Топить их всех!

– Засранцы, – наконец пропыхтел он и, достав из кобуры «смит-вессон» сорок пятого калибра, прокрутил барабан; Набуко Вабанда явно изображал крутого американского шерифа из вестерна. – Знаю я ваш единственно верный путь. Пиво на работе жрать да поварих из столовой в банановые заросли таскать…

Несмотря на драматизм ситуации и общую слабость, капитан «Новочеркасска» не мог удержаться от улыбки: эта опереточная африканская диктатура только пыталась казаться великой и ужасной, на самом же деле ничего, кроме презрения, не вызывала.

– Знаю я этих русских, – щелкнув золотой зажигалкой, министр внутренних дел выпустил колечко ароматного дыма. – Сам когда-то в России на полицейского учился. В Ленинграде. В Высшей школе милиции. Нас там тогда много было – красивых черных мужчин. Все ваши белые девки с ума сходили, на нас глядя. Слышишь, русский, ты в этом городе бывал?

– Я там родился, – спокойно ответил Флеров. – На Петроградской стороне.

Его превосходительство мечтательно закатил налитые кровью глаза.

– Белые ночи, разводные мосты, рюмочная на Фонтанке…

– Петропавловская крепость, крейсер «Аврора», Большой дом, – продолжил семантический ряд пленник. – Там на Арсенальной набережной большой-большой краснокаменный дом есть. Тюрьма «Кресты». Никогда там не бывал? Тебе там самое место…

Набуко Вабанда, впрочем, не обиделся. Лениво обернувшись к следователям, он уточнил:

– Это Бамбучо Костяна вам три дня дал, чтобы русского кэпа расколоть?

– Так точно! – шаркнул сандалей щербатый.

– А иначе пообещал превратить вас в шакалов?

– В кого конкретно – не говорил, – судорожно сглотнул слюну мосластый. – Но Его превосходительство министр пропаганды и идеологии это может!..

– Вас не стоит превращать в шакалов… Потому что вы шакалы и есть! – осклабился министр, довольный собственной шуткой. – Ладно, спасу вас на этот раз. А заодно научу, как правильно с этими русскими работать. В будущем, надеюсь, пригодится. Еще за науку благодарить будете!

– А как правильно, Ваше превосходительство? – Щербатый преданно пожирал начальство глазами.

– Русские вообще-то ребята крепкие. Особенно что касается водки выпить и в морду дать. Но есть у них очень большой недостаток. Друзей любят, – загадочно сообщил Вабанда, поднимаясь с кресла. – Отберите несколько человек из экипажа «Новочеркасска» и выведите их во двор. Заодно захватите и этого. – Главный полицейский кивнул на лежащего Флерова. – Съездим в одно очень хорошее место. Там они сразу во всем и сознаются!..

…Спустя минут двадцать Алексей Флеров, пошатываясь от тошноты и общей слабости, стоял в знакомом ему тюремном дворике. Вскоре тюремщики вывели старшего механика, судового врача и еще троих человек. Урча изношенным двигателем, во двор въехал старенький мерседесовский грузовик. Пленников пинками загнали в тентованный кузов, приказав сесть спинами к кабине. Чернокожие автоматчики споро расселись по углам, наставив на моряков стволы. Металлические ворота, ведомые электромотором, отъехали в сторону, и грузовик покатил в сторону набережной.

– Послушай, кэп, – прошептал судовой врач, сидевший слева от Флерова. – А может, во всем признаться? Если бы наши дипломаты действительно хотели с нами встретиться – нашли бы способ. Не говоря уже о торгфлотовском начальстве и всех остальных.

– У нас у всех семьи, дети… – поддакнул ему старший механик. – Если с нами что-то случится – кто их кормить будет? Я своих уже семь с половиной месяцев не видел… И неизвестно, увижу ли теперь вообще. Честное слово, хотят они, чтобы я признался, мол, местных бегемотов по ночам в джунглях трахаю, и это подпишу!

– А то еще продадут нас в рабство какому-нибудь местному вождю, в глубь страны… Кокосовые орехи с пальмы снимать, – уныло предположил доктор.

– Или акулам в заливе скормят… Диктаторам закон не писан, особенно африканским.

Капитан «Новочеркасска» понимал: товарищи по несчастью подавлены и деморализованы. Да и долгий утомительный фрахт, предшествовавший аресту, явно не поднял настроения товарищам по несчастью. Произносить пафосные речи, взывать к чувству долга и патриотизма было бесполезно.

– Ты что – африканской водки перепил? – спросил Флеров у старшего механика.

– Не-ет… А что за водка такая?

– Стакан холодной воды и молотком по лбу! – через силу улыбнулся кэп. – Давайте лучше думать, как убежать отсюда. Я верю – все у нас получится!

Судовой врач выразительно взглянул на автоматчиков.

– Может, не сейчас, может, позже, – успокоил Флеров. – Вон, в тенте – щель, так что смотрите наружу и запоминайте дорогу из тюрьмы…

* * *

Темнокожий народ, собравшийся на площади деревни, затерянной в джунглях, пялился в небо. Стрекот вертолетного винта сотрясал воздух. Присмирели не только детишки, но и обезьяны затихли в пальмах. Министр пропаганды Бамбучо Костяна застыл каменным изваянием, и лишь его выцветшие глубоко посаженные глазки бегали, взгляд переходил с неба на беззаветно преданных ему земляков и обратно. Одной из главных жизненных установок шамана было: если ты не можешь повлиять на ситуацию, то попробуй использовать ее в свою пользу. Эту житейскую мудрость он не вычитал в календаре и не получил в наследство от своего учителя. Костяна выстрадал ее собственной жизнью по дороге к возвышению от деревенского жителя до поста почти всесильного министра.

Пока еще оставалось загадкой, кто именно прибыл в праздничный день в такую глухомань. Но не было загадкой то, по чью душу прилетели. Единственным человеком на площади, ради которого могли поднять в воздух вертолет, пересечь полстраны, был сам колдун. Единственное, что оставалось делать Бамбучо, – это продолжать играть свою роль. Он умел держать марку, ни один мускул на его морщинистом лице не дрогнул, рука по-прежнему уверенно сжимала посох с черепом-навершием.

Солнце щедро разбрызгивало лучи сквозь листья пальм, между стволов вновь мелькнул серебристый борт вертолета. Машина зависла над площадью. Ветер, поднятый винтами, гнал пыль, трепал траву, заставлял сгибаться молодые пальмы, прятать лица. Первобытная туника колдуна, сотканная из грубого джута, картинно развевалась. Бамбучо цепким взглядом первым среди соплеменников заметил на дверце эмблему «Интернэшнл даймонд». Тревога в сердце немного улеглась. Обычно советник президента Глен Миллер старался не пачкать свои руки и руки своих людей кровью, головорезов у всенародно избранного хватало с излишком, только свистни. Однако англичанин славился коварством. Бамбучо Костяна театральным жестом распростер руки и грозно взмахнул бамбуковым посохом. Толпа на площади отозвалась грозным урчанием. Ведь пару минут тому назад колдун мастерски настраивал ее против белых, обвиняя во всем, в чем только возможно. От перманентного голода, что было вполне справедливо, до нашествия муравьев.

Наконец люди поняли, к чему призывает их великий земляк, – расступились, освобождая площадку. Вертолет качнулся, полозья мягко коснулись земли. Неясный гул недовольства нарастал по мере того, как стихали и останавливались винты. Дюралевая дверца легко открылась, и из кабины выбрался, по своему обыкновению, жизнерадостный Глен Миллер. Дежурная улыбка, казалось, навсегда приклеилась к его англосаксонскому лицу. Пилот на всякий случай не спешил покидать вертолет, на его коленях демонстративно лежала автоматическая винтовка. Охранник главы «Интернэшнл даймонд» основательно эскортировал хозяина, под его тяжелым взглядом, ощущавшимся даже сквозь стекла солнцезащитных очков, деревенские жители опускали головы.

– Смерть белым! – истерично выкрикнул кто-то из задних рядов и тут же спрятался за спины впередистоящих.

Этот крик сработал как детонатор, вставленный в шашку динамита. Кольцо сельчан принялось сужаться, передние упирались, но в их спины толкали. Кое-кто уже успел подхватить палку, камень. Глен Миллер, не ожидавший подобного приема в день национального праздника, обернулся. От вертолета его уже отделяла редкая цепочка агрессивно настроенных крестьян. Однако британцу хватило выдержки подать охраннику знак, чтобы тот пока не вытаскивал оружие. Это было бы сродни самоубийству. Да, с десяток крестьян оказались бы на земле с простреленными головами, но обойма не бесконечна, а местные обитатели от бедности приучились метать камни чрезвычайно метко.

Бамбучо, хоть никогда и не учился актерскому мастерству, являлся прирожденным артистом, выдерживать паузу умел не хуже самых ярких театральных звезд. И застывшую на его лице глубокомысленную маску каждый волен был толковать по своему усмотрению. То ли с духами колдун общается, то ли задумался о непростом будущем своего народа, то ли прислушивается к урчанию в животе. Паузу Костяна выдержал такую, чтобы англичанин успел испугаться, но чтобы ни один камень или палка еще не успели полететь в его сторону. Отошедшие от стресса обезьяны на пальмах чутко уловили общее агрессивное настроение своих больших братьев по жизни в джунглях – стали нагло тявкать и кричать, видимо, что-то обидное на своем языке.

– Они услышали меня! – Хриплый голос колдуна мгновенно пресек все остальные звуки, и Костяна тут же молитвенно сложил руки, закатил глаза.

Красноватые белки нервно задергались, казалось, что глазницы министра пропаганды затянула белесая пленка, как у птицы или крокодила. Кто услышал и что услышал, оставалось только гадать. Но, как всякая многозначительная фраза, слова заставляли задуматься, а значит, временно отменяли расправу над белым.

– Они услышали мою просьбу! – пролетел над притихшей толпой театральный шепот Костяна.

– Духи предков, – понесся шепот среди крестьян, – он говорит с предками.

Взмах бамбукового посоха со свистом рассек влажный тропический воздух.

– Это они приказали ему прилететь. – Колдун говорил на бывшем в ходу лишь в пяти соседних деревнях местном наречии, которое Миллер, разумеется, не знал, а потому мог позволить себе строить самые смелые предположения, не рискуя быть уличенным во лжи.

Крестьяне охотно верили в силу духов своих, таких же неграмотных, как и они сами, предков, и в могущественность доморощенного колдуна, способного общаться с ними. Никто и не пытался задаться вопросом, когда именно те самые духи решили направить Глена Миллера в деревню. Костяна сам объявился здесь недавно, а столицу от деревни отделял как минимум час полета. Но все, что касается веры, – абсурдно, а потому и сильно действует на психику. Любвеобильные к своему знаменитому земляку крестьяне строили догадки, большинство из них склонялись к мнению, что Костяна посредством духов вызвал Миллера для расправы над белым. Этакий подарок ко Дню независимости африканской республики.

Пока Глен Миллер гадал, сколько секунд ему осталось жить на этом свете, а его охранник прикидывал, скольких аборигенов успеет уложить, прежде чем камень раскроит ему голову, колдун изображал полное отрешение от реальной жизни. Неподвижная маска сковала его лицо, обескровленные губы замерли в печальной гримасе. Но мозг Бамбучо Костяна в это время лихорадочно работал. Сам того не желая, колдун на время оказался хозяином положения. Стоило ему произнести «фас», и земляки бы разорвали ненавистного белого пришельца вместе с охранником на части. Сделать такой финт было заманчиво. Потом все вполне правдоподобно можно было бы списать на неграмотных крестьян. Мол, сам Глен Миллер и виноват. Знал же, что его люто ненавидят темнокожие граждане, а взял и сунулся в провинцию. Однако подобная победа сулила в перспективе крупные неприятности. С президентом еще можно было бы договориться, обменяв смерть британца на благоволение духов предков. А вот алмазодобывающая компания не смирилась бы с полюбовным вариантом разрешения кровавого конфликта. Хотя бы ради гарантий следующему местному управляющему. В конце концов мудрый Бамбучо Костяна здраво рассудил, что натравить на англичанина соплеменников он успеет. И сперва стоит узнать о цели его визита.

Красноватые белки исчезли под сморщенными веками, глаза неторопливо открылись. Острым, как бритва, взглядом Костяна прошелся по толпе. Посох, вознесенный над головой, мирно опустился. Вздох разочарования вырвался из легких самых горячих африканцев. Кровавая расправа над чужаком или отменялась, или откладывалась.

Костяна неторопливо сошел с возвышения. Он двигался медленно и уверенно, толпа расступалась перед ним, как море перед носом корабля, входящего в порт. Наконец колдун оказался прямо перед деморализованным Гленом Миллером. Пристально заглянул ему в глаза.

– Не думаю, что нам стоит усугублять положение, – тихо проговорил англичанин.

– Во всяком случае, пока, – вкрадчиво отозвался колдун и сверкнул очами.

Последнее предназначалось не гостю, а зрителям, своим знаменитым «взглядом кобры» министр информации и пропаганды окончательно подчинил себе толпу, направив ее настроение в нужное русло.

– Да здравствует великий Бамбучо!

– Слава нашей независимости!

– Пускай живет…

Тут же раздались здравицы, старательно разученные под руководством деревенского вождя накануне приезда Костяна.

– Я прилетел к вам по своей инициативе. Не обольщайтесь своей теперешней властью. В столице такие приемы не пройдут. Армия и полиция не так невежественны, как ваши земляки. – Глен Миллер произнес это спокойно, без издевки, просто констатировал реальное состояние дел.

– И они верят в духов, но не это главное. Я думаю, вы прибыли, чтобы поздравить меня с государственным праздником?

– Не только поздравить, но преподнести подарок от имени нашей корпорации.

Англичанин обозначил движение открыть плоский кейс, но Костяна остановил его взглядом. Алмазодобывающая корпорация не делала дешевых подарков, не разменивалась на копеечные сувениры. Слово «подарок» в устах Глена Миллера могло означать только – «взятка».

– Пройдемте, – уже вполне миролюбиво предложил министр.

Колдун шел впереди, Миллер следовал за ним, ощущая на своей спине настороженные взгляды земляков министра. Наконец оба оказались в просторной хижине старшего вождя деревни. Сквозь пальмовые листья крыши пробивалось солнце, световые зайчики казались разбросанными по полу золотыми монетками. Стены из пальмовых и бамбуковых стволов свободно пропускали воздух, и бодрящий ветерок остужал разгоряченные лица. Бамбучо Костяна опустился на циновку, поджал под себя ноги, сделал приглашающий жест. Глен Миллер в светлом костюме, сидящий на циновке в африканской хижине с кейсом на коленях, смотрелся довольно нелепо. Но выбора у него не было. Из всей мебели здесь наблюдался только невысокий столик, сплетенный из лиан. Колдун не спешил говорить и делал вид, будто его совсем не интересует, какой именно подарок к государственному празднику приготовил ему белый.

Мягко прокрутились колесики кодового замка, щелкнула крышка. Миллер торжественно извлек массивную золотую цепь, прикрепленную к прямоугольнику красного бархата. В самом низу матово поблескивал платиновый, искусно отлитый человеческий череп. В глазницах отливали кроваво-красным светом два карбункула. Как и положено, колдун с благодарным кивком принял подарок, придирчиво изучил череп. Вне сомнений, его делал не местный ювелир, а европейский, однако все местные требования к культовому изображению оставались соблюдены.

Благостная улыбка на долю секунды смягчила губы колдуна, морщины на лбу разгладились.

– Благодарю. – Министр был немногословен.

По первым прикидкам подобное украшение могло стоить не меньше пятидесяти тысяч долларов. Надевать его он не спешил.

– Вам понравилось? – Испытующий взгляд Миллера ловил и фиксировал малейшие изменения в настроении колдуна.

– Человеку, беседующему с духами… – начал было Костяна и замолчал.

– Дорогой мой, – сменил тон англичанин, – наша корпорация с большим уважением относится к местным традициям. Мы делаем все возможное, чтобы не нарушить сложившийся уклад жизни.

Колдун, соглашаясь, кивнул.

– С нашей стороны мы тоже идем навстречу белым братьям, – хрипло проговорил он. – Благодаря моему предложению и традиционной толерантности нашего народа Его превосходительство разрешил вновь открыть в столице три христианских храма: два англиканских и один католический. Правда, со священниками проблема, ведь согласно нашей всенародно одобренной конституции отправлять религиозные культы может только уроженец страны и только на одном из местных наречий. Однако факт остается фактом, и наша политика мелких шагов дает свои плоды.

– Я согласен с вами, главное – стабильность в обществе, – подыграл колдуну Глен Миллер. – Высокая духовность братского народа вашей страны всегда восхищала меня – представителя другой расы. Именно это обстоятельство заставило меня отправиться в путь и отыскать вас. Европейские ценности не могут быть перенесены на здешнюю почву отдельно от всех недостатков, присущих местной культуре, а некоторые высокопоставленные политики, не понимая этого, наносят вашим традициям непоправимый урон.

– И кто же эти политики? Оппозиция? – прищурился колдун.

– Не только. Его превосходительство в последнее время отошел от понятий высокой духовности. Его выходки наносят вред имиджу страны не только в Африке, но и во всем мире.

Бамбучо Костяна ощутил неприятный холодок в душе. Сомневаться в непогрешимости главнокомандующего и президента в одном лице было позволено только в одном случае – когда осуществлялась провокация и собеседника проверяли «на педикулез». Обязательным последствием такой беседы должен был стать немедленный донос на провокатора. Министр пропаганды приподнял ладонь и произнес немыслимо вольнодумную по здешним понятиям фразу.

– Я не слышал того, что вы сказали, мистер Миллер.

– Хорошо. – Англичанин вздохнул. – Не будем трогать святое. Предположим, что существует некая африканская страна, разумеется, не ваша, но очень на нее похожая. В ней правит уже немолодой и неуравновешенный диктатор. Вы согласны обсудить политическую обстановку в этом чисто абстрактном государстве?

– Исключительно в дискуссионном порядке, – отозвался колдун.

Глен Миллер коварно улыбнулся, поняв, что Бамбучо Костяна «созрел» для серьезного разговора, раз уж оставил предназначенные для местной публики ритуальные упоминания духов и перешел на прагматическую терминологию.

– Так вот, правящий в этой стране диктатор совершает много ошибок, он не скрывает своего пьянства, практически прилюдно развратничает и, поговаривают, что даже людоедствует.

– Людоедство – часть нашей высокодуховной культуры, если оно, конечно, совершается в ритуальных целях, – напомнил колдун.

– Репутация – это то, что, потеряв однажды, уже трудно восстановить. Зачем тратить силы и средства на восстановление репутации диктатора, когда можно просто сменить лидера?

– Это внутреннее дело той самой страны, о которой мы говорим. – Колдун прикрыл глаза. – Я вообще не понимаю, к чему мы ведем такой разговор.

– Стране нужен новый лидер, – Глен Миллер щелкнул пальцами.

– При чем здесь я? – прозвучал закономерный вопрос.

– Если бы президентом стали вы… – Англичанин сделал многозначительную паузу и, не услышав возражений, продолжил: – С нашей, естественно, помощью. Мы могли бы рассчитывать на налоговые послабления? Я имею в виду полную отмену налогов.

Колдун приоткрыл один глаз, через пару секунд второй. Англичанин не походил на провокатора, при его положении в стране было бы глупо испытывать министра на лояльность президенту.

Глен Миллер по своему статусу стоял выше любого государственного чиновника и даже выше главы государства. Без поддержки алмазодобывающей корпорации никто бы не удержался у власти и неделю.

– Предложение неожиданное, – промямлил колдун.

– Других не делаю. Так что вы думаете об отмене налогов для нашей корпорации?

– Я еще не стал главой государства. Это такая ответственность. Его Высокопревосходительство всегда повторяет: я несу нашу страну, как драгоценный сосуд, боясь расплескать… И тут он прав, несмотря на кое-какие недостатки личного характера. Просто так этот сосуд он не отдаст, можно и расплескать, а с водой и выплеснуться может… кое-что или кое-кто.

– Сосуд срочно нуждается в новом наполнении. Та же форма, только иное содержание. Так вы не ответили на мой вопрос…

– Тяжело решиться. – Узловатые пальцы Бамбучо Костяна дрожали. – Почему бы не оставить все как есть? Меня вполне удовлетворяет и теперешнее положение.

– А меня не удовлетворяет. Мое дело – бизнес. А задача любого бизнесмена – получение прибыли. Его Высокопревосходительство так и не решился отказаться от сбора налогов с нашей корпорации. Поэтому я ищу более прогрессивного кандидата на пост главы государства.

– У меня есть время подумать?

– Практически нет.

– Неужели вы не дадите мне для окончательного решения хотя бы неделю? – Колдун так сильно сжал пальцы на бамбуковом посохе, что на руках обозначились вены.

– Я бы дал, – подался вперед мистер Миллер, – но Азариас Лулу может опередить нас.

– В каком смысле?

– Ваши дни на посту министра пропаганды и идеологии сочтены. Не сегодня, так завтра вы можете стать очередной жертвой «эскадрона смерти».

– Вы преувеличиваете. – Голос Костяна дрогнул. – Вас неправильно информировали.

– Нисколько. Поверьте, служба информирования в нашей корпорации поставлена лучше, чем в вашем государстве. И у меня абсолютно точные сведения, что вас, господин министр, собираются подать на ужин господину Лулу в кисло-сладком соусе, предварительно нафаршировав кокосовыми орехами через задний проход.

Темнокожий колдун засомневался:

– Я много курю. Невкусный.

– Соус – лишь один из рассматриваемых вариантов. Я не успел сказать о двух запасных: на корм крокодилам или акулам. Там вас и духи не спасут! Решайтесь!