Темный горец

Она выглядела одновременно шокированная и гордая этим обстоятельством, и ей действительно следовало гордиться, подумал он. Как тяжело, должно быть, было ей, такой маленькой, противостоять мужчине намного большему её, и к тому же имеющему оружие с намерением убить. Одно дело принять бой мужчине его габаритов, не говоря уже о военной подготовке, но ей? В девушке было мужество.

    «Ты хорошо справилась, Хло. Ты удивительная женщина». Дэйгис заложил выбившийся, влажный локон за её ухо. Он уже проигрывал битву в стремлении удержать свой взгляд от жадного блуждания по её телу, зная, что под мягким пледом она была почти голой. Особый леденящий жар переполнял его вены. Мрачный и требовательный. Нужда, которой не было дела до того, что она была травмирована, нужда, что пыталась убедить его, что секс пойдёт ей на пользу.

    Обрывки его совести не соглашались. Но это были всего лишь обрывки, и ему надо было убрать её от себя подальше. И быстро.

    «Твоим ступням лучше?»

    Она позволила им соскользнуть с его колен на пол, потом встала, испытывая их.

    Он поспешно отвёл взгляд к окну, сжимая руки в кулаки, чтобы не протянуть их к ней. Он знал, что если он дотронется до неё сейчас, то повалит её, раздвинет ей ноги, и вобьёт себя в неё. Его образ мышления менялся, как это происходило всякий раз, когда его воздержание длилось слишком долго. Делаясь примитивным и зверским.

    «Да», сказала она удивлённо. Чем бы там ни была эта мазь, она изумительная».

    «Почему бы тебе не подняться наверх и не закончить паковать свои вещи?». Его голос показался хриплым и гортанным даже его собственным ушам. Он поспешно поднялся и пошёл к кухне.

    «Но что насчёт полиции? Разве нам не следует позвонить в полицию?»

    Он помедлил, но продолжал стоять к ней спиной. «Они уже ушли отсюда, девочка». Уходи, отчаянно приказывал он ей в своих мыслях.

    «Но разве мы не должны были рассказать им?»

    «Я позаботился обо всём, Хло». Он воспользовался лёгким принуждением и сказал ей забыть о полиции. Магией, достаточной для того, чтобы успокоить её разум, помочь ей поверить, что он владеет ситуацией. Чтобы заставить позже не удивляться, почему её не допрашивали. На тот случай, если полиция поинтересуется, мужчина не падал с его террасы, но ей не надо было это знать.

    Он только вошёл в кухню, когда она подошла к нему сзади и положила руку на его плечо. «Дэйгис?»

    Он застыл и закрыл глаза. Он не развернулся к ней. Боже, девочка, пожалуйста. Я не хочу насиловать тебя.

    «Эй, повернись», сказала она, показавшись немного раздражённой.

    Сжав зубы, он повернулся.

    «Даже если непохоже, что ты сделал это специально, спасибо тебе за то, что ты забыл ключ», сказала она, потом взяла его лицо в свои маленькие ладони, стала на цыпочки и потянула его вниз, чтобы прикоснуться к его губам нежным поцелуем. «Ты, возможно, спас мне жизнь».

    Он чувствовал, как подрагивали мускулы его челюсти. Подрагивали мускулы всего его тела. Ему пришлось разжать зубы, чтобы выдавить хрипло, «Возможно?»

    «Я устроила хорошую драку», отметила она. «И я добралась до клеймора».

    Слабо, но дерзко улыбнувшись, она с достоинством направилась к лестнице.

    У подножия лестницы она обернулась. «Я знаю, что тебя, наверное, это уже не волнует, потому как мы уезжаем, но тебе следует сказать управляющему зданием, что у этого пентхауса серьёзные проблемы с отоплением. Не мог бы ты прибавить немного?» Она потёрла предплечья через плед и, не дождавшись ответа, побежала по ступенькам.

    Пять минут спустя, он всё ещё опирался на стену, содрогаясь от битвы, которую он почти проиграл, когда она так невинно коснулась его губ своими. Она поцеловала его, как будто он был благородным, контролировал себя. Не представлял для неё опасности.

    Как будто он не был мужчиной, который был уже почти готов взять её девственность силой. Как будто он не был тёмным и опасным. Однажды он пришёл к Катрин, когда был приблизительно в таком же плохом состоянии. Он видел в её глазах страх, смешанный с возбуждением, когда грубо, не сказав ни слова, взял её на кухне там, где обнаружил.

    Знал, что она чувствовала в нём темноту. Знал, что это возбуждало её.

    Но не Хло. Она поцеловала его нежно. Такого зверя.

    Тревор наблюдал за Дэйгисом МакКелтаром и его спутницей на расстоянии, когда они выходили из здания на Пятое Авеню. Полиция копошилась вокруг этого места несколько часов, убирая тело Джайлза и допрашивая свидетелей, но ближе к вечеру все уехали, оставив двух седых и ворчливых детективов на карауле.

    Он не чувствовал скорби по отношению к Джайлзу; его смерть была быстрой, и смерть не была тем, чего они боялись, потому как члены Друидской секты Драгаров верили в переселение душ. Джайлз оживёт снова в другом теле в другое время.

    Как Драгары существовали снова в теле шотландца, однажды полностью завладев им.

    Тревор испытывал благоговейный страх перед мужчиной, которому удавалось до сих пор противостоять преобразованию. Учитывая какими могущественными были Драгары, Дэйгис МакКелтар должно быть был не редкость могущественным сам в силу своих личных качеств.

    Но Тревор не сомневался, что Пророчество свершится, как было обещано. Ни один человек не мог, обладая такой силой, устоять и не воспользоваться ей. День за днём, она будет просачиваться в него, пока он уже не будет осознавать, что преобразовывался. Им просто надо было спровоцировать его, вынудить и загнать в угол. Использование чёрной магии для дурных целей столкнет его в бездну, откуда уже не сбежать.

    Тогда, Драгары явятся на землю снова. Тогда, всё могущество, всё знание, которое Туата Дэ Данаан украли у них тысячу лет назад, вернётся к ним обратно. Драгары научат их Голосу Силы, который может принести смерть одним только словом, и тайным способам перемещаться во времени. Когда численностью они возрастут и станут сильными, они разыщут Туата Дэ Данаан и заберут у них то, что должно было им принадлежать уже давно. То, в чём Туата Дэ Данаан всегда отказывали Драгарам: тайну бессмертия. Вечной жизни, без необходимости рискованного возрождения.

    Они будут богами.

    Тревор пристально изучал женщину. Малость мелковата она была, и он размышлял, как получилось, что Джайлз слетел с террасы. Это было его выбором? Или Дэйгис МакКелтар выбросил его? Уж точно маленькая женщина не делала этого. Она не достигала нужных размеров. Всего каких-то пять футов.

    Шотландец возвышался над ней. Драгаров одарили могучим сосудом, с мощной фигурой, такой как у воина. Люди реагировали на его врождённый авторитет. Только подумал об этом, он заметил, как толпа расступилась перед ним, инстинктивно убираясь с его пути, и он двигался так, словно изначально это знал. В мужчине не было неуверенности, ни намёка на неё. Даже со своего безопасного расстояния, он чувствовал мощь, исходящую от него.

    Когда шотландец взглянул на женщину, глаза Тревора сузились.

    Собственнический взгляд. То, как он телом заслонял её от прохожих, как его сосредоточенный взгляд непрестанно изучал окрестности, говорило о его покровительственных чувствах. Саймон будет недоволен.

    До того как Тревор нашёл своё призвание в Ордере, он занимался мошенничеством, вполне успешно, и важнейшее правило такого занятия применялось и здесь: изолируй цель; жертва падёт быстрее, если будет одна.

    Он шёл за ними на безопасном расстоянии.

    Они остановились у банка, и Тревор незаметно подошёл ближе, уронил пару монет и наклонился, чтобы подобрать их. Прислушиваясь, чтобы понять, сможет ли он подслушать что-нибудь из их разговора.

    И наконец, он услышал то, что ему было надо; они планировали вылететь в Шотландию в какое-то вечернее время.

    Он снова слился с толпой и извлёк мобильный телефон. Будет проще простого сделать так, чтобы кто-нибудь из его братии узнал из какого аэропорта и когда и забронировал билет на полёт и для него тоже.

    Быстро говоря, он проинформировал Саймона обо всём.

    И указания Саймона были точно такими, как он предположил.

    Несколько часов спустя Тревор скользнул в кресло в десяти рядах позади них. Он предпочёл бы сесть ближе, но рейс не был заполнен, и он волновался, что шотландец мог заметить его.

    Он ходил за ними тенью все послеполуденные часы, и ни разу не получил шанса напасть. Клинки были любимым оружием его секты, отмеченным в ритуале и в действии, однако он вынужден был оставить их перед посадкой. Он воспользуется галстуком, чтобы задушить её, если только ему удастся застать её одну.

    Он хотел бы знать, что произошло в пентхаусе. Что-то привело Дэйгиса МакКелтара в состояние полной боевой готовности для следующего нападения. Предполагалось, что, будучи пойманным, Джайлз сделал бы так, чтобы это напоминало ограбление или работу психопата, то, что лучше соответствовало моменту. Однако, было очевидным, что шотландец предвидел другие покушения. Он ни разу не оставил женщину одну. Когда она дважды заходила в туалет в аэропорту, он ждал её в дверном проёме, и сопровождал назад. Когда слишком много людей для его чувства комфорта сели возле них в зале ожидания, он уговорил её пойти прогуляться.

    Чёртов мужчина был ходячим щитом.

    Вздохнув, Тревор помассировал заднюю часть шеи.

    Он сменит тактику в Шотландии, заполучит снова своё оружие, а со временем бдительность мужчины ослабнет. Хотя бы на пару минут. Пара минут была всем, в чём он нуждался.

Глава 10

    Рейс из JFK в Лондон был заполнен только на половину, освещение приглушили для удобства пассажиров, путешествующих ночью, сиденья были удобными (у них был целый ряд в распоряжении, и они подняли все подлокотники вверх), и Хло заснула сразу же после взлёта.

    Сейчас, сонно двигаясь, она лежала с закрытыми глазами, размышляя над событиями дня. Он промчался на невероятной скорости начиная с нападения; затем она упаковала вещи, они заехали к ней за паспортом, арендовали сейф в банке для её артефактов (её артефактов!), потом последовали быстрый поздний обед/ранний ужин и, наконец, путь в аэропорт.

    Не удивительно, что она заснула. Она не долго спала в предыдущую ночь, будучи нервной и взволнованной своим решением сопровождать Дэйгиса в Шотландию. Тогдашний день был забит до отказа, один только шок от нападения почти высосал всю её энергию. Она всё ещё не могла поверить, что такое произошло с ней; это казалось сюрреалистичным, словно было увиденным ею по телевизору или произошедшим с кем-то другим. Она жила в Нью-Йорке в одном из менее всего привлекательных кварталов уже почти год, и с ней ни разу не случилось ничего плохого. Её ни разу не ограбили, не пристали к ней в метро, по сути, с ней не случилось ни одной неприятности, так что, возможно, как она предположила, пришёл и её черёд. Если только, разумеется, полиция не установит некий другой мо…

    Та мысль вёртко и неожиданно ускользнула из её головы.

    Хотя её беспокоило то, что человек, напавший на неё, убил себя (и если это не доказывало того, каким сумасшедшим он был, она не знала, что тогда это будет), она знала, что он намеревался серьёзно поранить её, если не убить. Прагматизм сдерживал её эмоции. Элементарная реальность состояла в том, что она была благодарна, что выжила. Ей было жаль мужчину, который был столь сумасшедшим, что напал на неё, а затем спрыгнул с террасы, но всё-таки была счастлива остаться в живых. Было поразительно, как жизнь одного человека, поставленная под угрозу, сводила к истокам жизнь другого человека.

    Если бы Дэйгис не вернулся - эта мысль заставила её содрогнуться - она сражалась бы до конца. Она обнаруживала у себя все типы свойств, составляющие её личность, о существовании которых она даже не знала. Она всегда волновалась о том, что могла просто рухнуть или беспомощно застыть, если кто-то напал бы на неё. Всегда размышляла, была ли она трусихой в глубине души.

    Слава Богу, не была. И слава Богу, Дэйгис забыл ключ.

    Она была такой доверчивой. Джайлз ”Джонс”, конечно. Каким сигналом это должно было стать для неё. Но она ни на секунду не задумалась над этим, потому что мужчина выглядел и вёл себя так чертовски нормально поначалу. И снова, она где-то читала, что большинство серийных убийц выглядели как парень с соседней улицы.

    Когда Дэйгис вошёл, лицо мужчины приняло самое странное выражение. Она никак не могла точно определить его.

    Мысленно содрогнувшись, она отогнала мрачные мысли прочь. Это было ужасно; она никогда в своей жизни не была так напугана, но всё закончилось, и она будет смотреть вперёд, а не назад. Пребывание с этими мыслями снова заставит её почувствовать весь тот ужас. Сумасбродная, ужасная вещь произошла прямо перед тем, как она покинула Нью-Йорк, но она не позволит ей охарактеризовать время её пребывания там или бросить тень на её будущее. Он был мёртв; она не допустит, чтобы попытка мужчины заставить её чувствовать себя запуганной увенчалась успехом. В двадцать четыре года ей довелось однажды стать жертвой нападения. Она сможет жить с такими сложностями. Будет жить с ними и не позволит этому запугивать её в будущем. Более осторожная? Точно. Напуганная? Не дождётесь.

    Она была на пути в Шотландию, с мужчиной, который, как никто другой из тех, кого она знала, заставил её почувствовать себя более живой.

    И она была решительно настроена наслаждаться этим каждую минуту.

    Она размышляла над тем, что бы дедушка подумал о Дэйгисе.

    Хло Зандерс. Хло… МакКелтар.

    Зандерс, пожурила она себя тотчас, перестань так думать! Она не собиралась идеализировать обстоятельства. Она ранее пообещала себе это, когда сидела с ним в аэропорту в ожидании их рейса. Он был таким заботливым, проводил её в женский туалет, сходил с ней перекусить, никогда не оставлял её даже на минуту, хоть и всё с тем же неизменным самообладанием. С этой бесившей её выдержкой, с этой дисциплинированной сдержанностью. Ничего удивительного в том, что женщины так сильно влюблялись в него; такая скрытность бросала вызов женщине, заставляя желать её стать той единственной, что проникнет в душу Дэйгиса МакКелтара. Но Хло не собиралась совершать эту ошибку. Поскольку она видела, что была женщиной на час и ничем больше. Она была настроена оставаться разумной в таких вещах, расценивая поездку как приключение, воспринимая вещи исключительно в их номинальной стоимости, и не выискивая в них чего-то большего, чем было на самом деле.

    Однако, дедушке не понравилось бы это… Её мысли вернулись, чтобы снова вкратце коснуться утренних событий, но меньше беспокоящей её части. После того, как мужчина спрыгнул, Дэйгис раздел её быстро и яростно, его выражения лица было достаточно, чтобы заставить замолчать любой протест. От него исходила едва сдерживаемая ярость, заставляющая её думать, что её противник просто подарил себе, спрыгнув, более милосердную смерть. Его сильные руки дрожали, когда он занялся ею. Она никогда не видела, чтобы кто-то, столь сильно переполненный яростью, вёл себя так нежно. Он смыл губкой с неё вино, прочистил и перевязал её раны, твёрдо игнорируя всё то время её наготу.

    Казалось, чем сильнее были его эмоции, тем жёстче он контролировал себя. Это было предположение, которое ей было любопытно изучать дальше. Но почему ярость? удивлялась она. Потому что кто-то осмелился посягнуть на его собственность? Устроить погром в его доме? Женщина, склонная идеализировать вещи, могла бы увидеть в этом некие эмоции по отношению к себе, но Хло не собиралась становиться такой дурой.

    С тихим вздохом она медленно открыла свои глаза, и обнаружила, что он пристально смотрит прямо на неё. Он не говорил, просто смотрел на неё. В тени, его чеканное лицо было потрясающим, беспощадно мужественным.

    Его глаза.

    Она потерялась в них на долгие минуты, удивляясь, как она могла когда-то думать, что они были золотистыми, как у тигра. Они были цвета тёмного виски. С наполнявшим их каким-то чувством. Она вгляделась. Что-то похожее на…

    Отчаяние?

    Глубоко под холодностью и насмешкой, хорошо скрываемое под безжалостным обольщением, возможно ли было такое, что Дэйгис МакКелтар испытывал боль?

    Не пытайся читать между строк, напомнила она себе. Номинальная стоимость говорит о том, что мужчина выглядит так, будто хочет тебя поцеловать, не подарить тебе детей, Зандерс.

    Боже, он бы сделал красивых детей всё-таки, промурлыкало её женское начало. Та её часть, что всё ещё несла биологический след первобытных дней, и безошибочно тянулась к самому одарённому воину и защитнику.

    Его глаза сверкнули, и он склонил свою тёмную голову к её голове. О, он определённо хотел её поцеловать. Она знала, что ей следовало отвернуться, она обзывала себя дурой на всех языках, какие знала, но это не помогло. Свет был приглушён, большинство пассажиров спали, обстановка была уютной и интимной, и она хотела, чтобы её поцеловали. Какой вред был в маленьком поцелуе? Кроме того, они были в самолёте, ради бога - как далеко это могло зайти?

    Знала бы она ответ на это заранее, бросилась бы через проход и заклеила бы клейкой лентой себе рот. Изоляционной клейкой лентой. Несколько слоёв. Может быть, обмотала бы свои бёдра в дополнение к этому.

    В тот миг, как его губы коснулись её губ, знойная буря разразилась внутри неё, и она загорелась зарницей. Он потирал её губы своими чувственными губами, покоряя медленно, заставляя её чувствовать себя нуждающейся и безрассудной.

    Неспешность не была тем, чего она хотела. Она позволила себе поцелуй, Боже правый, она намеревалась его получить. Настоящий поцелуй, со всеми прибамбасами. Губы и язык, и зубы, и много тихих вздохов. Издав тихий нетерпеливый звук, она прикоснулась к его языку своим. Его отклик был мгновенным и возбуждающим, превратившим её бурю в ураган жара и страсти. С низким рычанием глубоко в горле, он зажал в кулаки её волосы и рванул её голову к сиденью, проникая языком ещё глубже, так что она не могла дышать с ним во рту.

    Поцелуй, что он ей дарил, не предназначался для того, чтобы соблазнить, но имел целью оставить след в женской душе, и это сработало. Он был доминирующим, как и сам мужчина, голодным и требовательным. Выманивающим ту затаившуюся Хло, что скрывала свою потребность совершенно так же глубоко, как и он свою. Он был тёмной, чарующей тенью, окутавшей её, и она тонула в нём. В пряном запахе одетого в кожу мужчины, в гладком, влажном скольжении его языка, в сильных руках, удерживающих её волосы. И она не смела издать тот самый звук, что вибрировал внутри неё. И то, что они были вынуждены удерживать такой поцелуй в абсолютной тишине, было невыносимо эротичным.

    Его горячий язык врывался и отступал в откровенной имитации секса, и она чувствовала, как становится безнадёжно влажной, от одного поцелуя. Мужчина заставлял чувствовать женщину так, словно её пожирали, поглощали, выпивали сладчайшими глотками.

    Когда он остановился и провёл подушечкой большого пальца по её припухшим губам, она тихо тяжело дышала, широко раскрыв глаза и не в состоянии сказать ни слова. Он всмотрелся в её лицо, нежно радуясь тому, что увидел в её остекленевших глазах, то очевидное, вызывающее помутнение разума воздействие, что имели его поцелуи на неё. С низким, удовлетворённым смехом, он прижал свой большой палец к её нижним зубам и вынудил её рот открыться больше, опустил ладони по обе стороны её лица, беря её широко открытый рот в поцелуе с глубоко проникающим языком. Похищая дыхание из её лёгких, потом возвращая его обратно. Занимаясь любовью с её ртом, позволяя ей узнать, как будет заниматься любовью с ней всеми способами других мест.

    Когда она захныкала ему в губы, он отстранился с тлеющим взглядом. Подняв её одетые в джинсы ноги, он уложил их поперёк своих, расположив её так, чтобы она опиралась на иллюминатор, давая ему лучший доступ.

    «Если хочешь меня остановить, милая, скажи это сейчас. Я больше не спрошу».

    Должно быть, какая-то другая женщина потрясла головой, говоря ”нет”, так как Хло знала, предполагалось, что она скажет ”да”.

    И уж точно это, должно быть, какая-то другая женщина скользнула руками вокруг задней части его шеи под мягкой чёрной кожей его куртки в его волосы.

    Это определённо какая-то другая женщина жадно заскользила ими вниз по его твёрдой, как скала, груди.

    Он схватил её руки одной своей и отвёл их в сторону.

    «Не прикасайся ко мне, милая. Не сейчас».

    Он заглушил её протесты, протолкнув один из своих пальцев между её губ. Он коснулся её языка, потом очертил контур её губ. Медленно, он проследил этим влажным пальцем вниз по её шее, вдоль края треугольного выреза её свитера, остановившись у впадинки между её грудей. Она смотрела на него, как зачарованная. Он был так неправдоподобно красив в тени, его чувственные губы приоткрылись, глаза сузились от желания. Его дыхание согревало ту влажную дорожку, что он оставил, раздразнивая нервные окончания и превращая их в горящую энергию.

    Когда его тёмный взгляд задержался на её груди, её соски превратились в твёрдые вершинки, а груди набухли и потяжелели. Боже, мужчина был одурманивающим. Даже его взгляд был действенным, заставляя её кожу гореть и делая саму её ещё более неистовой. Одна только мысль о его горячем влажном рте, жадно вбирающем её соски заставила её ослабеть от желания.

    С взглядом, столь полным чувственного обещания, от которого у неё перехватывало дыхание, он натянул одеяло, лежащее на её талии, ей до шеи. Потом скользнул руками под одеяло, и голова Хло безвольно опустилась на иллюминатор, глаза, трепеща, закрылись.

    Ей следовало остановить его. И она сделает это. Скоро. Действительно скоро.

    «Открой глаза, милая. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я трогаю тебя». Мягкий приказ, но всё же приказ.

    Её веки томно поднялись. Она чувствовала себя так, словно он высасывал волю из неё своими прикосновениями, оставляя её безвольной и весьма чувствительной к его требованиям.

    Он скользнул руками к ней под свитер, нетерпеливо расстегнул её бюстгальтер и обнажил её груди, грубо сжимая их ладонями. О, да, подумала она. Это было то, чего она ждала с той минуты, как увидела его. Быть обнажённой с ним, чувствовать его горячие, большие руки, обжигающие её кожу. Она растаяла, превратившись в лужицу нежного, женственного жара в руках мастера, и она не могла собрать свою волю в кулак, чтобы забеспокоиться. Он взял её груди в ладони, сминая и растирая их, потягивая её соски между своих пальцев. С дыханием, обжигающим её кожу, он прочертил кончиком языка дорожку вверх по её шее, потом скользнул ртом по подбородку к её губам, вбирая её в жестоком поцелуе, пока его пальцы легонько пощипывали её соски. Он продолжал свой безжалостный обстрел по её чувствам до тех пор, пока она, выгнувшись, не приподняла беспомощно свои бёдра с сиденья.

    Внезапно он оборвал поцелуй и резко рванул от неё, с закрытыми глазами и сильно сжатыми челюстями. Дыхание со свистом вырывалось между его стиснутых зубов. Вид его, сражающегося за самообладание, доказательство того воздействия, что она оказывала на него, послал примитивную, эротичную дрожь по всему её телу. Вид его, такого возбуждённого, что он испытывал от этого боль, было возбуждающим сверх меры. Это имело такой же эффект на её желание его, как бензин, брызнувший на открытое пламя.

    Ей следовало остановить его. Она была не в состоянии остановить его.