Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну так мне есть уже восемнадцать.
День рождения Насти отметили совсем недавно в «Волке». Узким кругом. Настя сказала, что устала от постоянного общения с большим количеством людей и праздник хочет провести в тишине и спокойствии. Это для нее будет лучший подарок.
– Ну так вы же были сами у меня… Сергей Станиславович. – Ее так и подмывало сказать «Михалыч», она решила «прогнуться» перед стариком и назвала его по-новому, официальному имени-отчеству. Михалыч прямо расцвел на глазах.
– Ну да. Я и говорю. В общем, Клементьев, конспиратор чертов, на твое имя открыл счет в Нью-Йорке…
– Так чего туда летать-то? – спросила Настя. – Если надо деньги снять, то это и здесь, наверное, можно. Ну в Москве, на худой конец…
– В том-то и дело, что нельзя. Надо ехать тебе туда. И счет этот открыть…
– Он же открыт!
– Ну да, он, Клементьев, такую фишку сделал – счет на твои данные, с паролем. Ясно?
– А что за пароль?
– А пароль – это ты. Там так условлено. Либо ты сама являешься, когда тебе восемнадцать стукнет, со своими отпечатками пальцев. Они и есть – пароль. Либо в случае, допустим, твоей смерти, прости, Настенька, но так оговорено было сразу, мало ли что бывает, ну вот, или в случае исчезновения эти деньги через три года переводятся на один из счетов нашей родной мэрии, в один из культурных фондов. Так что не будем ждать три года, а? Как ты думаешь?
– Так это мои деньги?
– Не совсем. Часть там твоя, но небольшая. В основном, это то, что он на партийные наши дела зарабатывал. А не пускал их в дело, потому что рано было. Да и хватало нам на текущие расходы. Не дожил старик до настоящей работы. Сейчас бы развернулся, конечно. Так вот, сейчас эти бабки очень нам нужны… А там, в банке, тебе объяснят, сколько твоих, сколько не твоих… Надо просто открыть счет, снять пароль. Там так и условлено. Что если ты явишься и пароль снимешь, предъявив себя живую-невредимую, то хоть можно будет этими деньгами воспользоваться. Нам, – добавил он. – Нам…
Он помолчал, всматриваясь поочередно в лица Насти, Андрея, мельком посмотрел на Олега. Видимо, впечатление, произведенное на всех присутствующих, его удовлетворило и, оставшись довольным выражением лиц всей компании, он сказал, усмехнувшись:
– Я и сам не понимаю, зачем он это сделал. Наверное, просто перестраховался. И правильно, в принципе. Он всегда говорил, что не знает, чего от этой страны ожидать. Что лучше деньги держать вне России. И, желательно, так, чтобы их никто не мог вынуть… И узнать про них.
– А вы… – Настя не договорила.
– А я, ты спрашиваешь, как узнал? Так он мне сам и сказал. Я-то все равно без тебя вынуть их не могу. Вернее, теперь могу, через три года, когда они придут. Я их, конечно, вырву, но это такая волокита… И пропадут они, не все, конечно, но половина точно. Столько надо будет раздать взяток, что уму непостижимо… Как волки голодные накинутся…
– Да уж, – губы Насти скривились в ехидной улыбочке. – Да уж…
– А ты не ерничай, не надо, – тихо сказал Михалыч. – Я-то деньги зарабатываю с раннего, можно сказать, детства. Я их вкус и запах знаю. И столько через мои руки их прошло, что и счет давно потерял. А эти – они из своих контор инженерских да из институтиков с нищенской зарплатой, которой на макароны не хватало, вылезли и как увидели, что можно деньги просто брать и класть себе в карман… Деньги такие, о которых они раньше только в книгах читали из западной жизни. Так с ума все сошли, в натуре. И это не кончится, ребятки мои, не кончится. Пока не нажрутся они. А они не нажрутся никогда. Несколько поколений должно смениться, пока люди к деньгам привыкнут. Так что все разговоры о спасении России – болтовня на постном масле. Хапают. Уберут их, другие на их место встанут и будут хапать. А наша задача – удержаться среди всей этой сволочи, чтобы не дать вообще все развалить, разорвать на куски… Чтобы деньги зарабатывать, нужны отлаженные структуры, а эти козлы гадят сами под себя, растаскивают налаженное, годами выстроенное…
Михалыч оглянулся по сторонам и, поняв, что слишком разоткровенничался и может даже показаться смешным, остановил поток слов, видимо, давно уже сложившихся в длинный монолог, который он не мог обрушить ни на кого – ни на своих подельников в мэрии, ни на бандитов-бойцов, которые были у него для особых поручений… Только здесь, этим людям. Да и им всего не скажешь… Нельзя.
– В общем, так, – сказал он, возвращаясь от рассуждений о тяготах бизнеса в России к реальности. – Андрей немного изменил диспозицию… Но я согласен на его условия. Я имею в виду, что он, Настя, заявил мне, что вас теперь стало двое, значит, и твой процент должен увеличиться. Я согласен. Тем более, – он посмотрел на Андрея, – я надеюсь, наши совместные дела будут идти так же, как и шли?
– Конечно, Михалыч, куда я без тебя, – ответил Андрей. Ни Настя, ни Олег не понимали, о чем идет речь, но предпочитали не вмешиваться.
– Значит, ты, Настя, едешь с Олегом. – Он кивнул на Грабко. – И еще паренек будет один, Баскет, вам известная личность. А с вашей стороны едет, Настя, тоже тебе знакомый персонаж, как его… Сладкий… Соленый… Андрюша, как, я запамятовал…
– Киселев его фамилия, – сказал Андрей. Шутит дед… Пусть шутит. Пока.
– Вот билет твой, Настя… Паспорт с визой… Держи.
Он протянул Насте пачку документов. Паспорт она сама просила его сделать, когда как-то при встрече он намекнул, что это ему ничего не стоит, и он сделает ей «синий», нормальный, не такой, как у лохов, который менять надо без конца и визы ставить.
– В Штаты у тебя на три года свободный въезд. Так что, летите, голуби мои. Олег, вот твой билет…
– Когда, когда? – Настя вертела билет в руках.
– Как – когда? Сейчас и поезжайте в аэропорт. Киселев ваш уже там. Так, Андрей?
– Так.
– Андрюша, – Настя подошла к нему. – Чего же ты мне ничего не сказал? Я бы хоть оделась, собралась… А так, как снег на голову… Скрывал… И Кислый тоже… – Она обиженно надула губы. – Я думала, у нас секретов друг от друга нет…
– Настя, – Михалыч подошел и положил руку ей на спину. – Дело-то простое, но требует какой-никакой конспирации. Сумма там нешуточная… И не должны мои работнички из мэрии про это пронюхать. Уж больно щекотливые там дела будут с этими деньгами, понимаешь… Поэтому – береженого Бог бережет. Так уж мы с Андреем решили, что все в секрете будет до самого вылета. А что тебе? Слетаешь туда-сюда… А?
– Да ладно… Надо так надо… Когда мы вернемся?
– Да когда хотите. Хоть сразу назад… У тебя дела здесь?
– Да дела-то идут, ничего такого сверхсерьезного сейчас нет…
– Ну вот, и смотрите сами. Дело сделайте, счет откройте, и все. А откроете, там так оговорено, написано самим Клементьевым, что после тебя я смогу свою долю, вернее, нашу с Клементьевым оттуда снять. И в дело пустить… А ты со своими… То есть с вашими, деньгами сама разбирайся… Только нашу долю там…
– Да не бойся ты, Михалыч, что тут – дети, что ли? Настя, возьмешь, сколько там оговорено, плюс сто процентов. А остальное, Михалыч, железно – ваши. Мы же не в игрушки играем…
– Вот именно, не в игрушки. – Глаза Михалыча на миг подернулись какой-то могильной плесенью, потом снова вернулись в нормальное свое состояние. – Не в игрушки, да… Ну поехали, что ли? Готовы?
– Так что, прямо сейчас? – Настя все не могла поверить, что вот так, не собравшись и «не присев на дорожку», она сядет в машину, потом в самолет и улетит в Штаты.
– Настя, да в чем дело? Подумаешь, проблема, – Михалыч уже стоял возле двери, ведущей в прихожую. – Зубную щетку возьми и деньжат на первое время. Все там купишь себе, что надо. Эка невидаль… Олег, ты с гостиницей разберешься?
– Надеюсь, – усмехнулся Грабко.
– Так давайте, давайте, двигаем… Время не ждет.
– Андрей, ну я не знаю…
– Настя, давай, все в порядке. Все под контролем. – Андрей усмехнулся. – Ничего не случится.
– Ну ладно… Работа есть работа… Ключи у тебя от квартиры…
– Вот, – Андрей вытащил из кармана связку ключей от Настиного жилища. – Я еще тут посижу немного, отдохну. Что-то разболелась у меня рука…
– Андрюша, а ты болен, что ли? Бледный такой весь? – Михалыч сверлил Андрея глазами.
– Да нет, Михалыч, все в порядке. Устал просто.
– Ну-ну.
Настя поцеловала Андрея, крепко прижавшись к нему, потом отстранилась и сказала:
– А может, ты здесь пока поживешь? Спокойней тут…
– В каком смысле? Да брось, Настя, ничего со мной не сделается. Все, давай. Жду тебя дня через четыре. А впрочем, как хочешь. На свадьбу только не опоздай…
– Не опоздаю.
Олег кивнул Андрею на прощание. Крепкий не ответил, глянул только острым взглядом, словно знал все про Грабко – что тот бывший опер, что мечтает или, во всяком случае, мечтал его, Андрея, в кутузку упрятать.
Андрей вышел на кухню и стал смотреть в окно, выходящее во двор, где стояли их машины. Увидев, что Настя, Михалыч и Олег сели в черный длинный «Мерседес», тут же тронувшийся с места и исчезнувший за поворотом, он вернулся в комнату и сел в то же кресло, где находился на протяжении беседы.
Рука болела, он верил своему врачу, говорившему, что заражения нет, но легче от этого не становилось. Разве что психологически. Он умел, конечно, переносить боль и терпеть ее, но что значит – терпеть? Не показывать внешне, что тебе плохо. А самому-то все равно больно. Приятного в этом «терпении» очень мало…
Он окинул взглядом комнату. Да, ремонт, конечно, Настька забацала – будь здоров, не кашляй… Жалко, пропадет квартира… Неизвестно, кому достанется…
Андрей не обсуждал с ней, не поднимал вопрос, о котором думал весь последний год, еще до знакомства с Настей. Иногда ему начинало казаться, что все обойдется, но потом реальность стирала все иллюзии и он понимал, что еще полгода – год от силы – и надо будет бежать. Кислый тоже говорил ему, что зря он полез в эту спекуляцию земельными участками. Ладно бы, просто спекуляция, ей сейчас только ленивый не занимается, а вот оттяпывать кусок от мэрии – это уже не хорошо. С кольцевой дорогой он перегнул палку. Конечно, он успеет все сделать – и строительство начать, влить туда бабки, может быть, даже успеет приватизировать все, что хотел, построить, но потом нужно будет сливаться за кордон и менять все, может быть, даже внешность. Здесь оставить несколько представительств, совершенно как бы с ним не связанных, пусть работают… А его, если он не уйдет в тень, точно грохнут. Нынешней власти не нужны конкуренты, тем более такие умные, наглые и… как бы сказать… умелые. Ушлые.
Ну что же, влез в чужую игру, надо играть до конца. Выходить поздно. И жалко. Сколько денег вбито, и прибыль уже пошла, он почти погасил все затраты на приобретение земли под будущей кольцевой, еще месяц-другой и уже будет в плюсе… Только бы продержаться.
