Помоги проекту - поделись книгой:
1. Приветствие прибывших журналистов—господин бургомистр.
2. Бык на вертеле и бочковое мартовское пиво у Харчмайера.
3. Молодая дуйбольная поросль под управлением господина учителя исполнит дуйбольный гимн. (Соло на губной гармошке — госпожа учительша.)
4. Старинная фруктовая наливка, копченое сало по-верхнедуйбержски, подовый хлеб.
5. Господин учитель знакомит журналистов с правилами дуйбола. (Имеются различные информационные материалы.)
6. Вручение представителям прессы сувенирных пен и дул.
7. Общий танец, жаркое из свинины и салаты — продолжение приема-банкета.
8. Ночлег в гостинице господина Лисмайера. Номера с душем. (Расходы берет на себя правление общины Верхнего Дуйберга.)
— Ну, уж если это не выгорит… — сказали довольные Харчмайер и Лисмайер, когда на заседании совета общины была зачитана оборотная сторона пригласительного билета, и все прочие члены совета одобряюще закивали. Только крестьянин Рогмайер — он должен был выставить быка на вертеле — сокрушался:
— Деньжищи-то какие уйдут!
— Зато потом туризм все с лихвой окупит! — урезонивал его Тюльмайер.
— Да откуда у меня туристы возьмутся, от сырости? — упорствовал Рогмайер.
— Очень ты, мил человек, узко мыслишь, — вступил
Это и Рогмайера убедило. Новая дорога стоила в его глазах одного упитанного бычка.
На супер-люкс-прием-банкет прессы понаехало видимо-невидимо. На Главной площади яблоку негде было упасть, не то что машину припарковать.
Бык на вертеле источал ароматы, Харчмайер почал уже седьмую бочку пива, журналисты без конца щелкали Ханси и Фанни и брали у них интервью. Под тяжелым взглядом Харчмайера Ханси с опаской долдонил одно и то же:
— Еще бы, еще бы, я ужас как люблю дуйбол, это просто ужас как здорово!
Братья и сестры во прессе были едины в своей оценке: Ханси скромный дуйбольный вундеркинд, сохранивший детскую непосредственность и простодушие.
Ближе к полуночи, когда журналисты поглотили не только всего быка и все пиво, но и вдосталь шнапса, сала и подового хлеба, господин учитель и господин Тюльмайер перешли к вручению памятных сувениров.
Журналисты ликовали, как дети. Они схватили пены с дулами и умчались в яснозвездную ночь гонять пены взад-вперед по всему Верхнему Дуйбергу. Потом им приспичило устроить ночное первенство среди журналистов. Рогмайер, Волмайер и Быкмайер подогнали тракторы к поляне и врубили фары. Ханси все это видел из своего окна. Ночной тарарам, учиненный прессной братией, не давал ему заснуть. Ханси вспомнил журналистку, которая спросила его, когда он шел спать:
— Ну, юный поклонник спорта, король пен, как чувствуем себя в роли лучшего пенодува?
Ханси чувствовал себя гадко. Он отошел от окна, лег на кровать и закрыл глаза. Но спать не мог. Чрезмерно громкий гогот мужчин и повизгивание женщин звучали жутковато. Ханси было страшно.
Через два дня, под вечер, Верхенбергеры и Низбергеры собирались обратно в город: в школе начинались занятия. Уезжали и два подзадержавшихся газетчика. Один сильно перебрал спиртного и переел жареного на супер-люкс-прием-банкете, после чего долго отсыпался — в оздоровительных целях — на лисмайеровских перинах.
Другой же до того увлекся дуйболом, что оторваться не мог от дула и пены. Не зная усталости, скакал он по долине и установил, что пену можно гонять по слаломной трассе, а еще задувать вверх по склону.
Это неожиданное открытие он сделал благодаря Ханси. Дело было так: наутро после супер-люкс-прием-банкета Ханси, хмурый и невыспавшийся, отправился на большую поляну, где наблюдал за журналистом, который в телячьем восторге носился за пеной. (Все его коллеги еще спали.) Журналист обрадованно сказал Ханси:
— Не ты ли тот юный кудесник, что первенствовал на деревенских игрищах?
Ханси мрачно кивнул.
— Не обучишь ли своей технике?
Ханси покачал головой; не из дерзости, а потому, что никакой техники у него не было.
— Пятьдесят шиллингов в час, — приманивал журналист, он вытащил из бумажника две сотенных купюры и сунул их Ханси под нос. — Одна утренняя тренировка — и они твои!
Ханси снова покачал головой, потому как был он парень из порядочных. Без сомнения, он бы и дальше качал головой, если бы не увидел бегущую к поляне Марианну.
Еще издали она крикнула:
— Ханси, а ну домой живо, у нас свинарник, а не ресторан! Мама велела, чтоб ты шел со всеми убираться!
Ханси еще рано утром осмотрел ресторанный зал и КОТ, воистину, такого свинарника он в жизни не видел. Битые рюмки, опрокинутые пепельницы, обглоданные бычьи мослы, горчичные разводы, лужицы разлитых напитков на полу. У Ханси волосы встали дыбом. Марианна еще раз позвала: «Идем же, Ханси!»
И тут Ханси срочно принял решение. Он схватил две сотенные купюры, буркнул журналисту «спасибо», а сестре сказал:
— Недосуг мне с вами убираться. Не видишь, я господину редактору урок дуйбола даю?!
Рассвирепев, Марианна удалилась ни с чем. Ханси призадумался. «Скажи я ему, жмите, мол, на эту кнопочку и — вперед, — думал Ханси, — так на пятьдесят шиллингов это явно не потянет! Тогда он, чего доброго, денежки обратно потребует, а я — иди колупайся по колено в грязи!»
Тогда-то Ханси изобрел дуйбол-слалом и «альпийскую горку». И еще кучу всякого-разного: что начинают строго с левой ноги, что бежать надо на особый манер — пригнувшись и ссутулившись, что время от времени желательно менять темп.
А поскольку газетчик жаждал брать уроки и после обеда, и на следующий день, Ханси пришлось подстегнуть свою фантазию. Среди прочего он сочинил: дуйбольную закладку, дуйбольный накат, маленький и большой экспресс, плотное ведение пены и резаный поддув, укороченную хватку…
(Лисмайеров Губерт и учительские отпрыски стояли на краю поляны и внимали Ханси с раскрытыми ртами. Они думали, что рассекретили его чемпионские уловки и хитрости!)
За два дня Ханси заработал четыре раза по двести шиллингов, что его, конечно, радовало. Однако кроме шиллингов ему досталась и одна затрещина. Когда Ханси махал вслед своему отъезжавшему ученику, рядом с ним стоял господин Харчмайер. Он тоже помахал. А потом спросил Ханси:
— Ну, Ханси, теперь у тебя, считай, целый капитал! Что делать-то с ним станешь? Купишь себе что-нибудь этакое?
Ханси кивнул.
— Что же купишь? — полюбопытствовал отец.
— Новые лыжи! — выпалил Ханси. И получил затрещину.
Изо дня в день шли теперь в Верхний Дуйберг газеты. В каждой сообщалось что-нибудь про местечко и про новый спорт, про Ханси и Фанни. Фанни улыбалась с двух обложек толстых иллюстрированных журналов, Ханси — с трех. И еще в семнадцати газетах было интервью с Ханси. Ханси читал их и сам себе изумлялся; он узнал о себе невероятно много нового, о чем даже не подозревал.
А потом произошло вот что: Ханси сидел на скамейке у входа в ресторан со слезами на глазах и четырьмя красными отметинами на левой щеке. Господин Харчмайер отвесил ему очередную затрещину, потому что Ханси вертел туда-сюда водопроводный кран на стойке бара, зажимая отверстие большим пальцем, и обрызгал господина Харчмайера.
Пока Ханси сидел и размышлял, не разреветься ли ему как следует, подошла Фанни Тюльмайер. Она посмотрела на щеку Ханси и спросила:
— По уху схлопотал? Ханси кивнул.
— Позволяешь? Ну и дурак! — презрительно фыркнула Фанни.
— Он же намного сильней, — сказал Ханси.
— Да он против тебя ничто! — сказала Фанни. — Ты чемпион, у тебя три цветных фото на обложках плюс семнадцать интервью!
— Ну и что?
— Что, что? Да ничего! — Фанни подсела к Ханси. — Где ж это видано, чтоб чемпион подставлял щеку тому, кто последнее место занял! Лично я себя больше в обиду не даю. Сегодня мама сказала, чтоб я шла заниматься, а я ей заявила: ладно, я позанимаюсь, только потом ни к пене, ни к дулу даже не притронусь! После этого мама об учебе не заикалась!
— Честно?
— Честно! — кивнула Фанни. — Мы с тобой, Ханси, в данный момент ОСОБЕННЫЕ! И мы будем последними идиотами, если этого не используем!
— Мой папа и твоя мама — это, знаешь, не одно и то же, — засомневался Ханси.
— А давай проверим!
Фанни затолкала Ханси обратно в ресторан.
Харчмайер, господин учитель, Тюльмайер и Лисмайер сидели за столом клиентов-завсегдатаев и читали друг другу выдержки из газет.
— Чего он у тебя на дух не переносит? — спросила Фанни тихо.
— Когда пивные бокалы горкой составляют, — сказал Ханси.
— Тогда именно это и сделай!
Ханси зашел за стойку. Фанни притулилась к кофейному автомату. Ханси снял три стеклянных пивных бокала с полки, взял еще три рюмки, поставил их на бокалы. Взял еще три рюмки, поставил сверху. Харчмайер оторвался от газеты, вяло бросил: «Кончай, парень, кокнешь бокальчики!»
Ханси достал еще три бокала. Стеклянная башня выросла уже на метр.
— Немедленно прекрати, кому сказано! — гаркнул Харчмайер. Ханси, как ни в чем не бывало, шарил по полке.
Харчмайер взвился и с поднятой рукой бросился к стойке. Фанни преградила ему дорогу. Она сказала с улыбочкой:
— Скандал в Верхнем Дуйберге! Бургомистр избивает чемпиона! Харчмайер руку опустил.
— Что это ты мелешь?
— Я-то ничего не мелю, — отозвалась Фанни. — А вот если вы его поколотите, газеты все так и распишут!
Господин Харчмайер развернулся на 180 градусов, подсел к столу и снова углубился в газеты. А Ханси не мог опомниться от изумления.
В это же время в гостинице «Лисмайер» раздался телефонный звонок. Госпожа Лисмайер сняла трубку. На проводе было бюро путешествий «Орлы-бродяги». Три автобуса, набитых отдыхающими, предложили госпоже Лисмайер на ближайшие выходные «Орлы-бродяги». Госпожа Лисмайер была счастлива, и когда через час позвонили из турбюро «Альпийский коготь», она могла с гордостью сказать:
— Сожалею, но весь январь уже расписан вот в феврале еще местечко нашлось бы!
«Альпийскому когтю» и февраль подходил.
Вскоре все верхнедуйбержцы прослышали об этих звонках, и по деревне пошел гулять слух.
Слух такой: «Отдыхающие едут!»
Неделю спустя Тита Низбергер получила от Марианны Харчмайер письмецо:
«Тита, дорогуша,
жаль, что вас тут сейчас нет; все забито отдыхающими. Тюльмайер открыл пункт проката дул и пен. Но некоторые прихватили пены с собой. Лисмайер из одноместных номеров сделал трехместные, мы число блюд увеличили, а порции мяса уменьшили.
Ханси и Фанни зарабатывают прорву денег—каждый день дают уроки дуйбола. Я могла бы это делать с не меньшим успехом, да никто ко мне в ученики не рвется. Вчера Ханси взял меня ассистенткой, и я битый час вдалбливала одной толстухе, что, когда движешься по косогору вверх, ступни надо выворачивать „елочкой“, а туловище максимально наклонять вперед. Десять шиллингов перепало мне от Ханси, тогда как толстуха дала ему пятьдесят. Ко всему в придачу у меня ломит поясницу от долгого показа в скрюченном положении.
И от отца мне теперь вдвойне достается: Ханси он пальцем не трогает из-за чемпионского звания.
Самой пену погонять некогда, целый день на кухне кручусь да помогаю маме на столы накрывать. В остальном все у меня хорошо.
Будь здорова.
Тита Низбергер ответила таким письмом:
«Милая Марианна, большое спасибо за письмецо. У нас тоже все в порядке. В школе скука. Титу с ежедневно делает дуйбольную разминку, хочет Ханси в каникулы победить.
Папа сказал, если дела и дальше так пойдут, то в Америку поедем железно. Спортивные магазины заказывают все больше дул.
Были у нас в гостях Верхенбергеры. Сам Верхенбергер наладил выпуск разноцветного пенопласта. Обещал подарить на той неделе красную пену и сиреневую. У меня как раз сейчас любимый цвет — сиреневый!
Всего тебе доброго и хорошего, до встречи через выходные,
Случилось это в самый обычный день. В среду.
Ни одного отдыхающего из тех, кто заезжает лишь на выходные, не было. Зато было дюжины две нормальных зимних отпускников. Одна дюжина как раз сидела у Харчмайера за предобеденной кружечкой пива, половина другой утюжила дуйбольную поляну, оставшиеся полдюжины с дулом и пеной штурмовали пологий склон горы.
Господин Тюльмайер снял с витрины последнюю глубокую тарелку и водрузил на ее место розовую пену.
САМАЯ ПОСЛЕДНЯЯ НОВИНКА — ПЕНА ДЛЯ ИГРЫ В ГОРАХ! — написал он на картонке и укрепил ее на пене. (С недавнего времени в продаже появились слаломные пены и горные — альпийские — пены. Альпийские пены были полые и потому весили еще меньше обычных.)
Верхнедуйбержские ребята сидели в школе, и господин учитель пытался внушить им, что кроме дуйбола надо еще уметь хорошо читать, писать, решать уравнения.
Ханси, которому было задано подсчитать, сколько будут стоить 7,3
2–3 госпожа Бум
3 — 4 господин Бум
4 — 5 фройляйн Шпиц
5 — б господин Шмальц (трактор с фарами!).
Ханси прикидывал, у кого бы попросить трактор и во сколько обойдется расход аккумуляторов (на горящие фары). Прикидывая, он глядел в окно. Взгляд его блуждал по Главной площади, вокруг фонтана. Вдруг Ханси увидел, как подкатила огромная легковая машина. Длиннющий черный лимузин с переливчато-зеленым ветровым стеклом. Из машины вылезли трое господ, столько же дам, собака и ребенок. У мужчин на головах были тирольские шляпы, на ногах синие джинсы, а их солидные животы обтягивали дубленые полушубки. Дамы были в меховых шубах. Собака была затянута в костюмчик из розоватой пленки — торчала только головка, куцый хвост и лапы. На ребенке были кожаные штаны, курточка, расшитая национальным орнаментом, и лисий треух с лисьим же хвостом. Хотя все окна в классе были закрыты, Ханси расслышал, как одна дама сказала «laaaveli», а один из господ сказал «wooonderful».
Ханси поднял руку.
— Господин учитель, выйти можно — живот схватило!
Господин учитель кивнул, Ханси выполз из класса. Пулей вылетел из ворот пришкольного участка, обогнул здание школы и нос к носу столкнулся с лимузинными господами. «Американцы, — частенько говаривал его отец, — американцы, вот что нам нужно!»
Ханси знал несколько слов по-английски. Он вырос перед лимузинными господами и сказал по-английски, с акцентом:
— Пошли, пошли есть и пить, пошли хорошо есть и пить! Американцы сначала отказывались. Но собачке в розовопленочном костюмчике Ханси понравился, и когда Ханси распахнул дверь отцовского ресторана, собачка шмыгнула туда первой. Американцы как привязанные покорно двинулись за ней. Ханси сдал собаку и американцев с рук на руки своему отцу и помчался в школу.
— Долго же ты пропадал, — сказал господин учитель Ханси.
— Живот адски скрутило, — ответил Ханси.
Следующим уроком было чистописание; его Ханси вовсе терпеть не мог. Он то и дело поглядывал в окно. Нацарапав очередную скособоченную букву, он тут же стрелял взглядами в окно. После двенадцатой буквы он увидел, как на Главную площадь въехала еще одна машина. Маленькая замызганная легковушка с табличкой ПРЕССА на лобовом стекле. Из нее вылезли двое мужчин с фотоаппаратами, футлярами, длинными волосами и в кожаных пальто. Они осмотрели черный лимузин спереди, сзади, с боков и понимающе переглянулись. Они заглянули внутрь лимузина и опять переглянулись. Потом стали озираться по сторонам.
— Простите, мне опять надо! — взвыл Ханси и при этом изобразил на лице такое отчаяние, что господину учителю и в голову не пришло, будто Ханси мог лукавить.
— Только живо! — разрешил господин учитель.
И Ханси исчез. Опять через черный ход, через пришкольный участок, вокруг школы, прямо к длинноволосым мужчинам.
— Не могу ли я вам помочь? — спросил он.
— Можешь, сын мой, — сказал один.
— Где мистер Сэм Промоузглинг и его свита? — спросил другой.
— Мы сидим у них на хвосте! — сказал первый.
— Они что, преступники? — насторожился Ханси.
Поделиться книгой: