Роман с куклой

«Вот именно! – едва не закричала Ива. – Ты даже не заметила, как прошлась по мне, словно танк!»

– Воображают, будто дьявол – это нечто с картин Босха. Рога и копыта. Фильмы всякие мистические со спецэффектами снимают – про Пятую печать, Апокалипсис и прочую ерунду, – от чего у зрителя мороз по коже и бессонница до утра. А на самом деле все проще: все те гадости, которые мы творим по отношению друг к другу, – это и есть дьявол. Но кто в это поверит, без спецэффектов-то? И Бог без чудес тоже никому не нужен. Не исключено – я чего-то не до конца понимаю, и, возможно, все мои рассуждения – ересь… – Ева зубами откусила нитку. – …но мне не нужны ни доказательства, ни страшные картинки.

В словах Евы была странная логика, но именно потому, что это были слова Евы, Ива не могла с этим согласиться.

– А наказание? – с жадным любопытством спросила она. – Ты, Ева, веришь в то, что за каждый плохой поступок человек будет наказан?

– Верю. Все в этом мире находится в равновесии, каждое рождение возмещается смертью. И наоборот. Если я кому-нибудь наступлю на ногу – значит, мне тоже кто-то наступит. Так или иначе. В прямом или переносном смысле. Завтра или тридцать лет спустя…

«Ты отняла у меня Даниила, значит, кто-то должен отнять его у тебя. Ах, если бы этому можно было поверить! Какое слабое утешение…»

– Прямо Ветхий Завет какой-то… – вздохнула Ива. – Око за око!

Она все ждала, что к ним снова выйдет Михайловский, но так и не дождалась.

А совсем поздно вечером ей позвонил Толя Прахов.

– Ива, ты не спишь? – ласково спросил он.

– Нет еще… А что случилось? – встревожилась она.

– Все в порядке, просто я решил пожелать тебе доброй ночи…

Ива затихла.

– Алло, алло! Ива, ты меня слышишь?..

– Да, прекрасно. Толя, эти сантименты совершенно ни к чему, – сухо произнесла она. – Я ведь тебе не нравлюсь, да и ты мне – тоже. Это была ошибка.

Прахов вздохнул, как показалось Иве – облегченно.

– Но мы останемся друзьями? – неуверенно спросил он.

– Безусловно!

* * *

– …как дрова вез! – сердито сказала Ева, захлопывая дверцу машины. – Где ты права получал, милый?..

– О-о-о… Какие мы нежные! – опустив боковое стекло, огрызнулся таксист – юркий мужичонка со слишком черными, точно наклеенными усиками на узком лице.

Ева замахнулась сумочкой, но машина уже сорвалась с места.

– Поганец… – с ненавистью пробормотала Ева, перед зеркальной витриной поправляя на себе кожаную бледно-лиловую курточку. Под курточкой был новый костюм цвета слоновой кости – им Ева хотела поразить Шуру Лопаткину.

– Ева! Ты на кого ругаешься? – подбежала к ней Шура.

– Привет! Да вот, вез меня один ненормальный… По встречной мчался, представляешь?.. Я такого страха натерпелась!..

Шура подхватила Еву под локоть и повлекла в сторону ближайшего кафе.

– Забудь! Ева, у меня такие новости…

– А по телефону нельзя было рассказать?

– Нет! И потом, как бы я еще выманила тебя в город… – засмеялась Шура. – Между прочим, я с работы, не успела даже переодеться!

– А как тебе мой новый костюм?

– Потрясающе… – Они забежали в кафе. К счастью, был свободный столик, как раз у окна. Унылый официант принес меню. – Мне звонил один человек. Угадай – кто? Так, пожалуйста, сырный киш и двойной латте…

– Кто? Я не знаю… А мне «эспрессо» и творожную запеканку!

Официант ушел.

Шура наклонилась к Еве и прошептала той на ухо с такой интонацией, словно сообщала дату конца света:

– Ярик!

Ева отпрянула. Холод разлился в груди, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Тебе звонил Ярослав Иванько? Зачем? – угрюмо спросила она.

– Господи, неужели ты всерьез могла подумать, что моя скромная особа интересует Ярика?.. Он о тебе спрашивал!

– Обо мне? – Официант принес заказ. Ева отпила кофе – и не почувствовала вкуса. Вернее, почувствовала – это была сплошная горечь. Она потянулась к сахарнице. – Что ему надо было?..

– Он хотел узнать, как ты живешь. Говорил, что соскучился. Хотел увидеть тебя.

– А ты что ему сказала?

– Я ему сказала, что ты вышла замуж и все у тебя распрекрасно. Что тебе никто не нужен, а уж он, Ярик, – тем более. Он оставил свой телефон. Я сначала не хотела его записывать, а потом все-таки записала…

– Зачем?

– Ну, а вдруг ты еще раз захочешь напомнить ему, какой он подлец и гадина?.. – резонно возразила Шурочка и положила на стол бумажку с рядами цифр. – Тем более что у Ярика, по-моему, жизнь не так удачно сложилась. Лишний раз напомнить ему, что он сглупил когда-то, – очень полезно и приятно.

– Делать мне больше нечего! – с холодной яростью произнесла Ева. – Нет, ничего не хочу о нем слышать!

– Ну, как знаешь… – пожала плечами Шурочка. – Тогда забудем о Ярике. Расскажи, как у тебя дела? Как твой Михайловский?

– Прекрасно, – усмехнулась Ева. – Он очень мил. Я ни о чем не жалею… Да, кстати, мы встречаемся с ним через час и едем в гости к Сазонову – помнишь такого?

– Господи, конечно! Кстати, утром перед работой смотрела телевизор – Николай Ильич требовал запретить содержание бойцовых собак в городе…

– Очень разумное требование! Еще бы выселить всех дураков за сто первый километр…

– Ева, тогда бы Москва опустела! – засмеялась Шура, и вслед за ней – подруга. Еве вдруг стало очень легко. «А я ведь в самом деле мечтала о том, что Ярик еще не раз пожалеет о том, что бросил меня… Так ему и надо!»

– А что у тебя на работе?

– Вениамин Лазаревич совсем озверел… Хуже всякой собаки! – погрустнела Шурочка. – Вызывает меня к себе и говорит: «Вы, Лопаткина, не справляетесь со своими обязанностями… Или задерживайтесь после шести, или ищите себе новое место!» А Стасика все не устраивает. Ему не нравится, что я теперь прихожу поздно, и он, одновременно, не хочет, чтобы я меняла работу! Ведь платят-то мне прилично, я, между прочим, больше Стасика получаю…

– Тебе надо бросить и работу, и Стасика своего.

– Ах, Ева, легко тебе говорить!..

Ева болтала с Шурочкой, а у самой из головы не выходил Ярик. Как он живет сейчас? Что заставило его вспомнить о ней? Изменился ли он, постарел ли – ее чернокудрый вероломный принц…

До сих пор в ней была эта боль, которая никуда не исчезла, ну разве что запряталась в самые дальние уголки ее души, покрывшись пылью и патиной. Стала незаметной и привычной, но все же – не исчезла.

«Я ведь не на Ярика злюсь! Что можно с него взять, он – обычный мужчина, каких много! А на себя. За то, что потеряла из-за него голову. За то, что плакала из-за него. Я себе этих слез не могу простить! Надо же – плакала из-за мужчины… Только моя тогдашняя юность может быть мне оправданием. Если бы можно было все изменить… Нет, не предательство Ярика, а свое отношение к этому предательству!»

– Ева… Ева!

– Что? – вздрогнула она.

– У тебя телефон звонит, разве ты не слышишь!

– А… – Ева достала из сумочки мобильник. – Даниил, привет! Мы с Шурочкой в центре… Да, сидим в кафе, разговариваем. Задерживаешься? Но ты заедешь за мной? Сейчас объясню, как нас найти.

* * *

Старик выглядел странно – седой, лохматый, в брезентовых штанах цвета хаки и малиновой шерстяной кофте, судя по всему – женской. Внешне он чем-то напоминал и Альберта Эйнштейна, и Бетховена в зрелые годы – буйностью шевелюры и теми же безумными, мрачными и одновременно веселыми глазами, в которых плясали огоньки.

Звали старика Игнатом Поликарповичем, и судьба у него была не самой легкой.

Михайловский нашел его совершенно случайно, по статье в Интернете – там рассказывалось о человеке, который якобы владел тайной адмирала Колчака.

Игнат Поликарпович известного историка-беллетриста охотно принял, даже более того – с превеликой радостью. Было видно, что старик наслаждается интересом к своей особе.

– Я пятьдесят лет собирал эти документы! При Сталине сидел, при Хрущеве сидел, при Брежневе меня упекли в психушку, при Горбачеве меня все забыли, только сейчас вспомнили…

Игнат Поликарпович жил в небольшом деревянном домике за Кольцевой дорогой. В доме царил невообразимый, какой-то дикий (под стать хозяину) беспорядок. Папки с бумагами, книги, журналы, вырезки из газет были навалены на столах и стульях, лежали стопками на подоконнике и полу. В углах висела густая паутина, то и дело рыскал под ногами огромный серый котяра со свирепым и угрюмым выражением на морде – «борец с грызунами», как уважительно и немного боязливо отозвался о своем питомце старик.

– Хотел отдать все в архив, а не берут! Государство, называется… А вот частные лица, вроде вас, наведываются ко мне постоянно! Я денег не прошу за просмотр, но если дадут – не откажусь…

Михайловский вытащил из кошелька новенькую голубую купюру. Потом подумал и добавил еще несколько. Он испытывал к старику острую жалость – какой-то неухоженный тот был, одинокий. «Вот, женился, сентиментальным теперь стал…» – мелькнула ироническая мысль.

– О, зачем так много-то… – опешил Игнат Поликарпович.

– Пожалуйста, вы же обещали не отказываться!..

Старик принялся суетливо вытаскивать нужные бумаги из стопок на полу.

– Вот… Я наизусть знаю, где у меня что лежит… Смотрите, Даниил Петрович!

– Это что?

– А это фотокопии документов тех времен, когда Колчак был Верховным правителем… Адмирал очень плотно работал с представителями союзных держав. Военные действия, например, он согласовывал с генералом Жаненом, французом, а снабжением колчаковской армии ведал англичанин Нокс, который до революции служил в России военным атташе. Среди оккупационных сил были также подразделения чехов и словаков, американцев и канадцев, поляков, итальянцев, японцев. Общая численность иностранных войск к январю 1919 года составила аж сто двадцать тысяч человек!

– Да, это я знаю… – пробормотал Михайловский, листая папку.

– Союзники снабжали армию Колчака, боровшуюся с коммунистической Россией, отнюдь не бескорыстно! Если бы у адмирала не было золота, они бы в его сторону даже не посмотрели! Колчак частями отправлял золото за рубеж в уплату грузов, необходимых для проведения крупных военных операций. Себе он не взял ни копейки…

– А это что?

– О, а это чрезвычайно занимательный документ! 18 октября 1919 года во Владивосток, где находилась кредитная канцелярия, было отгружено 92 ящика с золотыми слитками частных банков, 80 – из Казанского банка и еще 550 ящиков с российской золотой монетой. Общая стоимость этого груза составила 43 577 444 рубля ноль шесть копеек. Но ценности во Владивосток не попали: груз перехватил атаман Семенов, и есть версия, что большую часть этого золота передали на временное хранение японским оккупационным властям, которые увезли его в Японию… Да, а Черчилль, который в то время был военным министром Великобритании, заявил, что грузы, доставленные в Сибирь для Колчака, составили около 100 тысяч тонн!

– Так, понятно…

– А вот любопытный документик: когда золото везли из Омска в Иркутск, уже при отступлении Колчака, то на станции Тыреть – не правда ли, символическое название? – обнаружилось, что из одного вагона пропало 13 ящиков золота, на общую сумму 780 тысяч рублей. Чешский офицер, возглавлявший охрану эшелона, отказался подписать акт о краже. Известили Жанена, но тот даже не ответил.

Игнат Поликарпович чуть ли не прыгал возле Михайловского, заглядывая тому через плечо. Был крайне возбужден, брызгал слюной, седые волосы стояли дыбом.

– Я вам вот что скажу, Даниил Петрович, если бы союзники нас не предали, мы бы выиграли ту войну! Мы бы свергли к чертовой бабушке этих большевиков! Золота бы вполне хватило!

– История, Игнат Поликарпович, не признает сослагательного наклонения, – покачал головой Михайловский. – Звучит банально, но тем не менее…

– Я вас уверяю! Нас предали и обокрали. Вот еще одна справка… Из нее ясно, сколько осталось золота большевикам. Но если проанализировать все цифры, становится ясно, что огромная его часть куда-то пропала без следа. Ни в иностранных банках, ни в каких отчетах об этой сумме нет никакого упоминания!

– О том и речь – куда могла пропасть часть золота? Тем более что адмирал не собирался безвозмездно отдавать его союзникам, равно как и большевикам! – кивнул Михайловский. – Часть золота Колчака ушла на покупку оружия, часть украл атаман Семенов, часть – чехи, открывшие потом у себя Легио-банк, часть досталась большевикам… А где остальное?..

– А вы, Даниил Петрович, простите – для книги материал собираете?

– Да, для книги. Хотя книг на эту тему написано уже немало…

– Ничего, это не имеет значения – ибо тайна прошлого еще не разгадана! – захохотал старик. – Может быть, именно вам удастся ее разгадать. Я вам сейчас еще кое-что покажу – чего я еще никому не показывал. Вот, загляните в эту папку…

«В принципе ничего нового я так и не узнал. Все это факты известные, хотя до конца и не подтвержденные», – подумал Михайловский, но тем не менее подсунутую Игнатом Поликарповичем папку раскрыл.

– Это уже наши дни. Смотрите… Вот карта Сибири. Я тут сделал несколько пометок. Во-первых, золото может быть здесь – на границе Октябрьского и Советского районов Ханты-Мансийского автономного округа. Туда было уже несколько экспедиций, но места очень труднодоступные. На вертолете их облетали, но приземлиться не смогли – там вековые сосны и кедры и ни одной подходящей поляны… – шепотом произнес Игнат Поликарпович.

– Нет, золота тут быть не может. Слишком далеко от того пути, по которому отступал Колчак. До этого места колчаковцы не добрались бы – у них не было ни сил, ни времени, – возразил Михайловский.

– Ладно, согласен… Во-вторых, золото может быть здесь. – Старик ткнул в карту узловатым пальцем. – Вот в этом месте, в двадцати километрах от Иркутска.

– Вряд ли. Если бы золото было там, то его давно бы нашли! Слишком близко к городу… Так, а это что?

– А это рапорт генерал-лейтенанта Пепеляева, служившего у Колчака. В нем он сообщает о дневнике прапорщика Арсения Гуляева.

– Дневник Гуляева – фикция, миф! В этот дневник уже давно никто не верит!

– Э-э, как видите, нет… Да вы читайте, читайте!

Михайловский пробежал глазами пожелтевший лист с едва проступавшими на нем буквами. Сердце сначала замерло, словно перестав биться, а потом заколотилось с удвоенной силой. Пепеляев требовал принять меры против Гуляева, ведшего, по его выражению, «возмутительные и провокационные записки, кои могут послужить нашим противникам». И далее: «Следует немедленно разобраться с этим поповичем!»

– Елки зеленые… Значит, дневник Гуляева действительно существует?