И Михалыч что-то темнит. Прямо не говорит ничего. Все, мол, путем, Андрюша, все ложится в елочку. Но интуиция, которой Андрей доверял безусловно, подсказывала ему, что у Михалыча с ним какая-то своя игра. Да и дураку известно, что в делах, где замешаны большие деньги, все разговоры о честном партнерстве и сотрудничестве – это не больше чем слова, произносимые на чистом глазу и на начальном этапе работы. Когда придет пора делить прибыли, все эти понятия: честь, совесть, порядочность – забудутся и не вспомнятся. Еще и стрельба эта в лесу…
Андрей ни минуты не сомневался, что это не случайность и не шалость пацанов, в чем он пытался убедить Настю. Кислый – тот, ясное дело, тоже считает, что здесь все намного серьезней, чем просто случайность. А Настю нельзя было сейчас волновать, ей нужно эти деньги распечатать в Штатах, а он, Андрей, их уже из виду не выпустит. Себе, разумеется, пока не оттяпать кусочек от большого клементьевского пирога. Все оговорено с Михалычем, и если он пойдет в открытую против договора, убьют и даже не моргнут. Любые уголовники впишутся в такую разборку. «Не по понятиям», мол, себя повел… Обманул дружка… Нет, обманывать так примитивно нельзя. А отследить ход этих денег и посмотреть, куда их Михалыч будет вбухивать, надо. Договаривались, что в кольцевую. Посмотрим, посмотрим…
А бежать из страны, скорее всего, конечно, придется. Надо будет с Настей поговорить на эту тему, убедить ее, что ловить здесь нечего. Точнее, что они уже все, что могли, поймать, поймали, и теперь, кроме неприятностей, больше ничего не будет. Денег им хватит, да и те дела, что здесь запущены, возможно, будут много лет приносить доход. Если не случится самого страшного, о чем Андрей тоже много и подолгу размышлял.
У Андрея, как и у всякого уважающего себя человека, занимающегося бизнесом, – неважно каким: криминальным или «чистым», хотя таковой в этой стране в это время просто невозможен, что тоже каждому ясно, – были хорошие связи в милиции. И не только в милиции. Шире бери – в органах. Так будет точнее.
И то, что он узнавал от своих людей, работавших в этих самых органах, его не очень радовало. На фоне того, что его ровесники, люди, вышедшие из галерочной фарцовки, из уличных хулиганов и мелких аферистов, умнели, уставали от кровавых разборок и все более стремились заниматься нормальным бизнесом – благо начальные капиталы уже были сколочены. Как – в данном случае неважно, но сколочены. Не выбрасывать же их, не прожирать тупо в ресторанах, не пропивать в публичных домах… Андрей знал, что пропить-то можно все – и миллион долларов, и два, и десять. Возможности для этого были широкие, и предложение даже обгоняло спрос. Понастроили таких туристических местечек для богатых, что приедешь с лимоном, а уедешь без штанов… Что далеко ходить – в Москве приличная блядь стоит от штуки баксов за ночь и выше… А неприличные-то богатым людям вроде как и не к лицу… Вот и платят. Так что потратить деньги можно. Но люди, стремящиеся вложить их в какое-то дело, которое и стране этой несчастной пользу бы приносило, и рабочие места создавало, начинали стонать тихим стоном, и кончалось все тем же бегством за границу и сливанием туда всего имеющегося капитала.
А оставаться здесь… Андрей знал, что все, что говорят о заказных убийствах по телевидению, и все, что пишут об этом в газетах, – не то чтобы неправда, а так… Практически ничто. Количество заказных убийств захлестнуло страну такой могучей волной, что в районных отделах внутренних дел им удивлялись так же, как раньше, к примеру, квартирным кражам. То есть никак. То есть обычное стало дело. Ну и расследование их, соответственно, почти сошло на нет. Не из-за нежелания и страха, а от невозможности расследовать десять, пятнадцать «заказов», случающихся в одном районе в течение, скажем, месяца. Тем более, что при заказной работе киллер практически и следов не оставляет. А те, что оставляют, что с ними делать? Ну зафиксируют брошенный ствол, историю его узнают, если она вообще есть, эта история. Если не новенький ствол, украденный из какой-нибудь военной части. Да не в Питере, а где-нибудь в Сибири. Или в Узбекистане… И что? А ничего… А что до квартирных краж, то это уже и вовсе глухой номер. В таком количестве, наверное, думал Андрей, ни в одном государстве ни в какую эпоху не воровали у простых граждан… Разбои уличные, грабежи, драки, убийства на так называемой «бытовой почве» – за бутылку водки, даже за лишний стакан, за пять рублей, за косой взгляд, вдруг не понравившийся кому-то…
А наверху, куда Андрей постепенно поднимался, – то же самое. Об этом не пишут и не говорят, потому что страшно. Страшно… Коррупция… Какая там, к черту, коррупция, если нет ни одного чиновника, так или иначе не связанного с криминалом. Пусть не напрямую, косвенно, но тем не менее… В таких условиях, конечно, работать нельзя. Если уж выпало нести этот тяжелый крест, то надо доработать до какой-то черты, продержаться, сколько можешь, и валить… Не ждать, когда окончательно взбесится этот сверх меры терпеливый народ, пока не организует его какой-нибудь новый подонок, не толкнет на «грабь награбленное» и «экспроприацию»… Тогда, при нынешней свободе нравов и полному отсутствию страха перед наказанием и пренебрежению к человеческой жизни, все семнадцатые, тридцать седьмые, все красные терроры и ГУЛАГи покажутся безобидной детской забавой.
Его размышления прервал телефонный звонок. Андрей снял трубку. Интересно, кто это его Насте звонит? Он был любопытен, как любой хороший авантюрист. Авантюрист должен быть любопытен по определению…
– Алло. Слушаю, – сказал он.
– А-а-а… – пропел где-то женский голос. – А-а-а… Настю будьте добры…
– Ее нет. А кто ее спрашивает? Я передам. Вы по делу? – атаковал он незнакомку короткой серией вопросов, решив проследить за реакцией. Настоящие, деловые люди так себя не вели. После такого «наезда» положили бы трубку. Но женщина не прервала связи.
– А с кем я говорю, простите? Это мама Настиного одноклассника, Максима… А вы кто?
– Я ее муж.
– Муж? Она не говорила ничего про то, что вышла замуж… Она мне очень нужна, простите, очень… Дело очень срочное…
– А что за дело? – спросил Андрей. – Вы мне скажите.
По голосу, которым говорила эта не назвавшая своего имени «мама одноклассника», было слышно, что женщина прямо-таки не в себе. То ли от страха, то ли от какого-то бешеного волнения.
– Алло! – Андрей повысил голос, но ничего не услышал, кроме какой-то возни и шорохов в трубке. Кажется, прорывались чьи-то приглушенные голоса, говорили люди, находившиеся где-то далеко от аппарата. Потом было что-то похожее на сдавленный стон, и женский голос снова прорезался:
– Да, да, я слушаю… Вы муж… Найдите Настю…
Снова зашуршало, застучало в микрофоне, словно кто-то вырывал трубку из рук женщины, потом раздался знакомый щелчок и за ним – громкие короткие гудки.
Андрей подержал трубку, не кладя на рычаг, посмотрел в окно, подумал. Что бы это могло значить? Настя не говорила ни о каких мамах одноклассника, ни о каких-то проблемах… Ничего такого… Наехали на маму, что ли? Помощи просит? Судя по всему… Почему же ему ничего не сказала? Черт, хоть бы адрес знать, а так – что он может сделать? Да и не поможешь всем, на кого в этом городе наезжают, да и не «скорая помощь» он… Если бы Настя сама сказала…
Он щелкнул рычагом аппарата, набрал номер, сказал в микрофон:
– Это я. Валера, подъезжай сейчас на Кораблестроителей… Да, к Насте. Меня забери, я без машины. Да, Егора отпустил… Слушай, пару пацанов возьми с собой хороших. А хрен его знает, что происходит, ничего не происходит. Так, на всякий случай. Пока.
Глава десятая
Мухин проснулся оттого, что его кто-то сильно тряс за плечо. Открыв глаза, он обнаружил себя в небольшой комнатке, служившей Асе чем-то вроде кабинета. Мухин быстро вспомнил все, что произошло вчера, как он в конце совершенно упился с Белым и вырубился. Белый же и тряс его сейчас за плечо.
– Подъем, братан, сейчас за бабками твоими поедем! Вставай, вставай, там водка стынет!
Мухин молча встал на ноги, благо он был полностью одет и ему не пришлось искать штаны и рубашку под веселым взглядом этого урода Белого.
«Вот, накликал на свою голову», – подумал Мухин, но бутылка пива, протянутая ему Белым, отвлекла от неприятных мыслей.
Выйдя в гостиную, он увидел совершенно пьяную Асю. Видно, она уже добавила с утра, и то, что она добавила, так легло, что называется, «на старые дрожжи», что маститого кинопродюсера совсем развезло. Она опиралась локтями на стол, уронив лицо в чашу растопыренных ладоней. Локти норовили разъехаться и только могучая лапища Гюнтера, поддерживающая Асину голову, не давала ей рухнуть лбом на полировку стола.
Перед Гюнтером стояла початая литровка «Абсолюта». Он, улыбаясь, глядел на Мухина и Белого, делая пригласительные жесты свободной рукой.
– Давай, мужики, вмажем да поедем. Бутылку с собой возьмем… Сейчас по граммулечке, нельзя нажираться… Потом договнимся. Ты адрес-то помнишь? – спросил он у Мухина.
– Какой адрес?
– Еб твою… Ну этого лоха, который на тебя бандюков наслал? У которого мы твои деньги должны для Аськи отбить? Чего, пережрал вчера? Памяти нет?
– Помню, – осторожно сказал Мухин. Он не предполагал, что разборка с Юрой состоится при его непосредственном участии. Этого ему хотелось сейчас меньше всего.
– Давайте, парни, – неожиданно включилась Ася. – Езжайте. Мухин, ключи возьми, мне полежать надо еще пару часиков…
Она подняла голову, и Мухин увидел ее совершенно заплывшие слезящиеся глаза, в которых горело, если можно было использовать этот эпитет к тусклым узким щелочкам, одно желание – завалиться спать, причем, зная Асю, Мухин мог определенно сказать, что ни на какие два часика, а на все сутки.
– Приезжайте потом сюда, – промычала она, – деньги привезите… Себе возьмите там, на выпивку, что ли, потом разберемся с остальным… Сергуня, ты не бойся, – она уже тихо шептала, видимо, силы Аси совсем иссякли, – ты не бойся, я с тобой рассчитаюсь, деньги будут… Все нормально, мальчики, приезжайте, Мухин замки знает, откроет… Я спать…
Она встала, уронив стакан, стоящий перед ней на столе, качнулась вперед, грозя рухнуть прямо на возвышающуюся перед ней бутылку, потом, с усилием удержав равновесие, повернулась и исчезла в спальне.
– Пошли, парни, – сказал Гюнтер. – Она все… Рубанько дала. Пошли, по-быстрому разберемся… Ты вчера отдал бабки?
– Да, – кивнул Мухин. После пива и водки мир перестал быть мрачным. Гюнтер был мужиком здоровым, да и Белый на первый взгляд производил, что называется, впечатление. Может быть, и обойдется… Может быть, чем черт не шутит, и выбьют они деньги. Ведь кто-то, в конце концов, остается наказанным, а кто-то – победителем. Почему бы на этот раз победителем не стать Мухину?
– Значит, наверное, не успел еще потратить, – резонно заметил Гюнтер.
– Да он не тратит их вообще. Копит. – Мухин старался не расплескать появившуюся в нем уверенность. – Копит все, копит… А зачем?.. В могилу с собой ведь не унесешь, верно?
– Верно, верно. Давай, собирайся. Белый, сука, водку возьми с собой. Сунь в карман, что ли…
Поделиться книгой: