Темный горец

    Опа, вор был не только великолепным мужчиной, он ещё и говорил на многих языках! Она начинала себя чувствовать предательски похоже на Рене Руссо снова. «Ты действительно читаешь эти тексты, не так ли?», изумлённо спросила она. «Зачем?»

    «Я сказал тебе, девочка, я кое-что ищу».

    «Хорошо, если ты скажешь мне что, возможно, я смогу помочь». Не успели слова вылететь из её рта, как она ужаснулась. «Я не это имела в виду», отреклась она от своего предложения поспешно. «Я не предложила только что помощь и содействие преступнику».

    «Любопытная ты девушка, не так ли? Предполагаю, что это часто берёт над тобой верх». Он указал рукой на еду. «Всё остывает. Чего бы ты хотела?»

    «Любое из того, что ты попробуешь первым», немедленно ответила она.

    Неверие скользнуло по его лицу. «Думаешь, я отравлю тебя?», сказал он с негодованием.

    Когда он сказал это, её слова зазвучали, как откровенно смехотворная и совершенно параноидальная мысль. «Хорошо», сказала она, защищаясь. «Откуда мне знать?»

    Он наградил её обвиняющим взглядом. Затем, удерживая её взгляд, он взял по доброму куску с каждой тарелки.

    «Это могло бы убить только в больших дозах», посчитала она.

    Приподняв бровь, он взял ещё по два куска от каждого блюда.

«Мои руки связаны. Я не могу есть».

    Тогда он улыбнулся, медленной, сексуальной, вызывающей трепет, улыбкой. «О, но ты можешь, девочка», проурчал он, наколов нежный ломтик сёмги и поднося его к её губам.

    «Должно быть, ты смеёшься на до мной», сказала она ровно, сжимая свои губы. О, нет, он не собирался причинять ей вред, а только мучить её, дразнить её, разыгрывая из себя соблазнителя, и наблюдать, как Хло Зандерс превращается в заикающуюся идиотку, которую кормит из рук самый неправдоподобно великолепный мужчина по эту сторону Атлантики. Ничего не выйдет. Она не пойдёт на это.

    «Открой», упрашивал он.

    «Я не голодна», упрямо сказала она.

    «Нет, ты голодна».

    «Нет».

    «Завтра будешь», сказал он, и слабая улыбка заиграла на его губах.

    Хло сузила глаза, глядя на него. «Зачем ты это делаешь?»

    «Было время когда-то давно в Шотландии, когда мужчина выбирал лучшее со своего блюда и кормил этим свою женщину». Его мерцающий золотистый взгляд сцепился с её глазами. «Только после того, как он удовлетворял её желания - совершенно и полностью - он мог насыщать свои собственные».

    Вау. Этот комментарий ушёл прямо к её животу, наполняя его порхающими бабочками. Ушёл прямо к ещё парочке других её мест, о которых было бы разумней не думать. Он не только был бабником, он ещё был гладким как шёлк. Она сухо проскрежетала сквозь зубы, «Мы не в давней Шотландии, я не твоя женщина, и побьюсь об заклад, она не была привязана».

    Он улыбнулся на это, и она поняла, что её тревожило тогда в его улыбке. Хотя он улыбнулся несколько раз, казалось, веселье не затрагивает его глаз. Словно мужчина никогда полностью не отпускал свою бдительность. Никогда полностью не расслаблялся. Хранил некую часть себя взаперти. Вор, похититель и соблазнитель женщин. Какие другие секреты скрывал он под этими холодными глазами?

    «Зачем ты борешься со мной? Думаешь, я мог бы лишить тебя жизни моей вилкой?», беспечно сказал он.

    «Я…»

    Сёмга у неё во рту. Хитрый вор. И это было хорошо. Приготовлено безупречно. Она поспешно проглотила. «Это было нечестно».

    «Но это было хорошо?»

    Она смотрела на него в стойком молчании.

    «Жизнь не всегда справедлива, но это не значит, что она не может быть, тем не менее, сладкой».

    Смущённая его настойчивым взглядом, Хло решила, что будет разумней просто сдаться. Бог его знает, что он мог сделать, если она не сделала бы этого, и, кроме того, она была голодна. Она подозревала, что могла спорить с ним, пока не посинеет, и ничего не добиться. Мужчина собирался её кормить, ну и пусть.

    И откровенно говоря, когда он сидел там, на кровати, весь такой греховно прекрасный и игривый, с претензиями на флирт… было тяжеловато сопротивляться, даже если она знала, что это было нечто вроде игры для него. Когда ей будет семьдесят лет (самонадеянно предполагалось, что она выберется из всего этого невредимой), сидя в своём покачивающемся кресле с правнуками, копошащимися вокруг неё, она сможет вспоминать странную ночь, когда неотразимое Галльское Приведение кормило её кусочками шотландских блюд и поило её великолепным вином в своём пентхаусе на Манхеттене.

    Ощущение опасности в воздухе, невероятная чувственность мужчины, абсурдность её положения, всё это вместе заставляло её чувствовать себя немного беспечной.

    Она не знала, что в ней было это.

    Она чувствовала себя… ну…весьма смелой.

    Несколько часов спустя, Хло лежала в темноте, глядя на потрескивающий и искрящийся огонь, а её мысли проносились по событиям дня, не достигая удовлетворяющих результатов.

    Это был, несомненно, самый странный день в её жизни.

    Сказал бы ей кто-нибудь этим утром, когда она натягивала свои чулки и костюм, во что выльется эта обычная, холодная, моросящая среда марта, она посмеялась бы над этим, как над чистейшей ерундой.

    Сказал бы ей кто-нибудь, что она закончит день привязанной к роскошной кровати в богатом пентхаусе под надзором Галльского Приведения, глядя на затухающий огонь, хорошо накормленная и сонная, и она проводила бы этого субъекта в ближайшую психиатрическую палату.

    Она была напуганной - о, кого она дурачила? Смутившись, она всё-таки должна была признать, что была столь же околдованной, сколь и напуганной.

    Жизнь приняла определённо чудной оборот, и она не была огорчена этим так, как, она подозревала, ей следовало бы. Было немного затруднительно отнести себя к тому типу людей, что бояться за свою единственную жизнь, когда захватчик был таким интригующим и соблазнительным мужчиной. Мужчиной, который приготовил сам шотландскую еду для своей пленницы, разжёг для неё огонь и включил классическую музыку. Умным, хорошо образованным мужчиной.

    Греховно сексуальным мужчиной.

    Который не только не причинил вреда, но и совершенно провоцирующе поцеловал.

    И если даже у неё не было идей по поводу того, что завтрашний день принесёт, она испытывала любопытство узнать об этом. Что он мог искать? Было ли возможно такое, что всё, что он о себе говорил, было не более чем правдой? Богатый мужчина, которому нужна была по какой-то причине определённая информация и который - если он не мог заполучить нужные ему тексты законным путём - украл их, намереваясь впоследствии вернуть?

    «Правильно. Продолжай глупеть». Хло закатила глаза.

    Кроме того, даже сбросив со счёта то неправильное толкование его поступков, что не позволяло ей чётко заклеймить его вором, оставался тот факт, что он даровал ценные, подлинные артефакты в обмен на третью Книгу Мананнанов.

    Почему Галльское Приведение так поступило? Факты не соответствовали образу хладнокровного наёмника. Она разрывалась от любопытства. Она давно подозревала, что это могло однажды стать её погибелью и, действительно, из-за этого она угодила в совершенно жуткое положение.

    После ужина, он развязал её и проводил в ванную комнату, примыкающую к хозяйским покоям (расхаживая чуть ближе, чем ей требовалось для комфорта, заставляя её болезненно осознавать те две сотни с лишним фунтов сплошных мужских мускул позади неё). Спустя несколько минут раздался стук, и он сообщил ей, что положил майку и штаны от тренировочного костюма (он назвал их брюками) за дверью.

    Она провела тридцать минут в запертой ванной комнате, сначала выискивая подходящую, размером с человека, отопительную трубу - ту, что часто видела в фильмах и ни разу - в реальной жизни - затем, раздумывая над тем, добьётся ли она чего-нибудь, написав SOS послание губной помадой на окне. Помимо того, что он рассердится, обнаружив его. Она решила, что нет. Во всяком случае, не сейчас. Не стоило предупреждать его о её намерении сбежать при первом же удобном случае.

    Она не чувствовала в себе достаточно смелости, чтобы рискнуть обнажиться и принять душ даже с запертой дверью, поэтому она немного помылась, потом почистила зубы его зубной щёткой, потому что не могло быть и речи о том, что она не почистит свои зубы. Она чувствовала себя странно, пользуясь ею. Она никогда не пользовалась зубной щёткой мужчины раньше. Но, в конце концов, объясняла своё поведение она, они ели с одной вилки. И его язык почти побывал у неё во рту. Честно признаться, ей бы понравилось иметь его язык у себя во рту, при условии, что у неё была бы твёрдая гарантия, что на этом всё и закончится. (Она не собиралась становиться очередной парой трусиков под его кроватью, к тому же у неё не было ни одной, чтобы их там оставить.)

    Она утонула в его одежде, но, по крайней мере, когда он её привязал к кровати, ей не нужно было беспокоиться о юбке, скатывающейся вверх. Штаны были на шнурке - единственная спасительная радость - закатанные раз десять, майка спадала до колен. Отсутствие трусиков немного смущало.

    Он укрыл её одеялом. Проверил узы. Удлинил их немного, чтобы ей было удобнее спать.

    Затем он постоял минуту у края кровати, глядя на неё с непонятным выражением своих экзотических, золотистых глаз. Лишившись мужества, она первая нарушила зрительный контакт и повернулась - поскольку могла сделать это - на другой бок от него.

    О, подумала она, моргая сонными глазами с потяжелевшими веками. Она пахла, как он. Его аромат был повсюду вокруг неё.

    Она засыпала. Она не могла в это поверить. При всех этих ужасных, стрессовых обстоятельствах, она засыпала.

    Ну, сказала она себе, она нуждалась во сне, чтобы её ум был острым завтра. А завтра она сбежит.

    Он не попытался поцеловать её снова, была её последняя, немного тоскующая и весьма позорная мысль, прежде чем она погрузилась в сон.

    Несколько часов спустя, слишком встревоженный, чтобы спать, Дэйгис сидел в гостиной, слушая дождь, барабанящий в окна и сосредоточенно изучая Кодекс Мидха, собрание по большей части абсурдных мифов и неясных пророчеств (”увесистая бестолковая неразбериха средневекового месива”, назвал его так один известный учёный, и Дэйгис был склонен с ним согласиться), когда зазвенел телефон. Он посмотрел на него осторожно, но не поднял трубки, чтобы ответить.

    Долгая пауза, сигнал, и потом «Дэйгис, это Драстен».

    Молчание.

    «Ты знаешь, как я ненавижу разговаривать с аппаратом. Дэйгис».

    Долгое молчание, тяжёлый вздох.

    Дэйгис сжал руки в кулаки, разжал их, помассировал виски основаниями ладоней.

    «Гвен в больнице…»

    Голова Дэйгиса резко дёрнулась в направлении автоответчика, он наполовину поднялся, но остановился.

    «У неё были преждевременные схватки».

    Тревога в голосе его брата-близнеца. Она ножом врезалась Дэйгису в сердце. Гвен была на шестом с половиной месяце беременности близнецами. Он задержал дыхание, слушая. Он не для того пожертвовал столь многим, перенося своего брата и его жену вместе в двадцать первое столетие, чтобы с Гвен сейчас что-то случилось.

    «Но сейчас она в порядке».

    Дэйгис снова задышал и опустился обратно на диван.

    «Врачи сказали, что иногда такое случается на последнем триместре, и поскольку у неё не было больше схваток, они подумают над тем, чтобы завтра её отпустить».

    Время, заполненное только слабым звуком дыханием его брата.

    «О…брат…возвращайся домой». Пауза. Тихо, «Пожалуйста».

    Щелчок.

Глава 5

    Дэйгис был опасно близок к тому, чтобы потерять контроль.

    «Это значит 'мост', а не 'примыкающая дорожка'», говорила она, глядя через его плечо и указывая на то, что он только что черканул в заметках, которые делал. Несколько прядей её волос упали ему на плечо и рассыпались по его груди. Всё что он мог сделать, так это не скользнуть в них рукой и не рвануть её губы к своим.

    Ему вообще не стоило отвязывать её сегодняшним утром. Но это не было потому, что она могла убежать от него, или потому, что держать её привязанной к кровати граничило с варварством. Кроме того, одна лишь мысль о ней, привязанной к кровати, преследовала и мучила тёмную часть его разума. И всё же, не лучше было и оттого, что она порхала кругом, изучая всё, докучая ему непрекращающимися вопросами и замечаниями.

    Каждый раз, когда он смотрел на неё, безмолвное рычание поднималось в его горле, с трудом сдерживаемый голод, необходимость коснуться её и отведать на вкус и…

    «Не нависай над моим плечом, девочка». Её аромат наполнял его ноздри, вызывая чувственное оцепенение. Аромат желанной женщины и невинности. Боже, неужели она не ощущала, что он опасен? Может и не так открыто, но как мышь, взглянув на кота, мудро не высовывалась из затемнённого угла комнаты? Очевидно, нет, если судить по тому, как она продолжала болтать, не смолкая ни на минуту.

    «Мне просто любопытно», сказала она капризно. «И ты понимаешь неправильно. Тут говорится, 'Когда человек с гор, высоких, где парят желтопёрые орлы, спустится вниз… э-э, тропа или путь…по мосту, что обманывает смерть' - как любопытно, мост, что обманывает смерть? - 'Драгары вернутся' Кто такие Драгары? Я никогда не слышала о них. Что это? Кодекс Мидха? О нём я тоже никогда не слышала. Могу я взглянуть на него? Где ты его достал?»

    Дэйгис покачал головой. Она была неугомонной. «Сядь, девочка, или я привяжу тебя снова».

    Она сердито посмотрела на него. «Я только пытаюсь быть полезной…»

    «С чего бы это? Я - вор, помнишь? Грубый Вестгот, как ты выразилась».

    Она нахмурилась. «Ты прав. Не знаю, что на меня нашло». Долгая пауза. Потом, «Только вот, я думала, что если ты действительно собирался вернуть их» - она одарила его обжигающе скептическим взглядом - «чем скорее ты закончишь с ним, тем скорее они вернуться. Так что я помогаю правому делу». Она дерзко кивнула, с непомерно довольным видом от своего разумного обоснования.

    Он фыркнул и жестом пригласил её сесть. Было ясно, что девушка помешалась на древностях и была на редкость любопытной. Её пальцы рассеянно сжимались всякий раз, когда она смотрела на Кодекс, словно ей до боли хотелось потрогать его.

    Он хотел бы увидеть, как она вот так же страстно желает прикоснуться к нему. Опытные женщины всё только и подталкивали его в постель. Он никогда раньше не соблазнял невинную. Он чувствовал, что она будет сопротивляться… эта мысль и позабавила, и возбудила его.

    Обиженно, она бухнулась на диван напротив него, сложила руки и пристально посмотрела на него поверх стопок текстов и тетрадей на мраморном журнальном столике между ними. Пухлые губки сжались, одна нога притопывала.

    Одна маленькая, босая изящная ножка, с нежно-розовыми ногтями на пальцах. Стройные лодыжки, выглядывающие из-под его закатанных штанов. Одетая в одну из его льняных маек, с рукавами, сдвинутыми до локтей, и там же плечи майки спадали по её изящной фигурке, с волосами, спутанными вокруг лица, она была видением. Непостоянное мартовское солнце решило засветить в данную минуту, по всей вероятности, подумал он, именно так оно могло пролиться через стеклянную стену за её спиной и поцеловать её волнистые, белокурые с медным отливом локоны.

    Он хотел бы ощутить, как эти локоны рассыпаются по его бёдрам. Пока эти пухлые розовые губы…

    «Ешь свой завтрак», прорычал он, возвращаясь к тексту.

    Она сузила глаза. «Я уже поела. Я могу потерять свою работу, ты знаешь?»

    «Что?»

    «Моя работа. Меня могут уволить, если я не покажусь на рабочем месте. И как я тогда буду жить? Я имею в виду, допуская то, что ты на самом деле подразумевал не отпускать меня».

    Она одарила его ещё одним заносчивым взглядом, потом мельком глянула на дверь в двенадцатый раз, и он знал, она размышляла над тем, могла ли она добраться до неё до того, как он остановит её. Он не волновался. Даже если она доберётся до двери, ей ни за что не удастся зайти в лифт вовремя. Он знал также, что чуть ранее, когда она стояла позади него, её взгляд перемещался то на тяжёлую лампу, то на его затылок. Она не попыталась ударить его, благоразумная девочка.

    Возможно, она видела его напряжённую готовность, а может, решила, что его череп слишком крепкий.

    Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Если он в ближайшее время не выпроводит её из комнаты, то перепрыгнет через стол между ними, пригвоздит к дивану и по-своему с ней разберётся. И хотя он вполне намеревался проделать это, ему надо было закончить сначала с Кодексом Мидха. Дисциплина имела решающее роль в контроле над злом внутри него. Первая часть дня была для работы, вечер для соблазнения, предрассветные часы снова для работы. Он жил так уже многие месяцы. Было необходимо, чтобы он делал чёткое разделение между определёнными вещами, иначе он мог бы с лёгкостью стать человеком, потворствующим любой сиюминутной нужде или прихоти, атаковавшей его. Только жёстко придерживаясь своего обычного режима, никогда не уклоняясь, доказывал он себе, что действительно всё контролировал.

    Драгары, размышлял он. Это было уже третье упоминание о них, которое он встретил. Своеобразная формулировка, казалось, окружала их деяния. Человек с гор… мост, что обманет смерть. Но кем или чем были Драгары? Может, они были какой-то фракцией легендарных Туата Дэ Данаан? Вернуться ли они из своих мифических, тайных мест, чтобы выследить его сейчас, когда он нарушил клятву и тем самым и Договор?

    Чем глубже он погружался в тома, что ни он, ни Драстен ранее и не подумали бы делать, тем больше он понимал, что клан забыл, даже пренебрежительно забросил, многое из их древней истории. Библиотека Келтаров была обширной, и за свои тридцать три года он едва ли сделал пометку в ней. Там были тексты, которые ни один Келтар не потревожил ни разу в течение столетий, может и тысячелетия. Там было слишком много знаний, которые бы человек мог постичь за одну жизнь, и честно сказать, в этом не было необходимости. Целую вечность, они пребывали в беспечности и довольствии, глядя вперёд, не назад. Он подозревал, что это была особенность всех людей - оставлять прошлое, жить в настоящем, пока древнее прошлое не становилось вдруг переломным моментом.

    Не предали бы они забвению так много, и он, возможно, никогда бы не стал в круг камней, убедив себя в том, что не было никакого зла там, в промежуточном пространстве, ожидающим его, используй он камни по личному мотиву. Возможно, он не смог бы себя почти убедить, что Туата Дэ Данаан, некая туманная раса, о которой повествовалось ещё в более туманных выражениях, были всего лишь вымыслом, волшебной сказкой, выдуманной для того, чтобы помешать Келтару злоупотреблять своей властью. Не то, чтобы он верил, что неправильно употребил её. Он не думал, что его действия служили личным мотивам. Ну, не полностью, и разве любовь не была величайшим и благороднейшим замыслом всего?