Помоги проекту - поделись книгой:
— Откуда я знаю, — фыркнула Сара. — Работающих студентов и аспирантов не пригласили. Наше собрание будет в девять часов. Как видно, мы недостаточно хороши, чтобы собираться вместе с такими высокопоставленными персонами, как профессиональные работники.
— Уверена, вас не пригласили только потому, что в это время большинство из вас должно быть на занятиях. — Я немного опешила, меня поразила горечь в ее тоне. Сара терпеть не может, когда ее не приглашают поучаствовать в чем-то, чем занимаются штатные сотрудники. В этом я не могу ее упрекнуть, потому что она работает так же, а то и упорнее, чем любой из нас, и делает это всего лишь за жилье и питание, а кроме этого еще и учится очно. Конечно, неприятно, что администрация колледжа намерена лишить ее страховки и всего прочего. У нее есть полное право возмущаться и даже бастовать.
Мне бы только хотелось, чтобы КРА нашел другой, не такой экстремистский способ заставить президента Эллингтона выслушать требования. Ну почему они не могут просто собраться за столом переговоров и все обсудить?
Хотя, наверное, они уже пытались это сделать. Разве не в этом состояла задача Оуэна? И смотрите, как «замечательно» все обернулось.
— Как продвигаются дела? — спросила я Сару, когда мы поднялись на второй этаж. Здесь было тихо, поскольку в это время большинство студентов или сидели на занятиях, или ели в кафе. — Я имею в виду, как идут дела у КРА… теперь, когда доктор Витч… ну, так сказать, сошел со сцены. Я знаю, что прошло всего несколько часов, но…
— А как, по-твоему, наши дела могут продвигаться? — с жаром воскликнула Сара.
— Ой, Сара, извини…
— Ладно, не важно, — зло бросила Сара. — Спорим, я могу точно предсказать, что будет на этом собрании? Президент Эллингтон назначит кого-нибудь, например доктора Джессапа, временным директором, пока не найдут замену доктору Витчу. Себастьян считает, что раз доктора Витча нет, президент Эллингтон обязан встретиться с нами напрямую, без посредников. Я ему пыталась сказать, что такого не будет никогда. Зачем президенту Эллингтону мараться самому, когда он может нанять для грязной работы кого-нибудь другого?
К моему немалому удивлению, Сара вдруг расплакалась прямо в коридоре, перед стендом с просветительскими материалами о безопасном сексе. Меня это встревожило, я обняла ее и прижала к себе, ее торчащие во все стороны кудряшки щекотали мне нос.
— Сара. — Я погладила ее по спине. — Ну, не надо, успокойся. Все не так плохо. Вернее, конечно, плохо, что убили человека, но ведь твои родители уже пообещали, что оплатят тебе медицинскую страховку. Они только что купили зимний домик в Таосе, так что лишние шестьсот баксов в семестр их не разорят. А родителям Себастьяна, если не ошибаюсь, принадлежат все кинотеатры в Гросс-Пойнте, так что он тоже не бедствует…
— Дело не в этом! — Сара всхлипнула, уткнувшись в мое плечо. — Это вопрос принципа! Как быть с теми, у кого нет родителей с годовым доходом, выражающимся семизначным числом? Разве они не заслуживают медицинской помощи?
— Конечно, заслуживают, — сказала я, — но не все зависит только от президента Эллингтона. Решение подписывать или не подписывать новое соглашение с вашим комитетом во многом зависит от совета попечителей…
— Об этом я Себастьяну и говорила! — Сара вдруг оттолкнула меня и принялась вытирать слезы тыльной стороной ладони. — Господи, он такой упрямый и агрессивный!
Я хотела сказать Саре, что ей нужно осторожнее выбирать выражения, особенно сейчас, когда полиция, вполне возможно, ищет среди членов КРА подозреваемого в убийстве Оуэна, но тут дверь библиотеки распахнулась, и к нам заглянул Том — тот самый, который несколько месяцев назад был моим боссом.
— Вот ты где! Заходи! — свистящим шепотом позвал он, увидев меня. — Ты чуть не пропустила самое интересное!
Под «самым интересным» обычно он имеет в виду потеху, какая бывает, когда старшие администраторы выставляют себя дураками. Раньше мы с ним любили наблюдать за подобным зрелищем и для этого обычно во время собраний садились на последний ряд.
— Сейчас приду, — сказала я, повернулась к Саре и убрала с ее лица не в меру распушившиеся волосы. — Мне пора. Ничего, если я тебя оставлю? Я за тебя волнуюсь.
— Что? — Сара подняла голову, и слезы ее в одно мгновение высохли. Вернее, почти высохли, на ресницах еще блестела влага, но это вполне можно было принять за проявление аллергии. — Со мной все в порядке. Иди на свое важное собрание, не смею тебя задерживать.
Я с сомнением всмотрелась в ее лицо.
— Детектив Канаван все еще в моем кабинете? Если его нет…
— Я знаю! — Сара закатила глаза и с сарказмом закончила: — Кто-то должен находиться в кабинете, чтобы жильцам резиденции при необходимости было с кем поговорить о трагедии. Не волнуйся, я буду там.
— Хорошо, когда освобожусь, мы с тобой обязательно поговорим.
— Замечательно, — усмехнулась Сара. — Жду с нетерпением.
Я еще раз озабоченно посмотрела на нее и юркнула в дверь, которую придерживал Том.
— А Сара ничуть не изменилась, — заметил Том.
— У нее была трудная неделя, — сказала я в Сарино оправдание. — К тому же она влюблена в главу КРА, а он ее даже не замечает.
Не похоже, чтобы Том проявил хотя бы малейшее сочувствие.
— Да на кой он ей сдался? По-моему, он никогда не моется.
Я кивнула и повернулась лицом к собранию. В библиотеке Фишер-холла собрался весь отдел размещения, во всяком случае, все девять директоров, их помощники, три районных координатора, штатный психолог доктор Флинн, глава отдела размещения доктор Джессап, психолог-консультант доктор Джиллиан Килгор, какой-то мужчина, которого я раньше не видела, президент Эллингтон и почему-то Маффи Фаулер. Все они расселись на голубых виниловых диванах, точнее двухместных диванчиках, потому что, если поставить в библиотеке полноценные диваны, студенты повадятся на них ночевать, а мы предпочитаем, чтобы они спали в своих комнатах, а не в общественных местах.
— Ну, — сказал доктор Джессап, как только увидел меня.
Значит, Сара не преувеличивала, все и правда ждали меня, чтобы начать собрание. Он подождал, пока мы с Томом займем места (в последнем ряду). Поскольку все диванчики были заняты, нам пришлось сесть на бежевое ковровое покрытие (цвет выбран не случайно — на нем меньше заметны пятна от пролитой содовой). Мы сели, прислонившись к стене, прямо под окнами, выходящими на Вашингтон-сквер. Том тут же открыл авторучку «Монблан», которую подарили ему родители, и написал на пустой странице ежедневника: «Добро пожаловать в ад!»
— Спасибо! — одними губами ответила я.
Когда моим начальником был Том, жизнь была намного приятнее. Хотя бы потому, что мы целыми днями бегали по обувным магазинам на Восьмой улице или сидели в офисе, болтали и слушали Келли Кларксон. А еще Том никогда не интересовался, где я беру бумагу для ксерокса. Главное, чтобы она там была.
Ну и еще такая мелочь: Том был не настолько глуп, чтобы допустить выстрел в собственную голову.
— Теперь, когда все собрались, — продолжил доктор Джессап, — позвольте сообщить главное. Уверен, все вы уже знаете, что сегодня утром мы в Фишер-холле пережили трагическое событие, которое будет иметь последствия не только для нашего отдела, но и для всего колледжа. Сегодня утром Оуэн Витч, временно исполнявший обязанности директора Фишер-холла, был убит в своем кабинете выстрелом в затылок. Никто из нас не успел узнать Оуэна Витча так хорошо, как бы нам хотелось, но то, что мы о нем все-таки знаем, позволяет считать, что он был хорошим человеком, не заслуживающим такой ужасной, трагической смерти.
Том с самым серьезным видом написал наверху чистой страницы ежедневника слово «Трагедия» и поставил под ним две галочки.
— Кто это? — спросила я, показывая на единственного человека в комнате, который был мне незнаком.
— Ты не знаешь, кто это? — изумился Том. — Это же преподобный МаркХолстед. Новый межконфессиональный священник студенческого кампуса.
Я взглянула на преподобного Марка. Безлично-приятная внешность спортивного комментатора. Он был в потертых (очень аккуратно потертых) джинсах, спортивном пиджаке и при галстуке. Сидел преподобный на подлокотнике диванчика, который делили Маффи Фаулер и Джиллиан Килгор. Маффи подалась вперед и взирала на доктора Джессапа, слегка приоткрыв рот.
Преподобному Марку открывался прекрасный вид сверху на переднюю часть белой в оборочках блузки Маффи.
— Мы собрали вас всех, — продолжал доктор Джессап, — чтобы заверить, что полиция делает все возможное и старается добраться до сути этого трагического преступления…
Том с серьезным видом сделал в своем ежедневнике еще одну пометку.
— …судя по всему, это окажется единичным случаем немотивированного насилия. Другим членам нашего коллектива ничто не угрожает. Да, Саймон?
Саймон Хейг, директор Вассер-холла, самого главного соперника Фишер-холла, поскольку там есть собственный плавательный бассейн в подвале (ну и потому, что он не носит несчастливое прозвище Общаги смерти), опустил руку и произнес в своей всегдашней невыносимо нудной (на мой взгляд) манере:
— Это вы так говорите. Что никому из сотрудников ничто не угрожает. Но разве вы можете это гарантировать? Разве мы можем быть уверены, что никто из нас не станет следующей жертвой? Откуда нам знать, что остальные члены коллектива не находятся под прицелом?
Некоторые директора согласно закивали. Том нарисовал человечка, похожего на Саймона. Потом пририсовал взрыв вокруг его головы.
— Ну, — прошептал он, — как поживает Мужчина? Я недоуменно заморгала.
— Ты имеешь в виду Теда?
— Нет, я имею в виду того, кто тебе действительно нравится. Купера. Как у него дела? Сто лет его не видел.
— У него все в порядке, — ответила я (признаюсь, ответила несколько безрадостно).
Ну да, мы сидели на собрании по поводу убийства моего босса, труп которого я нашла несколько часов назад. Это трагическое событие, ведь человека убили ни за что, в расцвете сил. Но мне вовсе не нужен совет по части любовных отношений! И уж точно не от Тома!
— Сегодня утром Тед спросил, могу ли я взять летом отпуск, а потом сказал, что хочет задать мне один вопрос, — прошептала я.
На лице Тома отразилось благородное негодование.
— Что-о? Ты это серьезно? Сколько вы с ним встречаетесь, месяц?
— А три не хочешь? Три месяца. И кто бы говорил!
— Детектив Канаван из шестого участка, — говорил доктор Джессап, кожа которого слегка лоснилась в свете люминесцентных ламп (в семидесятых годах оригинальные люстры, которые висели в библиотеке, сняли, убрали и систему воздуховодов, заменив ее подвесным потолком), — заверил меня, что он и его люди делают все возможное, чтобы раскрыть это преступление как можно быстрее…
Том поколебался, думая, добавить ли еще одну пометку, но потом решил, что не стоит.
— …и он совершенно уверен, что никто не охотится на сотрудников.
— Почему никто не встанет и не скажет прямо? — Директор корпуса, расположенного на Уолл-стрит (этот корпус колледжу пришлось купить, потому что в кампусе не хватало комнат), встал и окинул присутствующих гневным взглядом. — Мы все знаем, кто это сделал. И почему. Это КРА! За этим убийством наверняка стоит Себастьян Блументаль! И давайте не будем сами себя обманывать!
Тут начался бедлам. Похоже, многие считали, что в этом деле замешан Себастьян. И не только из-за того, что Себастьян носит длинные волосы и редко моется.
Доктор Джессап пытался всех успокоить, напоминая, что в этой стране любой гражданин, даже длинноволосый немытый аспирант, считается невиновным, пока его вина не доказана, — но тщетно. Несколько человек вызвались поймать Себастьяна и сделать из него котлету. В конце концов доктор Килгор и доктор Флинн попытались навести порядок, хлопая в ладоши и крича:
— Люди, люди, прекратите! Мы — работники сферы высшего образования, а не какие-нибудь уличные хулиганы!
Конечно, это совершенно не подействовало.
Тогда Том снял со стены огнетушитель и выпустил в середину комнаты струю углекислого газа. Вот это подействовало. Еще как! Причем Том проделал это со скучающим видом, потому что у себя в студенческом землячестве он именно таким способом разгоняет сборища.
— Всем сесть, — монотонно приказал он.
Просто удивительно, как быстро все послушались. Вообще-то, Том как-никак бывший полузащитник техасской футбольной команды, в нем роста шесть футов три дюйма и двести фунтов веса.
— Прошу вас, господа, — сказал доктор Джессап после того, как Том восстановил порядок. — Давайте не будем забывать, где мы находимся. Когда у полицейских будут улики, необходимые для того, чтобы произвести арест, они это сделают. А пока, прошу вас, давайте не будем осложнять ситуацию поспешными выводами.
Я задумалась, может, предупредить Сару, пусть она поговорит с Себастьяном. Судя по всему, ему сейчас лучше не высовываться. Во всяком случае, если он сам себе не враг.
— Марк, — сказала доктор Килгор, складывая пальцы домиком. (Будь здесь Сара, она бы тут же отметила, что это явный признак того, что доктор Килгор ставит себя выше других.) — Я тут подумала… Вам не кажется, что сейчас самый подходящий момент объявить минуту молчания в память об Оуэне?
— Совершенно с вами согласен, — кивнул преподобный Марк. Он вскочил с подлокотника и склонил голову. Все присутствующие, включая меня, последовали его примеру.
— Отец небесный, — приятным низким голосом произнес преподобный, — просим Тебя, чтобы…
Том снова сел на ковер и ткнул меня локтем. Я покосилась на него.
— Ну что? Это же минута молчания!
— Знаю, извини. Но я забыл: это твой третий начальник за год?
— Да, — прошептала я. — Тсс!
Все-таки иногда его остроумие действует на нервы. Том помолчал секунды две, а потом снова подал голос:
— Тебе надо уволиться, — прошептал он.
— Не могу. Эта работа мне нужна, она позволяет не платить за обучение. Ну и зарплата мне тоже нужна, конечно. Тсс!
Молчание длилось еще три секунды, потом:
— Пока не увольняйся, — прошептал Том. — Дождись, когда у тебя будет восемь начальников. Тогда и уволишься. И будешь говорить всем: «Хватит с меня восьми!»
8
Январский парень был слишком холодным,
Февральский слегка устарел,
Мартовский оказался немодным,
Апрельский ждать не хотел.
Но настоящий кошмар начался только после стандартной процедуры объявлений, последовавшей за минутой молчания. Роль временно исполняющего обязанности директора общежития будет исполнять Том — пока не найдут другого временно исполняющего обязанности директора. Когда я это услышала, мне ужасно захотелось отсалютовать ему пятерней, но поскольку после этого объявления все взгляды обратились в нашу сторону, я скорбно потупилась, глядя на собственные кроссовки. В конце концов, это же я нашла сегодня утром труп босса. И не обязательно всем им знать, что Оуэна я почти ненавидела.
Нас заверили, что декан по учебной работе разошлет по электронной почте всем студентам извещение о кончине одного из сотрудников, не упоминая, впрочем, о трагических обстоятельствах его смерти и рекомендуя всем представителям студенческого коллектива воспользоваться психологическими консультациями.
Поминальную службу организует преподобный Марк, время и место будут объявлены отдельно. Жена доктора Витча, точнее бывшая жена, и его родственники (как, у Оуэна были родственники? Я имею в виду люди, которым он действительно был дорог?) уже выехали в Нью-Йорк. Их поселят в Вассер-холле в апартаментах для VIР-персон бесплатно. (Вот гады! Вассер-холл, а не семейство Витча. Какие же они мерзкие! Мало того что у них есть бассейн и не бывает убийств, так они еще и сподобились заиметь апартаменты для VIРов!) Обычно эти апартаменты держат в резерве для важных гостей и людей, которым колледж присваивает почетные степени.
И тут Джессап, Килгор и Флинн сделали свое финальное объявление, от которого у меня (и, похоже, у Тома тоже) прямо кровь застыла в жилах. Они объявили, что поскольку мы слишком разобщены этой трагедией, а также раздираемы разногласиями по вопросу отношений с КРА, прямо сейчас будут проведены упражнения по командной работе, то есть игры, которые должны укрепить сплоченность коллектива.
Мы с Томом панически переглянулись. Игры?
— Матерь Божья! — выдохнул Том. — Что угодно, только не это!
К сожалению, доктор Килгор, с которой и Том, и я в прошлом имели несчастье работать в довольно тесном контакте, это услышала. Она бросила на нас обоих колючий взгляд.
— Участие строго обязательно, — четко выговорила она.
Но, по-видимому, не для президента колледжа, поскольку президент Эллингтон быстро сказал, что у него важная встреча (полагаю, с бутылкой виски, если у него есть хоть сколько-то здравого смысла), и удалился. Я ожидала, что Маффи Фаулер последует за ним, она ведь даже не штатный сотрудник. Но она тут же ухитрилась зацепиться своим трехкаратным бриллиантом за спортивный пиджак преподобного Марка. Видимо, решила: «Пожалуй, можно и остаться — вдруг это будет забавно».
Упражнения по командной работе оказались даже страшнее, чем мы с Томом думали. Доктор Флинн принес стопку невостребованных газет, которые валялись под столом стойки ресепшн на первом этаже. Нам велели разделиться на пятерки, и каждой команде вручили по куче газет. Мы с Томом сразу схватились друг за друга, чтобы попасть в одну команду.
— Ей пришлось очень много вынести сегодня, я ей нужен, — сказал Том доктору Килгор, когда та скептически подняла брови, поскольку цель упражнения состояла в том, чтобы каждый лучше узнал тех членов коллектива, с которыми иначе мог бы и не познакомиться. Как-то получилось, что в нашу команду вошли преподобный Марк, Маффи Фаулер и доктор Килгор — последняя сама включила себя в нашу команду, не иначе, как затем, чтобы присматривать за мной и Томом.
— Ну-с, — сказал доктор Флинн, когда каждая команда устроилась на отведенном ей диванчике (поскольку ни один из диванчиков не вмещал всю команду, мы с Томом опять оказались на полу), — наверняка каждый из вас думает, что же мы будем делать с этими газетами. Так вот, я хочу, чтобы каждая команда совместными усилиями построила из имеющихся у нее газет шалаш, достаточно большой, чтобы в нем могла укрыться вся команда.
Саймон, директор Вассер-холла, судя по выражению лица, был в ярости.
— Как мы это сделаем? У нас нет ни ножниц, ни липкой ленты.
— Да, Саймон, я знаю, — спокойно сказал доктор Флинн. — Однако у вас есть степень магистра социологии, и четверо ваших товарищей по команде столь же хорошо образованны, к тому же все отличаются прекрасным умением работать с людьми. Думаю, совместными усилиями вы в состоянии построить шалаш, в котором сможете поместиться хотя бы на пару минут, пока оценят вашу работу…
— Так нам еще и ОЦЕНКИ будут за это выставлять? — в бешенстве закричал кто-то.
— Не думаю, что задание, предназначенное для укрепления духа коллективизма, должно оцениваться, — вставил другой.
— Ну, ну, — сказал доктор Джессап, — это все игра. Доктор Витч хотел бы, чтобы мы это сделали.
Поделиться книгой: