Наемники фюрера

ВАРШАВСКОЕ ВОССТАНИЕ: КАК МОЖНО «ПРЕДАТЬ» ВРАГА?

Польские средства массовой информации и политические деятели без устали напоминают нам о том, как в августе—сентябре 1944 года Красная Армия не помогла, а фактически «предала» бойцов польской Армии Крайовой, поднявших восстание в Варшаве.

СПРАВКА

Варшавское восстание 1944 года — антифашистское вооруженное выступление в Варшаве 1 августа — 2 октября против немецко—фашистских оккупантов, организованное и начатое подчиненным польскому эмигрантскому правительству в Лондоне командованием Армии Крайовой (АК). Согласно разработанному АК плану (под условным названием «Буря») повстанцы должны были накануне вступления советских войск в Варшаву овладеть столицей и дать возможность эмигрантскому правительству, базировавшемуся в Лондоне, захватить власть. Восстание началось 1 августа без учета обстановки, сложившейся к тому времени на варшавском направлении советско—германского фронта.

Оно было подготовлено крайне слабо: около 40 тысяч повстанцев имели всего 1 тысячу винтовок, 1700 пистолетов, 300 автоматов, 67 пулеметов и очень ограниченное количество боеприпасов. Между тем немцы имели в Варшаве около 16 тысяч хорошо вооруженных солдат и офицеров. В период с 5 августа по 14 сентября гитлеровцы подтянули значительные силы, поддержанные авиацией. Повстанцы вынуждены были отступить. Они потеряли большинство освобожденных районов и удерживали лишь центр города. 14 сентября советские войска овладели предместьем Варшавы — Прагой (на восточном берегу Вислы), что улучшило условия оказания помощи восставшим.

С 13 сентября по 1 октября 1944 года советская авиация произвела более 5000 самолетовылетов (из них 700 силами 1–й авиационной дивизии Войска Польского — просоветского военного формирования) и сбросила восставшим 156 минометов, более 500 противотанковых ружей, около 3000 автоматов и винтовок, 41 780 гранат, 3 миллиона патронов, 113 тонн продовольствия и медикаменты. 15 сентября подразделения Войска Польского, действуя совместно с частями Красной Армии, форсировали Вислу в пределах города и захватили несколько плацдармов. Опасаясь соединения повстанцев Армии Крайовой с частями Войска Польского, командование АК отвело подразделения повстанческих войск. 2 октября генерал Г. Бур—Комаровский подписал продиктованные немецко—фашистским командованием условия капитуляции. Варшавское восстание, продолжавшееся 63 дня, закончилось поражением. В ходе его погибло около 200 тысяч человек, в основном из мирного населения.

Поляки утверждают, что советские войска нарочно не помогли восставшим варшавянам, «предали» их.

Пожалуй, наиболее четко пересказ польского представления о том, что если 40 тысяч их соплеменников решили повоевать, то Красная Армия непременно обязана была их спасать, сформулировал писатель Василий Аксенов во втором томе «Московской саги»:

«В августе восстание разгорается, а наши войска останавливаются на восточном берегу Вислы и спокойно наблюдают, как в город входит дивизия «Герман Геринг», а вслед за ней какие—то особые части, составленные почти целиком из уголовников, бригады Дирлевангера и Камински. Мы созерцаем, как гигантские мортиры начинают планомерное уничтожение города, танкетки «Голиаф» разворачивают баррикады, как идут поголовные расстрелы мирных жителей, насилие, грабежи…

Части Резервного фронта стояли за двести километров к северо—востоку от места трагедии. Никита звонил в Ставку. Достаточно только приказа, и Резервный фронт форсирует Вислу, обрушится с севера всей своей мощью на Бах—Залевского и в течение трех дней освободит столицу союзной державы».

Реально вместо упомянутого здесь Резервного фронта на Висле сражался, а не бездействовал 1–й Белорусский фронт.

МЫ ВАС УБИВАЕМ, А ВЫ НАС СПАСАЙТЕ

Мысль о том, с какой вообще стати Красная Армия должна была спасать Армию Крайову, занимавшую в отношении советских войск откровенно враждебную позицию, писателю, воспитанному на либеральных мифах, искренне не приходит в голову. Скорее всего, он ровным счетом ничего не знает о систематических убийствах красноармейцев поляками.

В советскую эпоху «дружбы народов» не было принято вспоминать о советских бойцах, убитых поляками. Но если раньше воспоминания фронтовиков проходили цензуру, редактировались в соответствующем идеологическом смысле, да и сами они опасались писать полную правду, то теперь у тех, кто дожил до сегодняшнего дня, появилась возможность говорить о войне свободно.

И что же мы можем прочесть о Польше и поляках времен войны в воспоминаниях фронтовиков? Заглянем на интернет—сайт «Я помню».

Сколько же там неприятного: особенно часто встречается недоумение наших солдат и офицеров, почему это на улицах польских городов так много молодых мужчин, которые предпочитают спекулировать в тылу, вместо того чтобы воевать на фронте. Но есть вещи и пострашнее…

У многих фронтовиков сохранились воспоминания о товарищах, убитых из—за угла, о нападениях боевиков все той же Армии Крайовой на красноармейцев, следующих поодиночке или небольшими группами.

И непонятно, почему в публикациях о советско—польских отношениях повторяется фраза:

«Красная Армия предала Армию Крайову».

Предают друзей, предают союзников. Но дело в том, что Красная Армия и Армия Крайова ни друзьями, ни союзниками не были. Как можно «предать» тех, кто убивает твоих солдат и офицеров? Как можно «предать» откровенного врага? Такого история человечества еще не знала!

Вот небольшой отрывок из воспоминаний Бориса Элевича Рапопорта, в годы войны летавшего штурманом на «По–2», знаменитом «кукурузнике»:

«…Есть на моей памяти несколько вылетов, когда бомбить летели не по направлению к немецкой передовой, а в наш тыл. Летом 1944 года боевики польской Армии Крайовой вырезали в городе Минске—Мазовецком наш госпиталь, убив 200 раненых и весь персонал. После нападения поляки укрылись в лесу, войска по охране тыла фронта не могли их «выкурить» оттуда. Вот нас и привлекли к войсковой операции — бомбить этот злополучный лес».[79]

200 раненых и весь персонал (а в госпиталях он по большей части был женским) — что скажете на это, панове? Может быть, снова возмутитесь, почему это боевые товарищи перерезанных в госпитале не спасли Армию Крайову от капитуляции? Почему бы замечательным польским кинематографистам не снять фильм об этом «подвиге»? Что чувствовал поручик Армии Крайовой, убивая советских медичек? Гордился ли впоследствии этим «подвигом», рассказывал ли о нем друзьям и родственникам? Сюжет вполне достойный Анджея Вайды.

Но, может быть, Борис Рапопорт что—нибудь путает — все—таки 63 года прошло с лета 1944 года? Может быть, лишь в его воспоминаниях речь идет об убийствах советских бойцов?

Вот отрывок из воспоминаний другого летчика, но уже из Авиации дальнего действия, Ваулина Дмитрия Петровича—второго пилота «Пе–8», затем пилота «Б–25» (Митчелл):

«А другой самолет примерно в это же время из—за погодных условий сел в Белостоке, и экипаж тот поляки зарезали… Мы садимся на аэродром Ленчицы.

— Ребята, как подзаправиться?

— Самолеты улетели, остался только батальон аэродромного обслуживания. Мы тоже сейчас уезжаем. Армия Крайова, если мы не уедем до ночи, нас могут зарезать. Вы тоже улетайте…

Короче говоря, мы победнее нашли какой—то домик, там нам разрешили переночевать. Хозяин утром собирается на рынок торговать. В чемоданчик складывает трусы, бюстгальтеры, чулки. Честно скажу, поляки — хорошие торгаши. Работы полно, а он идет носочками торговать на рынок.

А мы опять пришли на аэродром, спрашиваем:

— Как насчет бензина?

— Пожалуйста, покупайте за злотые.

Какие у нас злотые?! И, главное, наш советский бензин, а покупать за злотые!».[80]

И Ваулин вслед за Рапопортом вспоминает о наших бойцах, зарезанных Армией Крайовой. Как сговорились ветераны—летчики.

Антонина Максимовна Комарицына воевала в подразделении ВНОС (Воздушное наблюдение, оповещение, связь). Вот что она вспоминает:

«В Польше я стояла в карауле у овощехранилища… Разводящий пришел, привел мне смену. Я ему докладываю о шорохе, спрашиваю, был ли дозор. Нет, не было. Я пришла в помещение для караула, винтовку поставила, ремень ослабила, легла на нары. Дежурному рассказываю о шорохе, и вдруг звонок: «Товарищ дежурный, в ружье! У вас часового ранило!» За какие—то 15 минут девка пришла, встала, шорох перешел на дорогу, а потом сюда. Она сперва остановила, потом в воздух выстрелила, а они ей разрывной пулей выстрелили и в пятку ранили. Все убежали, а я опять у телефона должна. Потом они пришли, рассказывают, как Лиза орет: тут ли нога, тут ли нога… Война кончилась, и она написала письмо, командир роты нам его читал. Она писала: «Дорогие девушки! Вы, наверное, все живы—здоровы, а я все лежу в госпитале. Сперва ногу отняли до колена, потом выше колена». Девчонка, можно сказать, совсем неграмотная, родители были старенькие, не знаю, были ли живы. Так больше и не знаю».[81]

Можно ли считать, что Лиза, если она дожила до наших дней, должна стесняться того, что была бойцом Красной Армии, которая не спасла Армию Крайову от капитуляции? Кому перед кем должно быть стыдно?

Водитель Долматов Владимир Адольфович:

«Как- то поехал я за пленными, и поляки направили меня по заминированной дороге. Бежит навстречу сапер, машет миноискателем и матом меня кроет. Я останавливаюсь:

— Ты куда едешь! Там же знак висит, что дорога заминирована!

— Нет там знака.

— Давай разворачивайся.

Я стою на обочине, а за кюветом — этот минер. Я беру еще правее и попадаю прямо на мину. Взрыв. От этого минера ничего не осталось, а мы все контуженые. Наше счастье, что машина ехала медленно, и мина взорвалась под двигателем».[82]

Можно ли считать, что погибший минер «предал» поляков? Должны ли его родственники каяться?

Причем кровавые счеты у советских бойцов с Армией Крайовой начались задолго до того, как Красная Армия подошла к Висле.

Окунь Леонид Исаакович, советский партизан, воевавший на территории Западной Белоруссии, до сентября 1939 года оккупированной Польшей, в интервью так ответил на вопрос: «Насколько были опасны для советских партизан польские отряды АК?»:

«Это были звери. Долгое время они сохраняли определенный «нейтралитет» по отношению к «советским» партизанам, но в 1943 году очень много партизан погибло от рук этих «аковцев», и с ними началась война. Польские отряды АК были объявлены «вне закона». У нас к этим полякам—легионерам, из группы поручика Нуркевича, известного палача, как—то попали в плен двенадцать человек из отряда. Поляки долго мучили и избивали пленных партизан, а потом расстреляли в лесу. Поляки торопились. Двоих они не успели добить, и эти два человека, раненые, но выжившие при расстреле бойцы, добрались до отряда и рассказали партизанам об этой трагедии».[83]

Конечно, крайне «неполиткорректно» поступил Леонид Окунь, назвав «зверями» тех, кто мучил перед смертью его товарищей. А как еще он должен был их назвать?

Армия Крайова убивает красноармейцев и партизан, а затем поляки возмущаются: а почему это Красная Армия плохо спасала Армию Крайову?

Ее «орлы» резали «москальские» госпиталя, убивали после долгих мучений и пыток попавших в их руки советских партизан, а после — возмущались, почему их москали так плохо спасали.

Отдельного разговора заслуживает тезис о якобы имевшем место бездействии Красной Армии.

Коль скоро труды отечественных историков и воспоминания советских полководцев не убеждают сторонников теории о «бездействии Красной Армии» в августе—октябре 1944 года в Польше, посмотрим, что по этому поводу писали сами немцы.

СОВЕТСКОЕ «БЕЗДЕЙСТВИЕ» С ГЕРМАНСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

Генерал- инспектор танковых войск Германии Гейнц Гудериан вспоминал об ожесточенных боях на Висле:

«25 июля 1944 г. попытка 16–го танкового корпуса русских переправиться через Вислу по железнодорожному мосту у Демблина провалилась. Потери противника составили 30 танков. Мост удалось своевременно взорвать. Другие части бронетанковых войск русских были задержаны севернее Варшавы. У нас, немцев, в то время создалось впечатление, что наша оборона заставила противника приостановить наступление…

Под Магнушевом на Висле противнику также удалось создать предмостное укрепление. Войска, форсировавшие Вислу на этом участке, имели задачу продвигаться вдоль берега на Варшаву, однако были остановлены на р. Пилица.

Тем не менее 8 августа у командования 9–й немецкой армии создалось впечатление, что попытка русских захватить Варшаву внезапным ударом с хода разбилась о стойкость немецкой обороны… Штаб армии доложил, что за период с 26 июля по 8 августа 1944 г…части армии подбили 337 танков и взяли следующие трофеи: 70 орудий, 80 противотанковых пушек, 27 минометов и 116 пулеметов».[84]

Возникает вопрос: что делали экипажи упомянутых 337 советских танков — горели в боях или «позорно бездействовали»? 337 подбитых танков — это результат ожесточенных боев или бездействия?

Генерал фон Меллентин о боях на Висле летом 1944 года знал не понаслышке. Сам в них участвовал. Вот что он о них написал:

«2 августа поляки начали восстание и захватили большую часть Варшавы. Помимо всего этого, войска маршала Конева на широком фронте вышли на Вислу и грозили вбить клин между 1–й и 4–й танковыми армиями.

Такова была общая обстановка, когда генерал Бальк и я прибыли в 4–ю танковую армию, пытавшуюся в то время создать оборонительный рубеж в большой излучине Вислы около места ее слияния с рекой Сан. Крупные силы русских уже переправились через Вислу под Баранувом и грозили смять нашу оборону ударом с юга на север. Наш 56–й корпус удерживал фронт от города Солец до реки Пилица. На этом участке русские уже создали два плацдарма — у Козенице и около Ивангорода. От Солеца линия фронта нашего 42–го корпуса шла на западном направлении к Островцу. Правый фланг этого корпуса был открытым, и 3–й танковый корпус спешно подтягивался, чтобы примкнуть к нему. Южнее Вислы в районе Кракова выгружалась 17–я армия, имеющая задачу прикрыть разрыв между 1–й и 4–й танковыми армиями. В это время 24–я танковая дивизия сдерживала наступление русских на левом берегу реки Сан западнее Перемышля.

Обстановка в районе Баранува была особенно критической в период с 5 по 9 августа. 42–й корпус испытывал сильное давление крупных танковых частей русских, но, к счастью, это было одно из лучших наших соединений, имевшее исключительно способных командиров. Оборона была эшелонирована в глубину, а из личного состава тыловых служб были созданы группы истребителей танков для борьбы с танками русских в случае их прорыва. В то время когда 42–й корпус вел оборонительные бои, Бальк направил 3–й танковый корпус против левого фланга русских. Во время этого удара 3–му корпусу удалось остановить наступление русских и продвинуться на значительное расстояние. В это время подошел 48–й танковый корпус, и с его помощью мы смогли значительно уменьшить размеры плацдарма русских у Баранува. Гудериан пишет: «Только благодаря неисчерпаемой энергии и умелому руководству генерала Балька удалось в этом районе предотвратить катастрофу».

Когда стало ясно, что полностью ликвидировать плацдарм у Баранува не представляется возможным — я уже подчеркивал ту быстроту, с которой русские могут сделать любой плацдарм неприступным, — Бальк решил уничтожить два плацдарма в полосе 56–го корпуса. Для этой цели он решил создать подавляющее превосходство в технике, но использовать минимальное количество живой силы. Для удара по плацдарму у Козенице, удерживаемому двумя—тремя русскими дивизиями, мы использовали только шесть батальонов, зато мы обеспечили их поддержку 120 самоходными орудиями, артиллерией двух дивизий, сдерживающих русских в районе плацдарма, многочисленными батареями 42–го корпуса и всей артиллерией трех танковых дивизий. Кроме того, мы подтянули две минометные бригады. Сосредоточение артиллерии 42–го корпуса было особенно смелым маневром, ибо на каждой огневой позиции наших батарей у Баранува было оставлено только одно орудие. На участок под Козенице артиллерия была переброшена ночью и возвращена на свои позиции немедленно после проведения артиллерийской подготовки.

Артиллерийская подготовка была короткой, но очень интенсивной. Штурмовые орудия использовались массированно, и этот шквал огня сломил сопротивление русских, несмотря на большое мужество, проявленное отдельными солдатами и целыми подразделениями. Тем временем общее положение в Польше значительно улучшилось. Восстание в Варшаве сперва казалось очень опасным, но обстановка разрядилась после того, как русским не удалось прорваться для соединения с восставшими поляками. По мнению командования 9–й армии, которая вела там бои, у русских кончились запасы горючего и боеприпасов, и поэтому они не смогли прорвать нашей обороны».[85]

И Меллентин туда же. Пишет почему—то об ожесточенных боях, о катастрофе, которую удалось предотвратить, о большом мужестве «отдельных солдат и целых подразделений». Попробуем представить себе позиции советских войск под Козенице под шквалом вражеского огня в то время, когда кончаются боеприпасы и горючее, и давайте «обличим» советских солдат и офицеров за бездействие. Или сочтем такие рассуждения не только кощунственным, но и невежественным бредом?

Но, может быть, Гудериан сговорился с Меллентином и они вместе записались в сталинские пропагандисты? А что по этому поводу сказано в «Истории Второй мировой войны» генерала Курта Типпельскирха? И он бездействия тоже не заметил:

«Когда армии Рокоссовского, казалось, неудержимо продвигались к польской столице, польское подпольное движение сочло, что час восстания пробил. Не обошлось, конечно, и без подстрекательства со стороны англичан. Ведь призывать к восстанию население столиц, освобождение которых приближалось, стало со времени освобождения Рима и позднее Парижа их обычаем.

Восстание вспыхнуло 1 августа, когда сила русского удара уже иссякла и русские отказались от намерения овладеть польской столицей с хода… В начале сентября немецкое командование предложило восставшим начать переговоры о сдаче на довольно выгодных для них условиях. Руководивший восстанием польский генерал Бур—Комаровский отклонил это предложение, так как он, вероятно, знал о предстоявшем вскоре новом наступлении русских на Варшаву и об участии в нем польских частей. В результате наступления предмостное укрепление немцев на восточном берегу Вислы к 18 сентября было ликвидировано. Предместье Варшавы — Прагу пришлось эвакуировать, мосты через реку были взорваны. В тот же день над городом появились 120 четырехмоторных американских бомбардировщиков, сбросивших снаряжение, боеприпасы и продовольствие для поляков, энтузиазм которых, однако, уменьшился после того, как обнаружилось, что большая часть этих грузов попала в руки немцев и что, кроме того, сбито значительное число самолетов. Восставшие окончательно пали духом, когда немецкой 9–й армии в последующие дни удалось в самом начале отбить предпринятые освободителями на широком фронте попытки преодолеть реку. Немецкая оборона на Висле окрепла, и в городе были продолжены мероприятия по очищению его от повстанцев. После двухмесячной борьбы поляки сдались…».[86]

Как видим, Типпельскирх тоже подтверждает все, написанное Гудерианом и Меллентином. Пишет «об отбитых предпринятых освободителями попытках преодолеть реку». Это означает, что пытавшиеся форсировать Вислу «бездействовавшие красноармейцы» погибали в лодках и на всевозможных импровизированных плавсредствах под шквальным огнем врага. О том, что такое форсирование серьезной реки под немецким огнем, лучше всего представить себе по книге фронтовика Виктора Астафьева «Прокляты и убиты». Очень доходчиво там показано, что такое «попытки преодолеть реку».

Далее необходимо сделать пояснение. Прагу — предместье Варшавы, отделенное от основной части города рекой Висла, — «бездействовавшая» Красная Армия штурмовала несколько недель и отдала за него не одну тысячу жизней.

Так же, как немцы, не заметил бездействия Красной Армии в период Варшавского восстания и английский военный историк Лиддел Гарт:

«В начале августа сопротивление немцев резко усилилось, и вступление русских войск в Варшаву не состоялось до следующего года. Ночью 1 августа в Варшаве началось восстание. Польские силы Сопротивления сражались упорно, но в конце концов были разобщены на три небольшие группы, которые так и не получили никакой помощи от русских, находившихся на противоположном берегу Вислы. Вполне естественно, что повстанцы считали, будто русские преднамеренно воздержались от вмешательства. Трудно установить, кто здесь прав. К тому времени наступление советских войск остановилось и на других участках фронта. Этот факт свидетельствует о том, что военные соображения в данном случае были важнее политических.

В районе Варшавы немцы ввели в бой три сравнительно сильные танковые дивизии СС, прибывшие на фронт только 29 июля: две из них перебросили с юга России, одну — из Италии. Нанеся контрудар с севера, они вклинились в позиции русских и вынудили их отойти. Попытку русских продвинуться с плацдармов на Висле немцы отразили с помощью подкреплений, прибывших из Германии. К концу первой недели августа продвижение русских было остановлено везде, кроме района Карпат и Латвии, но и здесь темпы снизились.

Попытки продвинуться дальше предпринимали лишь небольшие подвижные силы, и резервов Моделя оказалось достаточно, чтобы остановить их, как только немецкие войска отошли в районы, где местность благоприятствовала организации обороны. Пройдя за 5 недель 450 миль (самое быстрое продвижение, которого им когда—либо удавалось добиться), русские, естественно, стали испытывать трудности вследствие растянутости коммуникаций и были вынуждены подчиниться законам стратегии. На Висле им пришлось задержаться почти на шесть месяцев, пока они сумели подготовить новый мощный удар. Вторая неделя августа ознаменовалась упорными боями во многих районах. Немцы отчаянно контратаковали, русские старались найти возможности возобновить наступление, однако ни одной из сторон не удалось добиться сколько—нибудь значительных результатов. Фронт на Висле стабилизировался».[87]

И англичанин все о том же… Пишет об упорных боях, а не о мифическом бездействии, о растянутых коммуникациях, о том, что русские—то, оказывается, вынуждены были подчиниться законам стратегии.

В заключение хотелось бы привести свидетельство Гудериана о том, чем закончилось восстание: «После капитуляции пленные повстанцы были переданы эсэсовцам. Бур—Комаровский был знакомым Фегелейна, они неоднократно встречались на международных турнирах. Фегелейн о нем позаботился».[88]

Какая прелесть: отважный шляхтич генерал Бур—Комаровский после разрушения своей столицы и гибели сотен тысяч ее мирных жителей счел возможным сдаться старому приятелю — генералу войск СС, попользоваться его заботами и остаться в живых. О разных глупостях вроде офицерской чести, ответственности за гибель множества соплеменников можно не задумываться и обличать Красную Армию за то, что плохо спасала. Соплеменники также не стыдятся генерала, у коего в такой ситуации не нашлось последней пули в револьвере, и предпочитают упрекать генералов советских, которые на эсэсовскую протекцию не рассчитывали.

ПЕРВЫЙ БОЕВОЙ СОЮЗНИК ГИТЛЕРА

Казалось бы, простой вопрос: войска какого именно государства первыми приняли участие во Второй мировой войне в качестве союзника Германии? Но мало кто способен ответить на него правильно. Это — Словакия.

Исследователь Станислав Побережец в своей работе «Германо—польская война 1939» подчеркнул:

«Словакия являлась единственной союзницей Германии, принимавшей на тот момент участие в боевых действиях на ее стороне… 5 сентября в войну вступила Словакия, и словацкая армия перешла границу у Дукельского перевала. После оккупации 15 марта 1939 года Германией Чехословакии Словацкая республика была объявлена суверенным государством, а Чехия была объявлена протекторатом Богемия и Моравия. Готовящаяся к нападению на Польшу Германия планировала привлечь к этой операции и вооруженные силы Словакии».

Правда, при этом польский историк почему—то забыл упомянуть о том, что, оккупируя Чехословакию, Германия поделилась с Польшей, соучастницей раздела, кусочком словацкой территории.

Надо сказать, что в последние месяцы своего существования перед разделом пограничные районы Чехословакии стали ареной настоящей необъявленной войны с различными претендентами на ее территорию. В немецкоговорящих областях Судетской области активно действовал прогерманский «Корпус освобождения», насчитывающий около 15 тысяч боевиков. Только за период с 12 сентября по 4 октября 1938 года «Корпус» организовал 69 нападений на чехословацкие части. Наиболее ожесточенное столкновение произошло в населенном пункте Чешске Крумлево, где чехи в боях с немецкими боевиками использовали танки. Ожесточенные стычки происходили и с регулярной венгерской армией, претендовавшей на так называемую Подкарпатскую Русь (позже этот регион отошел к СССР) и Южную Словакию. С венграми наиболее серьезные бои шли в октябре 1938 года в районе Ужгорода и Мукачево. И, наконец, с севера активно действовали поляки, в столкновениях с которыми чехословацкие войска также активно использовали танки….[89]

По непостижимой иронии истории осенью 1938 года поляки, жаждущие обладать Тешинским краем, выступали в качестве фактических пособников Гитлера. Осенью 1939 года войска Словакии вместе с немецкими союзниками выступили против Польши…

На словацких аэродромах базировалось 175 самолетов из состава немецкого 4–го Воздушного флота. Армия Словакии состояла из сухопутных сил: кавалерии, пехоты, артиллерии и некоторого количества бронеединиц, а также ВВС.

Вооружение было большей частью бывшей чехословацкой армии, переданное немцами после оккупации страны словакам. Для боевых действий против Польши Словакия выделяла две oпe—ративные группы, сформированные на базе частей 1–й и 3–й пехотных дивизий. Первая группа являлась бригадой, в которую входили 6 пехотных батальонов, 2 артиллерийские батареи и инженерная рота, под общим командованием Антона Пуланича. Вторая группа представляла из себя конно—моторизованную бригаду, состоящую из 2 кавалерийских батальонов (имеющих также мотоциклы) и 9 мобильных артиллерийских батарей. Этой группой командовал Густав Малар. Обе группы совершили прорыв через Дукельский перевал и овладели Тарнувской областью на юго—западе Польши.

Действия наземных сил поддерживала словацкая авиация. ВВС Словакии были сформированы на базе чехословацкой авиации и включали в себя 358 боевых самолетов. Почти вся боевая авиация, за исключением подразделений, переброшенных в Словакию в сентябре 1938 года во время всеобщей мобилизации, входила в 3–й авиаполк имени генерала Штефаника. В его состав входило 4 боевых подразделения (по численности соответствующие полкам) и одно запасное. Первые включали в себя 12 леток (эскадрилий), а последнее — различные учебные и технические подразделения. Основной авиабазой были Пештяны. Боевые столкновения в воздухе с польскими ВВС были незначительными.

Так, словацкий ас Ф. Хановек сбил в воздушном бою 6 сентября польский самолет—разведчик. 9 сентября словацкая авиация понесла первые потери. Во время посадки на полевом аэродроме Ишла разбился самолет летчика Яловиара. К 9 сентября 37–я и 45–я летки перебазировались на аэродром Каменица, откуда совершали вылеты на сопровождение германских пикировщиков «Ju–87», бомбивших польскую железнодорожную сеть в районе Львова. Всего было выполнено 8 таких заданий. 9 сентября при возвращении после налета на Дрогобыч и Стрый самолет В. Груня был поврежден польской зенитной артиллерией и совершил вынужденную посадку в расположении противника. Летчик попал в плен, откуда ему вскоре удалось бежать, а машина была уничтожена польской пехотой. Самолеты 16–й летки за период боев без потерь совершили 7 разведывательных полетов. Одна из машин из состава учебной летки до 25 сентября выполнял курьерские полеты в интересах армии.

В ходе боевых действий имели место обстрелы словацких самолетов ПВО вермахта, и поэтому опознавательные знаки были модернизированы: на борта и плоскости нанесли германские черные кресты, а синие круги обвели белой каймой. По мере ухудшения положения на фронтах поляки начали эвакуировать остатки своей авиации в соседние страны. С 17 по 26 сентября несколько самолетов прошли над Словакией и добрались до Венгрии. 26 сентября все тот же словацкий летчик В. Грунь атаковал летевший в южном направлении учебно—тренировочный «RWD–8» и заявил о его сбитии. Посланная на поиски остатков воинская команда их не нашла. Возможно, польский летчик, не желая искушать судьбу, совершил посадку, а после того, как словацкий истребитель ушел, вновь взлетел. Это, пожалуй, был последний боевой эпизод в небе Словакии в сентябре 1939 года. Словацкой армии в ходе боевых действий удалось захватить небольшие авиационные трофеи: 10 польских планеров. Стоит отметить, что польские ВВС, в соответствии с приказом своего командования, не наносили ударов по территории Словакии, ограничившись воздушной разведкой в первые дни войны, особое внимание уделив аэродрому в Спишска Нова Вес, на котором, кроме словацких самолетов, расположились немецкие ВВС.

Восточнее Вислы 14–я и 3–я армии предприняли новую операцию. Глубокими ударами с юга и с севера они стремились окружить все польские соединения, находящиеся восточнее Вислы или отходящие в этот район. Словакия, ставшая после захвата Чехословакии суверенной, также участвовала в нападении на Польшу. Словаки, совершив прорыв через Дукельский перевал и Нови Сад, овладели Тарнувской областью на юго—западе Польши. Действия словацких войск поддерживали 358 боевых самолетов ВВС Словакии.

ВОЙНА ПРОТИВ СССР

Уже 22 июня 1941 года президент Словакии Тисо предложил руководству Третьего рейха направить в Россию словацкие войска. Гитлер не проявил особого оптимизма по этому поводу, полагая, что словаки не будут сражаться со своими братьями по крови, но в конечном итоге согласился. Надо сказать, что основания для недоверия у Гитлера были. Многие словаки, не желающие быть союзниками Гитлера, еще до войны дезертировали из армии.

12 июня 1940 года летчик Л. Прохазка и гражданский механик В. Скларж на спортивном самолете благополучно перелетели на югославский аэродром Нови Сад. 20 июня 1941 года летчик 13–й эскадрильи свободник (рядовой. — Прим. Ред.) П. Хорват решил бежать в СССР на своей «Avia B–534», однако над Ужгородом двигатель отказал, и пилоту пришлось идти на вынужденную посадку. Службой безопасности было раскрыто еще несколько попыток организации групповых перелетов в Советский Союз и Югославию. И на Восточном фронте словаки часто переходили на сторону Красной Армии или уходили к партизанам.

С группой таких перебежчиков в начале 1943 года в Краснодаре встретился Константин Симонов:

«Входят несколько словаков вместе с нашими солдатами и с местными жителями — хозяевами тех квартир, где они прятались от немцев. Жители удостоверяют, что словаки действительно прятались у них от немцев, что немцы расстреливали тех, кто прятался, собираясь сдаться русским. Говорят, что сами словаки просили поскорей привести кого—нибудь из русских солдат на квартиру, чтобы там сдаться им в плен.

Задерживаюсь в комендатуре, чтобы поговорить со словаками.

Бартоломей Семендюк — надпоручик 20–го полка, 1915 года рождения, край Прешов, словак. Окончил Сорбоннский университет по отделению философии и литературы. Пока учился, жил переводами. В 37–м году вернулся на родину. Его взяли на службу. Поступил в школу резервистов.

Спрашиваю: «Как же вы отнеслись к немцам?» Отвечает: «Я же воспитан во Франции! В сорок первом году меня посадили в тюрьму за то, что я несколько раз говорил солдатам: «Осторожно, ребята, как бы вам первыми не протопать по Москве с поднятыми руками». Просидел за это шесть месяцев. До этого был адъютантом у полковника Маркуша. После тюрьмы меня вызвали в министерство, чтобы я добровольно пошел на фронт. Но я отказался. Тогда в августе сорок второго года меня взяли насильно, и в сентябре я поехал на фронт. Наш премьер—министр Тука не больно здоровый на голову, как говорят у нас в народе, я хотел перейти к вам еще в Горячем Ключе, но это не вышло, потому что, оказывается, был приказ за мной глядеть, чтобы меня сопровождали всегда два солдата. Еще в Польше, когда мы там были, я видел, как эсэсовец взял за ногу двухлетнего ребенка и прострелил ему голову. Когда нас отвели с фронта в Краснодар, мы, пока сгружались вещи с подвод, вместе с моим денщиком Михаем Мильнаром пошли на Пашковскую улицу, шестьдесят семь, где у меня были знакомые. Пришли туда десять дней назад, и они все десять дней укрывали нас от немцев. А сегодня утром Александр Иванович мне сказал, что на дворе есть один красный солдат. Я ему сдал оружие, и он нас с денщиком привел сюда!»

Он вытаскивает из кармана бумажку, которая оказывается сложенной вчетверо нашей листовкой—пропуском для перехода на нашу сторону».[90]

В это же время на стороне Красной Армии сражались чехословацкие военные (батальон, впоследствии бригада, затем корпус). В 1939 году группа патриотически настроенных чехословацких офицеров и солдат перешла польскую границу. Здесь началось формирование чехословацкой части. В сентябре 1939 года, когда военный крах Польши стал очевиден, чешским военным удалось по договоренности с советскими властями уйти в СССР.

Переговоры велись с советским военным атташе в Варшаве полковником П.С. Рыбалко, позднее маршалом бронетанковых войск, дважды Героем Советского Союза, с войсками которого чехословаки взаимодействовали в своем первом бою у Соколово и в битве за Киев и с которым в мае 1945 года вновь встретились в Праге, освобожденной 3–й танковой армией под его командованием и 4–й танковой армией под командованием генерала Д.Д. Лелюшенко.[91] Летом 1944 года Красная Армия, а вместе с нею и чехословацкий корпус подошли к границе Чехословакии. В Словакии в это время набирало силу партизанское движение. Из СССР по воздуху перебрасывались советские и чехословацкие организаторские партизанские группы. Оказывалась также большая помощь оружием, боеприпасами и другими материалами. Все это делалось через Украинский штаб партизанского движения, при котором находились представители КПЧ Р. Сланский и А. Шрам.

Создавались крупные партизанские формирования, состоявшие в основном из словаков, — 1–я чехословацкая бригада имени М. Штефаника, 2–я чехословацкая бригада «За свободу славян», бригада имени Яна Жижки и другие.

А вот возглавляли первые группы такие опытные советские партизанские руководители, как П.А. Величко, А.С. Егоров, Е.П. Волянский, В.А. Карасев, В.А. Квитинский, М.И. Шукаев. В течение августа 1944 г. из специально обученных солдат и офицеров чехословацкого корпуса и советских партизан было создано и переброшено на чехословацкую территорию еще 20 таких групп общей численностью 300 человек.

Словацкие и смешанные словацко—советские партизанские бригады и отряды вскоре приступили к проведению крупных операций против немецких и словацких фашистов. В августе 1944 г. на территории от населенных пунктов Чадца, Тренчин, Нитра до Закарпатской Украины развернулась активная партизанская война. К партизанам присоединилась часть регулярной словацкой армии. Во второй половине августа были освобождены города Брезно, Врутки, Ружомберок, Попрад и другие. К концу месяца вся Средняя Словакия и северные районы Восточной Словакии фактически находились под контролем партизан. В освобожденных городах и населенных пунктах национальные комитеты, выходя из подполья, брали власть в свои руки.

Немцы быстро отреагировали на происходящее. 29 августа в Словакию вступили германские войска. Это вызвало взрыв возмущения словацкого народа. В ответ на оккупацию он начал массовую вооруженную борьбу. Местные антифашистские выступления переросли в общенародное восстание, руководимое Коммунистической партией Словакии. Политическим центром восстания стал город Банска—Быстрица. Важную роль в руководстве восстанием играли К. Шмидке и Г. Гусак.

На борьбу с гитлеровскими оккупантами поднялись 18 районов Словакии. В создавшейся обстановке чехословацкий посланник в Москве 3. Фирлингер 31 августа обратился за помощью к правительству СССР. В этот же день советско—германский фронт перелетела группа словацких военных самолетов. На одном из них находился полковник В. Тальский, являвшийся заместителем командира Восточно—словацкого корпуса — соединения армии марионеточного правительства. Тальский заявил, что корпус, состоящий из двух дивизий, в случае наступления советских войск на кросненском направлении поддержит их ударом по врагу с тыла.

Вечером 2 сентября Ставка приказала провести наступательную операцию на стыке 1–го и 4–го Украинских фронтов. Цель ее заключалась в том, чтобы ударом из района Кросно на Дуклю и далее на Прешов выйти в Словакию и соединиться с повстанцами.

До того советское командование не собиралось наступать в Карпатах. Слишком тяжелыми были потери русской армии в 1914–1915 годах в этих местах. В горах хороший пулеметчик может перестрелять сотни наступающих…

Но, поскольку необходимо было помочь словацким повстанцам и был обещан встречный удар регулярной словацкой армии, советские войска начали наступление. К проведению операции привлекались: из 1–го Украинского фронта — 38–я армия генерала К.С. Москаленко, 1–й гвардейский кавкорпус генерала В.К. Баранова и 25–й танковый корпус генерала Е.И. Фоминых, а также сформированный в Советском Союзе 1–й чехословацкий армейский корпус, которым с 10 сентября командовал генерал Л. Свобода; из 4–го Украинского фронта — 1–я гвардейская армия генерала А.А. Гречко. На рассвете 8 сентября 1944 года войска Красной Армии и чехословацкий корпус перешли в наступление.

Но встречного удара не было — немцы успели разоружить значительную часть словацкой армии. Наступление, чего и следовало ожидать в такой ситуации, развивалось крайне медленно, с тяжелейшими потерями. Лишь 6 октября 1–й чехословацкий армейский корпус, овладев вместе с советскими войсками Дуклинским перевалом, вступил на родную землю. Но добиться серьезного прорыва немецкой обороны не удалось. Местность не позволяла использовать большие массы танков. В батальонах вместо нескольких сотен бойцов оставалось часто по пятнадцать—двадцать. Советские войска потеряли здесь 21 тысячу человек убитыми, 89 тысяч — ранеными, а 1–й чехословацкий армейский корпус — до 6500 бойцов. «Войска вели тяжелые, кровопролитные бои против сильного противника, умело оборонявшегося в горах» — так происходившее в Карпатах было описано советскими военными историками.[92] О многом говорит такая формулировка.

28 октября наступление прекратилось. 38–я армия и 1–й чехословацкий армейский корпус перешли к обороне.

В Словакии повстанцы под натиском немцев начали партизанскую борьбу. Лишь весной 1945 года удалось завершить освобождение Словакии.

ЧЕШСКАЯ КУЗНИЦА НЕМЕЦКОГО ОРУЖИЯ

Роль Чехии во Второй мировой войне неоднозначна. Воевали чехословацкие части в СССР и у англичан, причем обычно проявляли в боях и военный профессионализм, и мужество. Были в Чехии и подпольщики, и даже партизаны к концу войны появились, правда, по большей части с русскими и украинскими фамилиями командиров и бойцов. Книга чешского патриота Юлиуса Фучика «Репортаж с петлей на шее» — одно из самых известных произведений антифашистской литературы.

Десантировавшиеся из Англии чешские патриоты казнили гитлеровского наместника Гейдриха.

Были случаи расправ немцев с мирным населением (трагедия деревни Лидице — наиболее масштабный пример). Обо всем этом у нас достаточно подробно писали в социалистическую эпоху, и все это было неоспоримой истиной.

Но при этом не всегда говорили о другом.

Сдавшаяся без боя в 1938–1939 годах немцам Чехия в годы Второй мировой войны стала настоящей оружейной мастерской для Третьего рейха. Мощная военная промышленность, квалифицированные чешские рабочие и инженеры производили авиамоторы, оружие и боеприпасы для Германии и ее союзников. Особенно заметный вклад внес протекторат в производство бронетехники для Гитлера.

По подсчетам историка Юрия Нерсесова, от чехов немцы получили более 1,4 миллиона винтовок и пистолетов, свыше 62 тысяч пулеметов, около 4 тысяч орудий и минометов. Чешскими трофеями в 1939 г. было оснащено 5 пехотных дивизий вермахта, в 1940–м — еще 4.[93]

На вооружение германской, румынской и словацкой армий поступили сотни чешских бронеавтомобилей, танкеток и легких танков, причем последние считались тогда лучшими в мире, «идеальной машиной для блицкрига». На 22 июня 1941 года бронетехника чешского производства составляла четвертую часть парка немецких танковых дивизий 1–го эшелона. Позднее оккупированные заводы вместо морально устаревших танков начали выпускать самоходные и штурмовые орудия.

Вот что, например, исследователь Дмитрий Пятахин пишет по поводу знаменитого штурмового орудия «Хетцер»:

«Создателем «Хетцера» по праву является знаменитое предприятие ЧКД в Праге, которое во время оккупации носило название Boehmisch—Mahrish—Maschinenfabrik (BMM).

Первоначально на заводе планировалось производство StuG IV, однако перестроить технологию предприятия в сжатые сроки на производство новой машины не удалось, хотя ВММ и до этого занимался ремонтом немецких самоходных орудий… Главным производителем «Хетцеров» являлся завод ВММ, однако позже, когда стало ясно, что он не справляется с первым заказом на 1000 машин, к производству подключился завод «Шкода» в г. Пльзень…

«Хетцеры» широко применялись в боях за Восточную Пруссию, в Померании и Силезии, а также во время Арденнского наступления немецкой армии. Благодаря рациональным углам наклона брони, низкому силуэту, «Хетцер» явился отличным образцом противотанкового орудия, способного сражаться из засад, быстро менять позицию… «Хетцер» был идеальным оружием ближнего боя».[94]

О том, сколько экипажей советских Т–34 и американских «шерманов» сгорело после удачных попаданий из этих самоходных и штурмовых орудий, сведений нет…

Доверие немецких заказчиков к надежности чешских производителей было настолько велико, что им было даже поручено производство последней надежды Германии — «чудо—оружия». На чешских заводах выпускались реактивные истребители «МЕ–262».

Город Брно снабжал гитлеровцев стрелковым оружием. Здесь расположен знаменитый завод «Зброевка».