Помоги проекту - поделись книгой:
Но тут же все объясняется. И объясняется наглядно.
За моей спиной раздаются сдавленные крики, частый стук, трещат электрические разряды. Бордовая кабина, что стояла рядом с моей — зеленой, содрогается, из-под двери течет вода Техник, обругав эту «треклятую дряхлую аппаратуру», рывком вырубает ток. Двери кабины распахиваются, вываливается разбитый бак, в нем задыхаясь бьется земноводное. И выпученными глазами смотрит на заднюю стенку на ней экран, и на экране раскаленные камни бомбардируют каплеобразные здания и носятся туда-сюда пышащие жаром существа на мускулистых подушках вместо ног.
И в бордовой кабине! На экране! А я — то воображал… Стало быть, это только казус — учебный гипнофильм.
Испарилась вся моя радость.
— А как ты хотел? — спрашивает Граве. — Хотел, чтобы тебя с подготовительных курсов послали на чужую планету? Разве у вас принято студенту-первокурснику поручать операцию на сердце? Огнеупорные существуют… Тебя не было там.
И еще один вопрос волнует меня Но только через два дня я решаюсь спросить Граве:
— А почему мне поставили хорошую оценку? Ведь я же так и не нашел решения. Сделал вывод, отказался от вывода, переговоры не начал. Так и не знаю, как нужно было действовать.
— Как ни странно, ты всем угодил своей неудачей. Технику понравилось, что ты не забывал о сорока восьми лишних массах. Не отказался от их использования. А Лирик оценил твою непредвзятость, искреннее желание разобраться, понимание всей сложности дела. И даже понравилось, что ты зашел в тупик. Он же доказывает, что чужих планет не надо трогать. И с удовольствием говорил о тебе на Диспуте.
— Ах, диспут продолжается? И обо мне говорят там? Скорее, Гилик, закажи информацию!
Глава VI. ДИСПУТ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Опять на экране знакомый зал с баками, газовыми и жидкостными. Знакомое лицо на трибуне пухлое, румяное, с седыми кудрями и холеной бородкой. Таким я запомнил земного Лирика, таким показывает мне анапод их звездного Лирика.
— Признаюсь, без вдохновения я слушал темпераментные призывы нашего многоученого докладчика, — так начал Их-Лирик. — Десять миллиардов светил, всегалактический материк, сверхрасстояния, сверхдавления, сверхтяготение И ради этого меня заставляют покинуть милые сердцу родные болота (Их-Лирик так и сказал «болота», он был из болотных существ). А мне, извините, не хочется. И я первым долгом думаю: «Нельзя ли обойтись?»
Как метко сказал докладчик бывает развитие плоское, количественное — вширь и бывает качественное ввысь и вглубь. Мне представляется, что наше прошлое и было количественным. Недаром в докладе бренчало столько металлических цифр миллион звезд, 79 ступеней материи, 144 слоя сверхпространства. Все числа, все количества. А о качестве ни полслова.
И это не случайность. Это показатель того, что наша техницизированная культура, растекаясь и растекаясь по космосу, очень мало продвинулась качественно. Вот наглядный пример. Недавно к нам доставили экземпляр из числа аборигенов весьма отдаленной планеты. (Это я экземпляр? Спасибо!) Судя по техническому уровню, культура той отдаленной планеты — почти первобытная (я поежился). О суперсвете, там не ведают, летают на четыре порядка медлительнее света, не проникли даже в первый, смежный слой подпространства. Но мы знакомились с этим экземпляром (опять!) и не ощутили большого разрыва. У него есть понятие о добре, о совести, нравственности и о долге. Правда, он не всегда умеет подавлять свои прихоти ради долга. Но разве мы сами безукоризненны? Разве нет у нас, у докладчика, да и у меня, самолюбия, самомнения, пристрастия, однобокости? Да, мы не корыстолюбивы. Но вещи у нас доступны как воздух, нет корысти в вещах. Да, мы вежливы и уступчивы. Но ведь у нас нет повода для столкновений, мы давно забыли о войнах и насилии. Так в чем же мы превосходим ту отсталую планету?
Нас тут пытаются оглушить одними цифрами.
Так было, так предлагается на будущее. Не миллион светил, а десятки миллиардов, не квадратные километры, а квадратные светогоды. Миллиарды, биллионы, триллионы, квадриллионы…
А не привлекательнее ли иное поменьше да получше!
Пусть будет столько же планет и столько же сапиенсов, но давайте подумаем о качестве. Я хочу услышать на следующем совещании доклад о росте благородства, о том, что любовь становится крепче на 0,7 % ежегодно и на 1,5 % красивее. О том, что сапиенсы стали счастливее на пять порядков. Стали счастливее у тебя дома, не на сомнительной тверди чужеродного вакуума.
Я бы предложил обойтись без Галактического ядра.
Сразу послышался говорок Дятла. Экран скользнул на него. Знакомая поза голова набок, ухо на плече. Прищурил левый глаз, потом правый. Чувствую сейчас начнет расковыривать Лирика.
— У меня частный вопрос, — начал Дятел. Ехидство слышалось в каждой нотке. — Есть у вас семья?
Лирик пожал плечами.
— Какое это имеет отношение к делу? Даже странно. Ну, есть. Жена и четыре дочери. Хорошие дочери, любящие.
— Еще вопрос: кто у вас в семье любит сильнее: дети родителей или родители детей?
— Час от часу не легче. Кто может измерить теплоту чувств? Спросите моего коллегу Физика. Есть у него такой термометр?
— Поставим вопрос иначе: кто скучает, кто горюет больше: дети без родителей или родители без детей? Кто кому нужнее?
— Я вас понял, — сказал Лирик. — Вы полагаете, что забота о кровожадных и грязных дикарях подобна родительской. Нет, не подобна. Возясь с безнравственными субсапиенсами, мы сами теряем нравственный уровень.
— Нельзя ли наоборот: поднять их уровень? Приблизить к нашему?
— Но дело тут не в линейных измерениях выше, ниже. Приблизить к нашему означает унифицировать. Каждая культура оригинальна. Мы не имеем права выпалывать ростки своеобразия. Нам надо отказаться от менторства и заняться самовоспитанием.
— У меня еще один вопрос тогда, — настаивал Дятел. — Вы помните историю Яхты Здарга. Учитывали этот опыт?
???
Гилик, что это за яхта? Почему все смеются, переглядываются. Видимо, общеизвестный исторический пример. Достань мне материалы о яхте и о Здарге.
И вот на столе у меня гора карточек, ленточек, снимков, вырезки, выписки, статьи, очерки, хроники, таблицы, диаграммы, интервью, романы, стихи, мотки видеозаписи, звукозаписи, теплозаписи, электрозаписи, аромазаписи, портреты, кадры, целые фильмы. Это история трех веков, доброго десятка поколений, полная история небесного тела в сущности. О нем бы надо написать многоплановый роман, хватает драматических коллизий.
Но, сами понимаете, многоплановый роман пишется года четыре, потом издается года четыре. Стоит ли на восемь лет задерживать информацию? Возможно, роман я напишу впоследствии.
Глава VII. ЯХТА ЗДАРГА
Для начала сухая справка.
Тут же портрет…
Ох уж, эти мне портреты звездных сапиенсов!
Дело в том, что планета Вдаг несколько больше Земли, а крупные планеты (ученые Шара считают это законом природы) покрыты океаном полностью или почти полностью. Жизнь на Вдаге активнее всего развивалась в пограничной прибрежной полосе, в зарослях, вроде наших мангровых. Там, среди хаоса стеблей и лиан, появились и местные сапиенсы, плоские, скользкие, глянцевито-черные существа, с обилием ножек и глазок по всему телу, глазок воздушных и глазок подводных. Можете вы, земные читатели, с сочувствием следить за переживаниями такого существа?
— Ничего не получится, — заметил и Гилик.
— Ну так пристегни мне анапод.
Анапод преобразует не только собеседников, но и портреты, однако тут срабатывает медлительно. Нужно еще долго вчитываться, наполнять фактами образ. Не сразу вырисовалось у меня что-то своеобразное широкогрудый мужчина с курчавой бородой на шее, лобастый, губастый, этакий богатырь с волосатыми кулаками, на голову выше всех окружающих, с ботинками 47-го размера, наверное, вспыльчивый, несдержанный, с зычным голосом, гроза лаборантов, кумир лаборанток. Здаргу всего было много дано от природы много плоти, много силы, ума, таланта, работоспособности, сообразительности, научной смелости, красноречия, мужской красоты. Так что я прошу художников не изобретать что-то лентовидное с глазками на носу и хвосте, а рисовать былинного богатыря-красавца.
Читаем дальше.
Так вот она какая яхта была у Здарга! Целое небесное тело, самоуправляющийся астероид! Скалистый массив, километров семьдесят в диаметре. Целый мир живописных утесов и уютных долинок с садиками, прудиками, водопадиками, тысячи укромных местечек для свиданий с музами. У Астреллы было и свое солнце — искусственное, на другом маленьком астероиде-спутнике. И тот спутник служил заодно буксиром. Увеличивая и уменьшая его притяжение, можно было видоизменять орбиту Астреллы, направлять ее ближе к большому солнцу, или же к холодным дальним планетам. И греясь под ласковыми лучами собственного солнышка, любуясь звездами и чужими мирами, таланты могли беспрепятственно вдохновляться, чтобы создавать поэмы, симфонии, полотна, конструкции, модели, матрицы, формулы, графики, атласы, альбомы, каталоги и обобщающие теории.
Без забот, без помех. Твори, выдумывай, пробуй. Выпало же счастье этим нелюдям. Досталась им Телемская обитель в космосе, мечта Франсуа Рабле. Но, представьте себе, трех лет не прошло, начались среди них раздоры, странный спор о том, чья работа важнее.
В споре этом приняли участие почти все пассажиры «яхты». Но история связала его с двумя именами — химика Гвинга и математика Ридды. (Художников прошу изображать их только анаподированно).
Ридда была учительницей Здарга, первой наставницей в студенческие годы, в дальнейшем — другом, защитницей, соратницей, адвокатом, поклонницей, последовательницей, обожательницей и биографом. Анапод нарисовал мне бескровное лицо, прищуренные глаза, брезгливо поджатые губы. Видимо, Ридда была не очень привлекательна на вкус уроженцев Вдага. В жизни ее не было большой любви, детей не было и весь нерастраченный жар сердца она отдала ученикам, сначала многим, а потом единственному, лучшему из всех — Здаргу. Мир понимала она предельно просто есть гений и есть остальные. Гений несет миру счастье, остальные принимают его недоверчиво, нерешительно, нехотя. Гением был Здарг, конечно, остальными — его помощники, рядовые жители Вдага и даже таланты Астреллы. Высшим достижением своей жизни, самой большой удачей Ридда считала открытие Здарга, целью и смыслом жизни — служение Здаргу. Она служила энергично, ревностно, ревниво и властно, полагая, что Здаргу некогда думать о своих интересах, она понимает их лучше и лучше защитит.
У Гвинга тоже был свой кумир, но не личность, а принцип. Гвинг служил Справедливости и не задумываясь приносил этому кумиру в жертву свои личные интересы. Анапод показал мне его беззубым и одноглазым, с изрытым в синих точечках лицом. Но от рождения Гвинг был здоров и даже благообразен. Его изуродовал взрыв в химической лаборатории. Неловкая и бестолковая уборщица уронила бутыль с нитровзрывчаткой. Гвинг кинулся и заслонил уборщицу.
В дальнейшем он работал фармацевтом. На Вдаге, нищем, перенаселенном, малограмотном, эта работа давала некоторый достаток и покой. Семья Гвинга была сыта и одета. Но когда голодающие штурмовали хлебные склады спекулянтов, Гвинг принял участие в штурме, был схвачен и заключен в тюрьму на долгий срок. Испуганные власти пошли на уступки, жадность спекулянтов несколько ограничили, миллионы голодающих получили хлеб. Но семья Гвинга пошла по миру, его собственные дочери умерли от голода.
В тюрьме было достаточно времени для размышлений. Сидя в камере, Гвинг написал трактат о синтетической пище. Синтез мог бы решить проблему прокормления Вдага. Позже, узнав о летающей космической академии Здарга, Гвинг переслал ему свой трактат, настаивая на том, чтобы ученые астероида энергично продолжали работы по синтезу. Но Здарг верил в головы, а не в формулы. Он сумел вызволить Гвинга из тюрьмы и взял его с собой в космос.
И вот теперь этот Гвинг выступил с декларацией:
Так по всем десяти разделам перечень тем, указание «главного вклада». Гвинг даже предложил составить списки ответственных за темы и определить сроки исполнения.
Ридда возражала с негодованием и иронией. Она сказала, что, видимо, автор этого списка не очень четко понимает разницу между интуицией и инструкцией, советовала заглянуть в толковый словарь. Назвала декларацию Гвинга инвентарной книгой. Сказала, что подлинному таланту не нужна подсказка, у него есть врожденная потребность творчества, огонь и компас внутри. Впоследствии сторонников Гвинга именовали «инвентарщиками», а приверженцев Ридды — «нутристами».
Полемика продолжалась устно и в печати. Сохранились многочисленные статьи.
Перебирая эти статьи, вслушиваясь в раскаты давно отгремевших споров, невольно пожимаешь плечами: «К чему столько страсти? Астрелла — питомник свободного творчества, время есть, место есть. Вот и твори, каждый в своем закутке…
Но в том-то и дело, что отвлеченные, казалось бы, споры были связаны с насущными вопросами. Прежде всего, с проблемой помощников. На астероиде было много светлых умов, но мало золотых рук, не более двух-трех подсобников на одного таланта. Вот каждый и доказывал, что его дело важнее, ему нужен наряд на руки. Кроме того, шел спор и о выборе орбиты. Практичные инвентарщики хотели держаться ближе к Вдагу, чтобы как можно быстрее перенести свои опыты в массовое производство. Нутристы предпочитали дальние просторы, поговаривали даже о тысячелетнем путешествии к соседней звезде. Почему дали казались предпочтительнее? Об этом не говорилось прямо Возможно, нутристы побаивались, что большой Вдаг вмешается в их дела, начнет пересортировку, кого-то отзовет. Инвентарщики были явно полезны Вдагу, нутристы же со своими отвлеченными идеями могли показаться и необязательными. А из младших научных сотрудников явно было возможно заменить любого. Возвращаться на голодающий, объятый войнами Вдаг мало кому хотелось. Но соплеменники Здарга стеснялись говорить «хочется — не хочется». У них полагалось ссылаться на высокие мотивы на свободу духа, прогресс, интересы будущего на внутреннее горение хотя бы.
При голосовании нутристы оказались в большинстве. Астрелла взяла курс на дальние просторы.
Гвинг не успокоился. Он заявил, что хочет с группой единомышленников покинуть астероид, просил предоставить ракету.
Ему отказали. На Астрелле была только одна ракета. Нельзя было оставаться без единственной спасательной шлюпки.
Тогда Гвинг предложил построить большой радиопередатчик, чтобы информировать Вдаг о практических успехах. Отказали и на этот раз. Нутристы не хотели вмешательства и по радио. Но возражая, ссылались на авторитет Астреллы. Сообщать о незрелых идеях несолидно и нескромно.
Ридда победила опять, но она понимала, что Гвинг не отступится. В просьбах отказали, возможно, он попытается захватить ракету силой. Ридда уговорила Здарга поставить охрану на космодроме, расставила посты и возле дома Здарга. Все предусмотрела, не догадалась о самом главном — о том, что глава талантов колеблется, сам не прочь покинуть Астреллу.
Странный каприз, непонятная прихоть гения? Пожалуй, если вдуматься, не такая уж непонятная.
Всю жизнь Здарга тянуло в неведомое, всюду он хотел быть первооткрывателем, пионером мысли, разведчиком среди разведчиков. Его гравиустановки были лестницей в неоткрытое, каждая ступень мощности вводила в новую область: в гравиботанику, в гравибиологию и гравимедицину, в гравитехнику, в гравиклиматологию. В космос ввел его гравиастероид А сейчас Здарг думал о следующей ступени. Искусственная гравитация есть на астероиде. Нельзя ли сделать ее на крупном небесном теле, например на спутнике Вдага — Рлоре — их Луне?
При усиленной гравитации Рлора могла бы удержать и искусственную атмосферу, там можно было бы налить моря в котловины, растительность прижилась бы. Соплеменники Здарга получили бы целый мир для жизни, не какую-то яхту.
Но это была бы работа совсем иного класса Рлора была массивнее астероида примерно в сто тысяч раз. Здарг рассчитал, что там нужно поставить двадцать тысяч гравистанций. Двадцать тысяч таких, как на Астрелле!
Здарг сделал расчет, составил проект, приложил планы, чертежи, пояснительную записку… и со вздохом поставил папки в шкаф. Астрелле эта работа была не нужна, и не по плечу не по количеству рук.
Будь Здарг моложе, не задумывался бы. Сейчас он не решался повернуть на 180 градусов. У пожилого ученого велик багаж. Его багаж — начатые труды. Здарг сам затеял этот эксперимент с космическим питомником талантов, отбирал, приглашал, увел на далекую орбиту. Теперь он чувствовал ответственность перед приглашенными. Имеет ли он право все переменить «как хочу, так и верчу».
Здарг тосковал и терзался. Кто знает, на что он решился бы в конце концов. Но тут Ридда ускорила события, совершила непростительную ошибку, сама привела, к Здаргу вождя своих противников.
Зачем? По обыкновению, Ридда переоценила своего божка.
Она полагала, что Здарг своей логикой, эрудицией, авторитетом раздавит упрямого инвентарщика. Пристыженный и просветленный Гвинг поймет свои заблуждения, превратится в преданного здаргиста.
Но коса нашла на камень.
И косой оказался Здарг, потому что колебался он.
Художники Астреллы не раз изображали сцену встречи. Если анаподировать ее, перевести на земные образы, получится примерно такое полумрак просторного кабинета, на большом пустоватом столе (Здарг методичен, не разбрасывает бумаги как попало) настольная лампа. Она скупо освещает две фигуры, такие разные. Иссеченное лицо Гвинга почти страшно единственный глаз выпучен, губы закушены. Он уселся в кресло, глубоко и прочно, всей позой показывая, что его не сдвинешь ни на волос. И перед ним возвышается статный богатырь. Кажется, нажмет рукой, мокрое место останется от противника. Но не нажимает. Нет уверенности в позе богатыря. Руки убрал за спину, склонился, слушает. Мог бы сокрушить, спрашивает вместо того.
И кончилась встреча эта победой мрачного гостя. Здарг обещал помочь инвентарщикам, способствовать их побегу. Так во всяком случае утверждал Гвинг впоследствии.
А побег не удался. Охрана заметила посторонних возле ракеты. Ракета уже вздувала огонь, охрана заспешила, обстреляла беглецов. Почти все были перебиты. Среди мертвых оказался и Здарг.
Как это случилось? Беглецы уверяли, что Здарг сам захотел проводить их, чтобы вручить свой труд — проект оживления Луны, а в последнюю минуту решил лететь на Вдаг. Нутристы обвиняли инвентарщиков в том, что они захватили Здарга в качестве заложника и убили его в злобе, убедившись в своем поражении. Их судили. Гвинга казнили как главного зачинщика. Так или иначе, движение было подавлено. Даже в Устав Астреллы вписали слова о том, что «истинные таланты развивают науку, искусство и культуру качественно, а не количественно».
Конечно, и капитаном Астреллы стал убежденный нутрист. Нет, не Ридда. Подавленная, потерявшая со смертью Здарга опору и стержень жизни, Ридда могла только предаваться воспоминаниям. Живые не интересовали ее. Всех вместе она не приравняла бы Здаргу. Капитаном избрали другого нутриста — Ласаха, психолога по образованию, друга талантов, отзывчивого и внимательного.
Один из моих редакторов сказал, что тут я должен был бы раздвоить повествование. Вероятно, в Звездном Шаре, с его миллионами миров нашлись и такие, где история сложилась иначе: практичные и фанатичные инвентарщики подавили чувствительных нутристов, казнили какую-нибудь другую Ридду, капитаном поставили другого Гвинга.
Представьте себе, и я задал Граве этот вопрос.
— Не припомню, — сказал мой куратор. — Кажется, не было такого варианта. Пожалуй, и не могло быть. Ведь инвентарщики хотели вернуться на большую планету. Они и вернулись бы… и влились бы в общепланетную науку. У них не могло быть изолированной самостоятельной истории. За изоляцию стояли нутристы, те, которые способны были творить в башне из слоновой кости. Только они и могли оставаться надолго на астероиде, этой космической летающей «башне».
Итак о Ласахе, новом капитане Астреллы.
Анапод нарисовал мне удлиненное лицо, полуоткрытый рот с толстыми выпяченными губами, короткие кудряшки на потном лбу, выпуклые грустные глаза — облик застенчивого наивного добряка. Пожалуй, наивным Ласах не был в действительности.
В юности Ласах хотел стать священником, поскольку религия Вдага прокламировала всепрощение, утешение, милосердие. Но как и в христианской религии, там все сводилось к векселям: терпение в этом мире, утешение после смерти. Ласах же хотел делать добро живым, а не мертвецам. Разобравшись в пустословии церкви, он перешел с богословского факультета на безбожный медицинский Его увлекала психиатрия, точнее — психотерапия, лечение словом.
Он кончил университет, занимался практикой и помогал практически. Постоянно выискивал несчастных, одиноких, осиротевших неудачливых, увечных, подсудимых, осужденных, хлопотал за них устраивал в бесплатные больницы, добывал пенсии, поручительства, рекомендации, пособия. Сам ручался… за обманщиков нередко.
— Зачем ты вкладываешь столько времени в каждого шизофреника? — спрашивал Бонгр, его друг и антипод. — Ты же ученый вдумчивый наблюдатель. Лучше напиши книгу, принесешь пользу тысячам, всему народу.
— Народ состоит из личностей, — возражал Ласах.
Он считал, что каждая личность талантлива от рождения. Но нищета угнетает, беспомощность озлобляет, будничные заботы глушат творческие порывы. Горе убивает талант. Ласах написал научный труд «Счастье — фундамент творчества». Ссылался на своих подопечных: примерно десяток ему удалось вывести в люди. «Десяток из тысячи?» — усмехнулся Бонгр. «Десяток — не так мало для одного врача», — возражал Ласах.
Стимуляция творчества интересовала Здарга. Ласах был приглашен на астероид. И вот теперь он имел возможность широко проверять свою теорию на практике: давая радость каждому астреллиту, измерять рост творческого потенциала.
Ласах подошел к делу как ученый: начал с анкет.
В таком духе страниц шесть. Первый раздел был посвящен счастью, а второй — вдохновению.
И т. д., и т. д., всего 116 параграфов.
Анкетой обследование не исчерпывалось. Ласах говорил: «Не каждый пишет о себе правду, редко кто знает правду». После анкеты следовало собеседование с глазу на глаз, потом еще давались тесты. И в итоге писалось заключение: «Путь к личному счастью астреллита (литки) Икс…» Многие из них написаны Ласахом лично. Любопытно, что этот доброжелатель становился беспощадным в выводах. Себя психотерапевт не может обманывать.
Например:
Карточка № 226. Скульптор А.
Так карточка за карточкой. На всех как бы история психической болезни жалобы, анамнез, диагноз, терапия.
Поделиться книгой: