Идет розыск (журнальный вариант)

К тому времени Рите уже все вокруг наскучило. Вечные болезни, трудности и хлопоты, которыми жили родители, просто бесили ее порой. У нее была своя жизнь, полная главным образом бесконечных романов. За ней непрерывно ухаживали, ее внимания домогались, и Рита так привыкла к этому то наглому, то застенчивому, то вкрадчивому и настойчивому ухаживанию, что других мыслей у нее, кроме того, как обойтись с тем или другим поклонником, и не было, если, конечно, не считать заботы о нарядах.

— Рита, — сказал ей однажды отец. — Мне не нравится твой образ жизни.

— А мне ваш, — дерзко ответила она.

— Ты как со мной разговариваешь? — вскипел Отец. — Хватит! Пора, милая моя, браться за ум. Вот окончила курсы, поступай на работу.

— Я, папочка, лучше выйду замуж.

— Дура! Замуж не для этого выходят. Мы с твоей матерью…

— Ах, папочка, я уже это тысячу раз слышала. Вы с мамой всю жизнь были образцом добродетели. Знаю. А мне этого не надо. Я свою жизнь устрою по-другому. С моими данными…

Вскоре Рита вышла замуж и через год уехала в Индию.

Вернулась она оттуда оживленная, довольная с уймой тряпок и впечатлений.

А отношения с мужем начали медленно, но неуклонно портиться. И через полгода молодые супруги расстались.

Но к родителям Рита не вернулась: Миша оставил ей кооперативную квартиру. К Рите временно переехала любимая подруга Верна-манекенщица, так ее звали в своем кругу. Впрочем, она и в самом деле работала манекенщицей. И первое время жизнь у них заладилась отлично, куда веселее, чем при Мише.

Впрочем, настало время и Рите подумать о работе. Так посоветовала Верка, когда растаяли деньги, оставленные Мишей, и были проданы кое-какие заграничные шмотки. Поклонников, правда, не убавилось, но не брать же было с них подать.

— А почему нет? — спросила Верка. — Ты думаешь, только у Бальзака содержали любовниц? Найди побогаче кого, посолидней.

— Очень мне нужен какой-нибудь старик.

— Нужен. «Мамы всякие нужны», — рассмеялась Верка. — Один для жизни, другой для веселья. Не будь дурой, Ритка. Стриги купоны со своей красоты.

— Все равно на работу надо поступать, — досадливо поморщилась Рита. — Еще тунеядкой объявят.

Пришлось Рите вспомнить когда-то полученную специальность и устроиться в бухгалтерию небольшого заводика по производству лимонной кислоты, поскольку заводик этот оказался совсем недалеко от ее дома.

Накануне того дня, когда произошла трагедия у заводских ворот и оказались похищенными десять тонн лимонной кислоты, Рита отметила свой день рождения.

А незадолго перед тем она сильно повздорила с отцом: внезапно заболела мать, и отец, позвонив Рите на работу, попросил взять дня три за свой счет и посидеть с матерью. Но Рита не могла, ну никак не могла, если бы знать раньше, а то вдруг так неожиданно.

— Ну, как же раньше? — растерянно спросил отец. — Мы что, болезни заранее планируем, думаешь?

— Но я в эти дни никак не могу. У меня… ревизия на работе, — понизив голос, солгала Рита. — Все нервы на пределе. Попроси тетю Олю.

Это была соседка по лестничной площадке, которую отец попросил бы куда с большей охотой, чем Риту, но та уехала в Ленинград, к сыну.

— Ну, тогда Аллу Захаровну попроси, — раздраженно предложила Рита. — Она на пенсии, время, небось, и без того девать некуда.

Это был давний друг их семьи, но Алла Захаровна сама лежала больная.

— Ну, не знаю! Придумай что-нибудь в конце концов! — разозлилась Рита. — Я не могу, сказала уже!

На Самом деле Рита действительно собиралась взять два-три дня за свой счет, присоединить их к субботе и воскресенью и осуществить давно задуманную поездку всей компанией на машинах в Суздаль, где уже были заказаны номера в новом великолепном мотеле. Кстати, теперь она обрисует главному бухгалтеру эту безвыходную ситуацию с заболевшей матерью, пусть попробует не Дать ей хотя бы двух дней по уходу. А отца надо было умаслить, ему, бедненькому, и правда, трудно.

— Никак не могу, папочка. Мне ужасно стыдно, ужасно, но не могу. — И, снова понизив голос и даже прикрыв ладошкой трубку, добавила: — Сам знаешь, что такое ревизия.

— Ревизия? — угрожающе переспросил отец, уловив какую-то фальшь в голосе дочери. — А если я позвоню к тебе на работу и спрошу про эту ревизию, что тогда?

— Посмей только! — испугавшись, невольно воскликнула Рита…

— Ах ты, дрянь, — с силой произнес отец, — Ничего святого за душой уже не осталось. Черт с тобой, обойдусь. А твоей ноги чтоб в доме у нас не было, поняла? — И с треском повесил трубку.

Рита еще целый час после этого страдала и мучилась угрызениями совести. А потом отправилась к главному бухгалтеру, там разрыдалась, — с ней — и в самом деле чуть истерика не случилась, и главный бухгалтер, конечно, не посмел ей отказать.

Поездка получилась на славу. Суздаль оказался прелестным городком. Ресторан со старинной русской кухней всех привел в восхищение, особенно после того, как Валерий о чем-то пошептался с официантом.

И еще с Валерием приехал егознакомый. Сева. Это был спортивного вида человек лет тридцати, с красивыми седоватыми висками, черными живыми глазами, веселый и остроумный. Он захватил с собой гитару и с таким чувством пел песни Окуджавы и Высоцкого, что все женщины почти влюбились в него, а для мужчин он стал сразу закадычным другом.

Однако ухаживал Сева исключительно за Ритой. В этом, естественно, ничего бы не было для нее удивительного, если бы не его манера ухаживать. Когда они ненадолго оставались наедине, Сева не пел, не развлекал Риту анекдотами и смешными историями, он как бы превращался совсем в другого человека, больше слушал и расспрашивал Риту. Он словно вовсе не стремился «закрутить любовь», добиться взаимности и немедленного сближения, как другие. Ему, кажется, было приятно само: ее общество, интересны ее рассуждения, взгляды, оценки, ее отношение к людям, ее дела и проблемы.

Рита прониклась к нему безотчетным доверием и на второй или третий день рассказывала даже то, о чем никогда не откровенничала со своими поклонниками или даже подругами, не самыми близкими, конечно. От Верки, например, у нее секретов не было, почти не было. Она рассказала Севе, как трудно ей было достать этот чудный костюм, в котором она приехала, как уплыла от нее прелестная канадская дубленка, потому что у Риты не хватило денег, а отец помочь отказался, он ее совсем не понимает, да и трудно ему, конечно. Рассказала Рита, как недавно досталось ей от ее начальника. Она и Сама жутко переволновалась. Выписывала товарно-транспортную накладную одному фондодержателю и ошиблась всего на единичку. А единичка-это целая тонна лимонной кислоты.

— А Сколько стоит тонна вашей кислоты? — полюбопытствовал Сева.

— Ой, чуть не пятнадцать тысяч.

— Ого! Никогда бы не подумал! — Сева искренне изумился и снова спросил: — А что такое фондодержатель? Рита объяснила ему и это, привела всякие примеры. Ей нравилось рассказывать этому милому, внимательному и такому умному человеку то, что он совсем не знает, а вот она знает. Он и названий-то некоторых фабрик и организаций никогда не слыхал, не знал даже о их существовании.

— Как это только в вашей головке все держится, не понимаю, — с уважением сказал Сева.

И слышать это Рите было даже приятнее, чем обычные комплименты ее внешности, Рита при этом как бы вырастала в собственных глазах. А вечерами они всей компанией забивались в шумный, полутемный с «интимным» освещением бар, полный дикого магнитофонного грохота, и там веселились и смеялись «до коликов», как объявила Верка. У нее тоже был свой кавалер. В последнюю ночь Верка ушла к нему, а к Рите пришел Сева.

В воскресенье, в конце Дня, они вернулись в Москву.

А вскоре Рита отметила свой день рождения. Перед этим столько было суеты с продуктами, готовкой, приглашениями и новым туалетом, да и вообще Рита так была захвачена начавшимся романом, что не сразу вспомнила: надо позвонить домой, узнать, как там мать, Ну а отец, должно быть, успел угомониться…

Но отец, оказывается, не угомонился.

— Здоровье матери, как и мое, тебя не касается, — ледяным тоном сказал он. — И не звони больше, поняла? Дрянь! — вдруг сорвался он и бросил трубку. «Псих», — подумала Рита. Она не знала, что матери за эти дни стало хуже.

День рождения прошел великолепно. Рита затмила всех девчонок своим новым платьем. Огорчило только отсутствие Севы. Он накануне уехал в командировку, но прислал с Валерием очень дорогой подарок: большой флакон французских духов в роскошном футляре и целый букет красных гвоздик.

А на следующий день, под вечер, на заводе произошла эта ужасная история.

И все неожиданно обрушилось на Риту, она оказалась главной виновницей, она, видите ли, проглядела эту проклятую фальшивую доверенность. Разве она одна ее держала в руках? А старший бухгалтер? А расчетный отдел? Рита просто растерялась в тот первый раз, когда к ним в бухгалтерию пришел этот длинный светловолосый парень из уголовного розыска.

Но когда Лосев пришел снова, она ему все выложила.

— М-да, — согласился Виталий. — Вы правы. Ротозейство общее. А это, знаете, еще хуже. Вы не находите?

— Возможно. Но я не одна виновата, — настаивала на своем Рита.

— Почему вы говорите «возможно»? — усмехнулся Виталий: — Вы не уверены?

— Не цепляйтесь к словам — отрезала Рита. Кстати, Виталий обнаружил, что на этот раз ему гораздо спокойнее говорить с ней. Его уже нисколько не чаруют ее голубые глаза и не гипнотизирует глубокий вырез на кофточке, синей на этот раз, а не красной. «Решительно ко всему можно привыкнуть», — насмешливо подумал Виталий.

— Оставим пока эту тему, — сказал он. — Степень вашей ответственности пусть определяет администрация. Мне же надо поиметь преступников, понимаете?

— Конечно, понимаю, — с готовностью ответила Рита.

— Они никакого отношения к той житомирской фабрике не имеют. Мы пока не знаем даже, откуда они вообще приехали.

— Тот молодой человек, который доверенность предъявил, москвич, — безапелляционно заявила Рита.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю. Вот чувствую, что москвич.

— Ну что ж, это вполне возможно, — задумчиво согласился Виталий.

— К нам из разных городов люди приезжают. Научилась разбираться, — добавила очень довольная собой Рита и с жаром повторила: — Вот честное слово, москвич. Посмотрите.

— Вполне возможно, — снова согласился Виталий и улыбнулся: — Много бы дал, чтобы посмотреть. А вы его хорошо запомнили?

— Прекрасно. Я же вам его в прошлый раз описала.

— Вы нам потом еще раз его опишете. А как он себя вел?

— Очень свободно. Даже… Коробку конфет нам преподнес. Все ели.

— И что он сказал при этом? Вообще, что он говорил, помните?

— Ну, что говорил? Вошел, так руки развел и говорит: «Пламенный привет, товарищи, от братской Украины». И конфеты преподнес. Украинские, между прочим. Я обратила внимание. Киевская фабрика.

— А потом?

— Ну, про погоду сказал. «У вас в Москве теплее, — говорит, — чем на Украине». А Петр Иванович его спросил: «Сегодня же назад поедете?» «Нет, — говорит, — на день задержимся. Поручений много надавали. У нас в Житомире ничего не купишь». А я спрашиваю: «Что вас интересует?» А он смеется: «Пока что бензин интересует. Заправиться по пути не успели. На последних каплях до вас добрались. Спешили, чтобы рабочий день не кончился». А от самого одеколоном пахло, «Русский лес».

— Вы ценный помощник, — засмеялся Виталий. — Женщины лучше мужчин кое-что ухватывают.

— Женщины вообще лучше мужчин, — кокетливо поддела его Рита, на секунду почувствовав себя в своей стихии. — Вам не кажется?

— Смотря в каком смысле, — покачал головой Виталий. — «Русский лес» вы учуяли, а жулика не заметили.

— Ну, знаете…

— Ладно, ладно. Это я к слову. А что он еще говорил?

— Ой, совсем забыла! Он меня в театр пригласил. В этот самый… — Рита назвала театр. — «Имеется, — говорит, — знакомый администратор. Я ему, он мне». «А что вы ему?» — спрашиваю. «Ну, всякие там шмотки из „Березки“, — говорит. — Могу вам устроить».

— И вы устояли? — улыбнулся Виталий, — Только честно.

И такая у него на этот раз была открытая, дружеская, обезоруживающая улыбка, что Рита сконфуженно улыбнулась ему в ответ:

— Не устояла.

— И что же он сказал?.

— «Пустяк дело, — говорит. — „Березку“ на Ленинградском знаете? Обратитесь к дежурному администратору Нине, скажите: „От Димы“. Все вмиг сделает».

— Ну, ловкач. А как насчет театра?

— Так я с ним и пошла!

— Да-а. Все-таки он дрогнул при виде вас, — заключил Виталий, — Может, он вам адресок или телефончик оставил?

— Вот этого не оставил, — засмеялась Рита. — Что ж вы хотите, все-таки жулик.

— Да. И опасный.

К этому времени сложный механизм розыска был уже запущен на полную мощность. На первый взгляд может показаться, что в таком огромном, прямо-таки гигантском городе, как Москва, найти среди чуть не миллиона машин, постоянно или временно находящихся здесь, одну, да еще с обмененным номером и, кроме того, намеренно скрывающуюся и в любой момент готовую удрать, — задача немыслимая. Пусть даже была известна марка машины и что у нее помято крыло. И все же поиск в глазах специалистов отнюдь не выглядел безнадежным. Наоборот, при условии безукоризненной работы всех звеньев сложного механизма розыска, по правилам, строго разработанным, проверенным и надежным, машина могла быть обнаружена в кратчайший срок. Надо было только знать, где ее искать и как искать.

Итак, первый вопрос: где эту машину искать? Ведь преступники должны были не только ее спрятать на ночь — а постороннюю машину не пустят ни в одно автохозяйство или гараж, и ни на одну официальную автостоянку преступники ее не поставят, слишком это рискованно, ведь там регистрируют номер; и даже если номер сменили, сам факт появления грузовой машины известной марки в ту ночь на стоянке может привлечь внимание, а есть еще вмятина на крыле. На улице оставить ее тоже невозможно, всю ночь по улицам циркулируют милицейские патрули. Остаются дворы, и не всякие, а такие, где большая грузовая машина может быть поставлена незаметно. Такие дворы на своей территории знают, конечно, участковые инспектора.

Однако та, первая ночь уже прошла, и задача, казалось, сама собой отпала. Но нет. Найти место, где эта машина простояла ночь, и сейчас важно. От этого места могли потянуться кое-какие ниточки. Кто-то должен был видеть эту машину и, возможно, не в первый раз, кто-то, не исключено, говорил с водителем, словом, какой-то след там мог остаться.

Однако вопрос — где искать машину — сводился не только к поиску ночной ее стоянки. Ведь на следующий день, то есть вчера, ее следовало еще и починить, с помятым крылом опасно вырываться из города, ведь это самая верная ее примета, по которой машину непременно попытаются задержать. И тут нужна была чья-то помощь. Допустим, они ее за большие, просто любые деньги смогут получить. Но сама работа-то непростая, крыло надо выправить, затем прошпаклевать и, наконец, покрасить. Последние две операции требуют еще времени на сушку. Так вот где все это можно сделать? Ни в одном частном гараже это невозможно, просто размеры машины не позволят. Значит, остаются автохозяйства и парки, а это уже поддается проверке, быстрой и одновременной. Однако и тут может показаться, что время упущено: за вчерашний день этот небольшой ремонт мог быть закончен, и сегодня машины уже в автохозяйстве нет. Но, во-первых, место ремонта все равно представляло немалый интерес, как и место ночной стоянки. Даже больший, намного больший. А, во-вторых, проверка-то была осуществлена именно вчера и по всему городу. Здесь к тому же не требовались какие-то особые ухищрения. Грузовая машина не иголка, ее можно незаконно поставить на ремонт, соблазнившись большими деньгами, но ее невозможно там спрятать, да и не осмелятся преступники даже заикнуться об Этом, иначе каждый понял бы: значит, авария непростая, значит, машину ищут, тут ведь любой испугается и не захочет рисковать ни за какие деньги.

Словом, вчера при проверке машину легко могли обнаружить, но не обнаружили. Почему? Или ее вчера нигде не ремонтировали-преступники, спрятав машину, решили выждать, — или кто-то проверку провел небрежно и машину не обнаружил, Ах, как бы хотел Лосев быть уверенным в каждом участнике поиска, в каждом участковом инспекторе, на территории которого находится такое автохозяйство! Впрочем, Лосеву ничего не оставалось, как верить. А раз так, то следовало исходить из того, что машину на сутки или двое где-то спрятали. Больший Срок вряд ли возможен, ибо каждый лишний день пребывания в Москве грозит опасностью. А главное, машину ведь ждут, и самое горячее желание преступников как можно скорей избавиться от краденого груза, от машины и получить свои бешеные деньги.

— И учтите еще один момент, — заметил Цветков, когда они с Лосевым и Албаняном обсуждали суточные итоги поиска. — Учтите их характер и состояние, в котором они сейчас находятся.

— Характер подлый, состояние паршивое! — засмеялся Эдик. — Никто, понимаешь, им не позавидует. А если серьезно…

— Если серьезно, — подхватил Лосев, — то характер, во всяком случае, у второго, водителя, видимо, нетерпеливый, взрывной, отчаянный. Так рвануть на машине, мгновенно решиться на убийство…

— Злобный характер, жестокий, — добавил Албанян. — Для своих тоже опасен.

— Точно, — кивнул Цветков. — Но это потом учесть надо будет. А пока важно, что в Москве они долго сидеть не будут.

— Мне не нравятся сведения Маргариты Евсеевны, — сказал Виталий. — Если этот тип действительно москвич…

— Ты уверен? — поинтересовался Эдик.

— Очень похоже. Например, с погодой в Житомире он с ходу наврал, там сейчас не холоднее, а гораздо теплее, чем в Москве. Я проверил. Так вот, если этот тип москвич, то у него тут наверняка всякие связи, помимо «Березки» и того театра. И тогда ремонт машины он тайком, возможно, и сделал или делает.

— Ты, кстати, насчет «Березки» и театра не забудь, — напомнил Цветков.

— Не такой он дурак, — сказал Эдик. — Все наболтал. Перед женщиной выставлялся, понимаешь, пижон несчастный.

— На всякий случай проверю. — Виталий взглянул на часы. — Может, сегодня даже успею.