Тридцать сребренников рублями

— Точно. Я потом увязался за ним. На всякий пожарный. Понимаешь, что-то в нем есть такое…

— Какое?

— Ну, давит он из себя неизвестно что. Этакого крутого, а сам — тьфу, сявка какая-то… Так и хочется врезать по его надменной харе.

— Ладно, — вернулся к интересующему его вопросу Денис, — И куда же он тебя привел?

— Ты не поверишь, — Гапонов сделал эффектную паузу и, подмигнув, завершил, — В лицей. В лицей с «литературным уклоном». Я потом во время перемены спросил пацанов, что вышли покурить, есть ли у них такой высокий и тощий, Борисом Александровичем звать. Так они в нем завуча признали. Тот еще, говорят, козел… Ну а потом как-то я его и до дома проследил. Он живет…

— Где он живет, я знаю, — прервал Доро. — Ты мне лучше скажи, с кем он живет.

— Откуда мне знать? Я что, свечку, что ли, ему держал?

— Фу ты, черт. Меня другое интересует. Живет ли он с родителями или с женой и детьми… Вот я о чем.

— А-а… Не представляю, — покачал головой Миха. — Этот деятель меня, между прочим, в гости к себе не приглашал.

— С его стороны это было большим упущением… Ну да ладно. Тогда вот что. Поподробнее опиши мне его. Возраст там, особые приметы…

— Немолодой уже. — задумавшись, оценил годы Бориса Александровича Миха. — Я так полагаю — лет сорок ему уже наверное. Или около того. Немного выше тебя ростом. Очень тощий. Ходит в черном длинном пальто… Что еще?

— Нос хрящеватый, с горбинкой? — подсказал Денис.

— Да нет! Какой там хрящеватый? Я бы сказал — короткий и почти что курносый. Смешной такой. У него пипка носа как бы из двух половинок состоит… Ну прям как задница. — Гапонов немного помолчал, вспоминая, чем ещё можно дополнить портрет завуча. — Глаза серые, несколько навыкате. Иногда едва заметно заикается.

Уточнив адрес лицея, Доро протянул Михе руку.

— Если потребуется, я тебе звякну, — пообещал он.

— Слушай, — удержал его ладонь Гапонов. — Ты уж лучше заезжай ко мне. А звонить не надо.

— Прослушивают?

— Не знаю. А вдруг?

— Ладно. Если срочно что потребуется, тебе позвонят и скажут: «Федя хотел бы получить должок». Запомнил?

Миха кивнул.

— Через полчаса после звонка будь у входа в кинотеатр «Саяны»… Бывай.

Попрощавшись с Гапоновым, Денис вернулся к поджидавшим его друзьям и пересказал им услышанное от Михи.

— Сейчас проверим, дома ли наш красавец, — предложил он, вытаскивая из кармана телефон Тюли.

«Красавца» дома не оказалось.

— Тогда поехали к нему на работу, — решил Денис. — Познакомимся и заодно узнаем номер рабочего телефона.

— А если он знает тебя? — искоса посмотрел на Доро сидевший за рулем Вениамин. — Вдруг ему известно, как ты выглядишь?

— С чего это ты взял, что беседовать с ним должен обязательно я? вопросом на вопрос ответил Денис.

Через некоторое время «Волга» Кислярского остановилась у типового школьного здания, напоминавшего в плане соединенную толстой перекладиной букву «Н».

— Ваш выход, сударь, — напомнил Денис, оборачиваясь к сидевшему сзади Смирнову. — Постарайся не задерживаться особенно долго. Не хотелось бы терять тут время попусту.

Не успел ещё Доро, сделавший предварительно тройку телефонных звонков, просмотреть первую полосу купленного в киоске поблизости «Московского Комсомольца», как вернувшийся Николай открывал уже заднюю дверцу.

— Имел честь быть лично представленным его сиятельству, — доложил он.

— За что это ты его так? — поинтересовался Вениамин.

— Да у него лысинка на затылке сверкает. Аккуратная такая, круглая. Прямо как тонзура у католического монаха… Кстати, и кончик носа у него действительно какой-то раздвоенный.

— О чем же вы с ним беседовали? — осведомился Доро.

— В основном о неблагодарности подрастающего поколения и об исключительной важности для него неоценимых трудов Бориса Александровича. Вы не поверите, но за те двадцать минут — полчаса, что я там провел, мне удалось от силы вставить пару фраз.

— Интересно, и в качестве кого же ты выслушивал его откровения? сочувственно усмехнувшись, спросил Кислярский.

— В качестве потенциального сотрудника сего лицея «с литературным уклоном».

Подойдя ко входу бывшей школы, а ныне лицея «с литературным уклоном», Николай первым делом ознакомился с объявлениями, вывешенными в тамбуре на специальной доске. Из них в частности следовало, что лицею срочно требуются физик, а также преподаватели французского и английского языков. Другое обращение просило передать секретарю утерянные варежки красного цвета. А криво наклеенный рядом листок из школьной тетради оповещал всех, что «Хмель — козел, хорек вонючий и больше никто». Текст аккуратно вывели крупными косо написанными печатными буквами. Несколько ниже явно другой рукой было размашисто приписано: «А ещё он дерьмо собачье!», и в качестве подписи красовался неумело изображенный череп над двумя перекрещенными берцовыми костями.

Николаю подумалось, что данные характеристики скорее всего относятся к интересовавшему его завучу. Но в любом случае повод для посещения был уже найден, а потому Смирнов резонно решил, что почерпнутой информации для знакомства с Хмелевым вполне достаточно. Он прошел в здание, где занялся поиском учительской.

Узнав о том, что пришедший собирается побеседовать с господином Хмелевым по поводу работы, какая-то женщина из учительской была столь любезна, что проводила Николая до кабинета завуча. Женщина показалась Смирнову на удивление серой — в прямом и переносном смысле этого слова. «Вам сюда», — наконец показала она на одну из дверей, однако сама не изъявила желания представить посетителя, а сразу же развернулась, как-то сочувственно поглядела на Николая и ушла.

Оказавшийся к счастью в своем кабинете Борис Александрович очень обрадовался, что посетитель хотел бы устроиться на работу в его лицей:

— Наш благородный труд скульпторов, лепящих из сырых заготовок человека б-будущего, не везде и не всегда д-достаточно хорошо оценивается, — высокопарно начал он, — Однако у нас здесь отличный коллектив и вполне сносные условия.

— Можно поинтересоваться, какие?

— За десять-двенадцать рабочих часов при п-пятидневной неделе мы гарантируем не менее трехсот пятидесяти долларов в месяц. Но квалифицированный преподаватель, способный понять и увлечь в высокий творческий полет т-трепетную детскую душу, может вести один или несколько кружков. А это д-дает определенную прибавку.

Все в том же возвышенном стиле, явно упиваясь собственным красноречием, Хмелев изъяснялся ещё несколько минут. И только когда Николай демонстративно поглядел на часы, Борис Александрович поинтересовался, что приходилось преподавать посетителю.

Не кривя душой Смирнов признался, что не имеет никакого педагогического опыта, но, будучи квалифицированным инженером, в состоянии преподавать физику. Как человек, отдавший несколько лет программированию, он вполне мог бы вести и компьютерную грамотность. А владея в совершенстве испанским и неплохо английским — преподавать язык.

— Жаль, что у вас не французский, — посетовал завуч. — «Англичанина» мы уже нашли, но вот язык жителей б-божественного П-парижа…

— Почему бы не заменить его языком дивного Мадрида, или восхитительного Буэнос-Айреса? — невольно копируя манеру Бориса Александровича, поинтересовался Николай.

— Б-боюсь, родители наших учеников нас бы не поняли, — снисходительно улыбнулся Хмелев. А затем последовали пространные рассуждения на тему о давних традициях исторических отношений, со времен Ярослава связывающих Россию именно с Францией.

— Короче, — завершил свой доклад Николай, — мне предложили переходить к ним в качестве физика. Со своей стороны я обещал подумать.

— Оч-чень здорово! — усмехнулся Денис. — Свои делишки ты обтяпал, а как же насчет..?

— Обижаешь, начальник! Общественное у нас неизменно остается на первом месте. Я пообещал Хмелеву, что не позже чем через полтора часа ему позвонит мой друг, работавший переводчиком при нашем посольстве в Париже. Голубой мечтой этого друга с самого детства якобы является преподавание московским детям языка Бодлера и Шарля Азнавура.

— А причем тут Азнавур? — удивился Вениамин.

— Да я просто не смог в тот момент вспомнить ни одного более поэта… Со своей стороны велеречивый завуч заверил меня, что не собирается покидать лицей вплоть до самого вечера.

— Чего ж мы тогда ждем? — Денис сердито покосился на Вениамина, с живым интересом наблюдавшего за молодой мамой, присевшей недалеко от машины на корточки перед своим ревущим чадом, и что-то объяснявшую ему. — Поехали в гости к Борису Александровичу. — Может, найдем в его квартире что-нибудь не менее любопытное, чем торчащие из-под пальто колени пухленькой дамочки…

ГЛАВА 7

Визиты к Хмелеву. Встреча у бистро. Беседа со следователем

Хмелев жил на третьем этаже кирпичной пятиэтажки. Машину оставили неподалеку, загнав её на тротуар перед точно таким же домом, но метрах в трехстах от интересующего их здания.

Подъезд, в котором находилась квартира завуча, оказался оборудованным автоматическим замком с домофонами. Вениамин набрал квартиру восемнадцать, но никто не ответил.

— Черт! — выругался Николай. — Что-то нам не везет.

— Как раз наоборот, — возразил Доро. — Было бы хуже, если бы тебе ответили. А так все дело во времени. Рано или поздно кому-нибудь да потребуется войти в подъезд.

Но до того, как кому-то понадобилось заходить, из подъезда вышли. Вышла симпатичная девушка с голубым пуделем.

— До чего же удачно! — обезоруживающе улыбаясь девушке, прокомментировал её появление Вениамин. — Не слышали, девушка? Есть такая старинная народная примета: если столкнешься у домофона с красивой женщиной — значит пригласили тебя в гости от всей души и ждет тебя самый радушный прием.

— А если женщина со злой собакой? — показывая глазами на пуделя, с улыбкой поинтересовалась девушка.

— У красивых женщин собаки никогда не бывают злыми, — пропуская друзей вперед, заверил её Кислярский. — Всего доброго. Надеюсь, у меня ещё будет возможность продолжить с вами нашу интересную беседу по поводу старинных примет.

К счастью, квартира Хмелева оказалась не подсоединенной к пульту системы охраны. Во всяком случае, в притолоке отсутствовал красноречиво светящийся красный индикатор. А это уже все существенно упрощало. Таким образом, если сигнализация в квартире и была — так только локальная. Но узнать о ней с лестничной площадки не представлялось возможным.

Пока Вениамин колдовал с замками, Денис с Николаем стояли на лестничной клетке, загораживая его и дверь восемнадцатой квартиры от «глазка» двери напротив. Не прошло и пяти минут, как Кислярский негромко оповестил: «Все. Я пошел. Ждите». Он скрылся за дверью и приблизительно через минуту пригласил: «Вперед. Вроде тут все о'кэй.» И друзья вошли, предварительно весьма тщательно вытерев ноги о положенный перед порогом коврик.

Судя по всему, завуч жил в этой двухкомнатной квартире один. Здесь было чисто. Очень чисто. Но при этом ничто не выдавало тут присутствия женщины. А вот царивший в комнатах порядок прямо-таки кричал об исключительном педантизме Хмелева. Чувствовалось, что каждой вещи здесь определено свое местоположение и все тут находится на своих, раз и навсегда закрепленных за каждой мелочью местах.

— Разделимся, — предложил Денис. — Я беру на себя большую комнату. Ты, Вень, осматриваешь его кабинет. А ты, — он поглядел на Николая — ты погляди, нет ли чего интересного на кухне. Но будь очень, очень осторожным. Чтобы не оставил нигде ни малейших следов!

В «гостиной» был традиционный набор импортной мебели с многочисленными створками и ящиками. Тут же стояли японский телевизор с несоразмерно большим для такой комнаты экраном, а также стойка с аудиоаппаратурой. Ее огромных размеров колонки красовались под самым потолком, выпирая с двух сторон окна из-под теневых штор.

Денис остановился, соображая, с чего начать осмотр. Но тут за его спиной раздались тихие шаги и из коридора появился Николай. По выражению его лица можно было понять, что что-то случилось.

— Иди-ка погляди, — негромко предложил он. — Полюбуйся, какую я сделал находку.

Доро последовал за другом, который не доходя до кухни распахнул дверь слева и несколько отступил в сторону, предлагая Денису заглянуть в выложенную лазуревым кафелем ванную. Там на застеленном ковриком полу, привалившись к стене под раковиной, полусидел-полулежал человек. Судя по тому, насколько ему было безразлично появление в дверях ванной двух встревоженных лиц, мужчину в этой жизни уже вообще более ничто не интересовало. И хотя его свешивающаяся на грудь голова оказывалась в отбрасываемой раковиной тени, Доро сразу узнал в лежащем Дмитрия Шляхова. Это был тот самый Тюля, сотовый телефон которого покоился теперь в кармане куртки Доро.

Быстро нагнувшись, Денис снял перчатки и провел кончиками пальцев по шее лежащего. «Скорее всего — задушен. Мертв уже не менее четырех часов, прокомментировал он и тут же добавил. — И ещё — я его знаю. Это тот самый Тюля, которого так домогался к телефону Хмелев». Буквально через пару секунд ему снова пришлось повторить свое объяснение появившемуся в коридоре Вениамину. Тот держал в руках какой-то листок.

— Да-а, дела, — протянул Кислярский. — Нужно сматываться, пока нас здесь не застукали. В чужой квартире, да ещё и с трупенем…

— Успокойся, — выразительно поглядел на него Доро. — Скорее всего, этот сюрприз заготовили тут не для нас. Думаю, таким вот оригинальным способом предупреждают о чем-то хозяина квартиры.

— А может быть, это дело рук Хмелева..? — кивая в сторону лежащего под раковиной тела, предположил Николай и тут же сам себе возразил, — Хотя едва ли. С какой бы стати он стал тогда оставлять его тут на всеобщее обозрение?

— Кто знает, а вдруг этот Хмелев просто болезненно брезглив? И чтобы в его отсутствие непрошеные гости не пользовались его полотенцами и раковиной, каждый раз перед уходом на работу имеет обыкновение оставлять в ванной очередной труп? — неудачно пошутил Вениамин и тут же серьезно заметил, — Странно, но нигде не видно никаких следов борьбы.

— Угу, — кивнул Денис. — Но об этом поговорим потом.

Он вышел из ванны и, прикрывая за собой дверь, жестко бросил:

— Не отвлекаться. Продолжаем искать.

— А я кое-что уже нашел. Под диван-кроватью в его полукабинете-полуспальне, — сообщил Кислярский. — Вот, полюбуйся.

Доро взял протянутый ему листок.

— Черт! Надо же… Ведь это страничка из моей записной книжки… Смотри-ка, значит, не зря мы навестили завуча. — Повертев в руках листок, он снова напомнил о цели их приезда, — Продолжаем. Вдруг найдется ещё что.

Увы, дальнейшие поиски оказались менее плодотворными. Денис только обнаружил в разных местах «гостиной» семь сберегательных книжек на различные, но весьма крупные вклады. Однако сберкнижки никого из них не интересовали.

Прежде чем уйти из квартиры Хмелева, оба его телефона — стоящий на письменном столе в кабинете телефакс и аккуратный беленький аппарат с определителем номера, что размещался на журнальном столике в гостиной оснастили «жучками». В обеих комнатах и на кухне дополнительно установили миниатюрные подслушивающие устройства. Усилитель, позволявший передавать их сигнал на расстояние более полукилометра, Вениамин умудрился заложить в гостиной позади «стенки». Быстро проверив, не оставили ли они каких следов, друзья удалились, тщательно заперев за собой дверь.

На первый взгляд «улов», с которым они покинули обиталище завуча, оказался довольно бедным. Когда, уже сидя в машине, друзья подвели итог, то помимо трупа в ванной, обнаруженного под диваном листка из записной книжки Дениса, да демонстративно оставленной в голубой ванне удавки из тонкой проволоки, ничего достойного внимания более найти не удалось. Было ясно, что все это скорее всего не имело ни малейшего отношения к убийству Макса. Правда, Кислярский переписал ещё со страниц перекидного календаря многочисленные номера телефонов и даже вырвал из него два листка, на которых были видны какие-то тщательно зачеркнутые номера и надписи. Но возлагать на эти записи какие-то особые надежды едва ли приходилось.

Кроме всего прочего, Доро удалось обнаружить спрятанный под скатертями в ящике «стенки» армейский «Браунинг» с выгравированной латинскими буквами вдоль тыльной стороны рукоятки фамилией какого-то В.Фихте. Но Максим и Вадимцев не были застрелены, так что пистолет также скорее всего не мог дать никаких зацепок.

Все «трофеи», за исключением листка из записной книжки да двух страничек перекидного календаря, остались на месте.

— Если твой Хмелев и обратит внимание на вырванные странички календаря, то скорее всего «спишет» их на любителей оставлять в чужих квартирах трупы, — передавая в машине листочки Доро, несколько виноватым тоном заявил Вениамин. — Я подумал, что если так основательно вымарывают что-то, то для нас это «что-то» может представлять особый интерес. Так ведь?

— Если он не хотел, чтобы кто-то прочитал его пометки, проще всего было их сжечь или промыть в унитазе, — возразил Николай.

— Не скажи… — покачал головой Кислярский. — Не тот он человек. Ты обратил внимание, какой у него дома порядок?

— Ну и что?

— Веня прав, — включился в разговор Денис. — Такой педант как Хмелев скорее всего занимается перекидным календарем только раз в году — утром первого января. Когда с наступлением нового года он меняет его. А до того все листки календаря должны оставаться у него на своих местах.

— Черт с ним, — бросил Смирнов и поинтересовался, — И долго мы будем ещё тут стоять? Чего мы ждем?

— Да ничего, — посмотрел на него Доро. — Держи-ка телефон и звони Хмелеву. Скажи ему, что приблизительно через час к нему заявится на собеседование твой приятель — «француз». А до того мы с вами подскочим к одной моей знакомой и оставим ей номера телефонов и листки из календаря.

— Постой, постой! Как же ты к нему пойдешь? Да ты же уже и говорить, наверное, по-французски не можешь… — напомнил Смирнов.

— Ничего. Главное, чтобы я понимал. Если он обратится ко мне на языке, я просто буду снисходительно отвечать ему по-русски. Но даже если Хмелев и знает язык, то очень сомнительно, кстати, чтобы он рискнул заговорить по-французски с человеком, проработавшим много лет переводчиком в Париже. Постесняется. Так что звони.

— Как хочешь. Но он может помнить тебя. Ты же ведь у нас телезвезда. Пару раз мелькал на телеэкранах.

— Не смеши ты меня, Коль. После того, как мне пришлось уйти из органов, прошло уже почти полгода. А в телепередачах я принимал последний раз участие более чем год тому назад. Так что меня теперь наверняка никто не вспомнит.

* * *