Мумонкан. Застава без ворот. Сорок восемь классических коанов дзэн

Мумонкан. Застава без ворот

Сорок восемь классических коанов дзэн

Комментарии: Р. X. Блайс

Посвящается Дайсэцу Судзуки, величайшему японцу XX века

Предисловие Д. Т. Судзуки

Призвание дзэн — открыть глаза высшего разума (аряджнаны), пробудить сокровенное чувство, дремлющее в нас с момента зарождения человеческого сознания. После пробуждения мы непосредственно постигаем истину Реальности и видим новый мир — и в то же время совсем не новый. Однако представление об этом новом мире становится объектом непонимания и извращенных толкований со стороны людей, не переживших дзэнского опыта, К таким горе-интерпретаторам можно причислить современных любителей психоделических веществ (ЛСД, мескалина, псилоцибина и пр.). Эти вещества, как и их древние аналоги, позволяют переживать так называемые мистические видения; поэтому некоторые их пропагандисты считают, что благодаря своим экспериментам приближаются к пониманию дзэн.

О том, что подобные видения не имеют ничего общего с психологией и духовностью дзэн, можно судить, например, по случаю XIX из настоящей книги. В отличие от сторонников психоделических веществ, дзэн не интересуется видениями, дзэн стремится постичь субъекта, переживающего эти видения. Эта идея ясна из случая XLVII, в стихотворении к которому Мумон говорит о тождественности мысли и мыслящего. Но психологи очаровываются феноменами сознания и не переживают саму тождественность. Они находятся на поверхности реальности и не могут проникнуть в святая святых Здесь-и-Сейчас, где трансцендируется относительный мир знания/незнания, бытия/небытия. Высший разум невозможно найти в сфере мистических видений.

Индусские философы называют глаз высшего разума третьим глазом Махендры. Говорят, что он открывается посередине между двумя обычными глазами. Когда третий глаз заявляет о себе, его проявления парадоксальны и противоречивы. Для него гора — это гора, но в то же время и не гора. Придавая этому утверждению логическую форму, получим: А есть А, А есть не-А; ноль равняется бесконечности; нечто одно есть всё, всё есть нечто одно. Читатели Мумонкана неоднократно встретят подобные фразы в этой книге. Те, кто еще не знаком с дзэн, столкнувшись с подобными дзэнскими высказываниями, могут быть озадачены и не знать, как к ним относиться.

Но чтобы понять дзэн, рано или поздно мы должны окунуться в мир не-дуальности и пережить то, что невыразимо в относительных терминах. Пока мы остаемся в сфере этого и того, мы никогда не можем получить окончательный ответ на вопросы «Что такое жизнь?», «Где конец рождения-и-смерти (самсары)?», «Куда ведет нас наша судьба?», «Откуда мы получаем жизнь?» и так далее.

Подобные вопросы, имеющие для человека окончательную природу, Мумон сравнивает с препятствиями и называет их вратами патриархов. С их помощью мастера проверяют искренность и подлинность намерений учеников, которые метят выйти за пределы сферы относительного. Хотя эти вопросы-препятствия могут выражаться на обычном языке, например, «Откуда ты пришел?», «Как тебя зовут?», «Ты уже позавтракал?», в устах дзэнских мастеров они приобретают более глубокий смысл, в результате чего тем, кто спрашивает, иногда кажется, что они поставлены в тупик. Они должны преодолеть препятствие, перед которым бессилен интеллект, простые слова и относительные суждения. Пока на эти вопросы не получено окончательного ответа, они будут все время возникать и досаждать нам. Никакая психотерапия, никакое количество ЛСД не спасает от них. В случае I автор Мумонкана красочно изображает переживания, через которые человек должен пройти, «чтобы врата отверзлись перед ним».

«Препятствие», или «врата», на техническом языке обозначается словом коан. Эпоха коанов наступила в период Сун, но в период Тан коанов не было, и каждый ученик приходил к мастеру со своим личным философским или духовным вопросом. Мастер поступал с учеником по своему усмотрению. В те времена дзэн был энергичным и творческим. Но с упадком династии Тан дзэн в значительной мере потерял свою жизненность, а эпоха творчества уступила место эпохе осмысления и переработки накопленного опыта. Пришло время интерпретации и «игры» (нэнро). Дзэнские мастера периода Сун разработали специальную систему обучения, при которой ученики должны были настойчиво искать «ответы» па случаи из жизни старых мастеров. Как явствует из Мумонкана, в настоящее время дзэн — более или менее систематическое учение. Так, первыми вратами-препятствием на пути ученика чаще всего является коан My, связанный с именем мастера Дзёсю. Найдя ответ на этот коан, ученик продолжает знакомство с дзэн по другим случаям, представленным в этой книге.

Здесь я приведу краткий список книг, которые посвящены изучению коанов (куфу). Они содержат примеры решения коанов старыми мастерами, а также наставления для начинающих, как приступить к работе над коаном, который кажется на первый взгляд полностью бессмысленным вопросом или парадоксальным утверждением. К несчастью, в настоящее время ни один из этих китайских источников не переведен на английский язык. Я перечислю их названия и авторов в надежде, что в один прекрасный день они найдут своих переводчиков.

1. Дай-э Сё. Это сборник писем Дай-э (1088–1163), одного из величайших мастеров времен династии Сун. Письма адресованы его ученикам в миру и содержат сведения о том, как подходить к коану, и в чем смысл сатори, духовного пробуждения.

2. Дзэн-кан Саку-син. Эта книга была написана Сюко из Унсэя в 1600 году. Ее заглавие можно перевести как «Удары плети, помогающие преодолеть препятствие дзэн». В первый том этого сочинения вошли цитаты из книг многих дзэнских учителей, начиная с изречений мастера Обаку периода Тан и кончая рассказами учителей периода Мин о том, как они углубляли свое постижение дзэн. Второй том содержит выдержки из всевозможных сутр, а также произведения дзэнских патриархов.

3. Дзэн-кэ Ки-кан, Автор этой книги — великий корейский мастер Сэйко Кюдзё (1520–1602). Книга была опубликована в 1579 году учениками мастера. Ее автор изучил более пятидесяти дзэнских источников и составил классическое введение в дзэн, которое читатель может использовать как зеркало, позволяющее ему увидеть свои ошибки и найти путь к постижению. Так, в самом начале книги автор советует начинающим воздвигнуть перед собой «великое сомнение» (дай-ги) — вопрос, который они должны стремиться разрешить, используя для этого всю свою духовную энергию. Автор предостерегает против попыток использовать для этой цели интеллект и призывает читателей пробудить в себе скрытую силу — тот самый высший разум, о котором мы уже говорили. Этот совет особенно важен для тех, кто делает первые шаги в изучении дзэн.

4. Хакусан Дзэн Кэйго. Эта книга содержит поучительные советы Хакусана для начинающих работать с коаном. Автор, известный в миру под именем Му-и Гэн-рай (1573–1630), жил в конце периода Мин, когда дзэн начал постепенно приходить в упадок. Хакусан подчеркивает, насколько важно с самого начала поставить перед собой «вопрос», или «иметь в уме сомнение» (ги-дзе). «В чем источник жизни?», «Что ждет нас потом?» Пока «сомнение» в отношении жизни-и-смерти (самсары) не разрешено, наша душа не будет знать покоя под влиянием всевозможных страхов и разочарований.

Следует отметить, что Хакусан уделяет особое внимание проблеме интеллектуальной пассивности, а также трудностям тех, кто подвержен галлюцинациям и легко впадает в гипнотический транс.

Когда я заканчиваю это предисловие, мое сердце сжимается от горя при мысли о том, что доктора Блайса с нами больше нет и что с его уходом я лишился чуткого друга, с которым мог обсуждать эти и многие другие вопросы. Останься он в живых, он мог бы перевести на английский язык все вышеупомянутые книги, чем оказал бы неоценимую услугу изучающим дзэн.

Дайсэцу Т. Судзуки

Камакура, октябрь 1965

Введение Р. X. Блайса

Хэкиганроку и Мумонкан разделяют во времени сто лет. Семьдесят три года жизни Сэттё, автора Хэкиганроку, охватывают конец периода Тан и эпоху Пяти Царств периода Сун. Мумонкан появился, когда Хэкиганроку уже начали забывать (второе издание Хэкиганроку вышло через семьдесят лет после появления Мумонкана). В начале периода Сун в дзэнских храмах уже был популярен канна дзэн, что буквально означает «созерцание слов». Объектом созерцания были коаны, изречения старых мастеров. Работа над коаном устраняла эмоциональные и интеллектуальные препятствия к постижению экзистенциальной значимости какой-то одной вещи, а с нею и всех других вещей.

Энго поддержал эту традицию, а Дайэ развил ее, введя понятие мокусё дзэн, еретического или ложного дзэн — от слов моку (молчаливый) и сё (духовный свет). Этим термином был назван дзэн секты Сото. В секте Риндзай практиковали канна дзэн. В это время на дзэн влияло конфуцианство, а на конфуцианство — дзэн. К чему это привело, можно увидеть в книге прошлого века под названием Дзэнкай Итиран. Во всем, что касается дзэн, это влияние проявилось в том, что дзэн стал более прозаичен. О Мумонкане же можно сказать, что если он и напоминает литературное произведение, то в гораздо меньшей мере, чем Хэкиганроку.

За пять лет до Мумонкана появилась книга Сё-ёроку Ванси, которая, подобно Хэкиганроку, содержала сто случаев.

Мумон родился в 1183 году, ближе к концу периода Сун (960-1279). Он отправился в храм Манджушри к Гэцурину, седьмому мастеру в линии Ёги. Гэцурин, известный своей строгостью, дал Мумону коан My. Прошло шесть лет, но Мумон так и не решил этот коан, Тогда он поклялся, что не будет спать, пока не решит его, и, когда сон одолевал его, он выходил в коридор и бился головой о стену. Однажды в полдень, услышав барабанный бой, Мумон внезапно достиг просветления и сочинил следующее стихотворение:

Среди ясного неба сияет солнце — и вдруг удар грома! Все живые существа на земле широко открыли глаза.[1] Все бесчисленные объекты природы делают поклон,[2] Гора Шумеру, сойдя с основания, танцует польку.[3]

На следующий день, встретившись с Гэцурином, Мумон намеревался рассказать ему обо всем, но тот спросил:

— Где ты видишь Бога? Где ты видишь дьявола?

Мумон крикнул «Катц!», Гэцурин крикнул «Катц!», и так они кричали друг другу еще очень долго — пока не устали, После этого Мумон сочинил еще одно стихотворение:

My! My! My! My! My! My! My! My! My! My! My! My! My! My! My! My! My! My! My! My!

В тридцать шесть Мумон был признан монахом, подающим надежды, и стал посещать выдающихся мастеров. Он написал Мумонкан в возрасте сорока шести, будучи главным монахом храма Рюсёдзи. В 1246 году, в возрасте шестидесяти четырех, он основал храм Ниннодзи, В последующие годы он отошел от своих обязанностей при храме, но монахи-искатели все равно не давали ему покоя. Император Рисо иногда приглашал Мумона во дворец, где тот читал проповеди и произносил заклинания для вызова дождей, откуда мы видим, что Мумон был приспособленцем, причем таким же глупым, как лучшие из них. За свою слепую приверженность вездесущей истине Мумон получил имя Буцугэн, или Глаз Будды. Однако в преданиях говорится, что он всегда одевался очень скромно, выглядел, как бродяга, был нечестолюбив, говорил со всеми коротко и откровенно. Мумон умер в 1260 году в возрасте семидесяти восьми. Его предсмертное стихотворение:

Пустота не рождалась; Пустота не исчезнет. Если ты познал пустоту, Ты и Пустота — одно и то лее.

Мумон был пятнадцатым в линии передачи Риндзая и восьмым после Ёги. Синти Какусин прибыл в Китай в 1253 году и, повидавшись со многими знаменитыми монахами, в конце концов встретился с Мумоном в храме Ниннодзи, стал его последователем и, вернувшись в Японию в 1254 году, принес с собой традиции секты Риндзай. Таково было первое знакомство Японии с учением Мумона.

Где Мумон брал поучительные истории для своего сборника? Случай I (Дзёсю и собака), давший начало коану My, Мумон получил у своего учителя Гэцурина. Этот случай является не только началом, но и центром Мумонкана, его духовной осью. Из сборника Хэкиганроку, не упомянутого Мумоном ни в предисловии, ни в послесловии, он мог взять случаи III (Гутэй отсекает палец), XIV (Нансэн убивает кошку), XVIII (Тодзан и три фунта льна), XXXII (Будда и не-буддист). В Хэкиганроку эти случаи имеют номера соответственно XIX, LXIII, LXIV, XII и LXV. Кроме того, случай LX из Хэкиганроку составляет часть случая XLVIII из Мумонкана. Однако большинство своих случаев Мумон, по-видимому, взял из книги Готоэгэн, автор которой, Рэйин Фусай, повествует о семи доисторических Буддах, двадцати семи индийских и шести китайских патриархах, доводя свою историю дзэн до Токусана, семнадцатого мастера в линии передачи Нангаку. О времени появления Готоэгэна в Китае ничего определенного сказать нельзя, по известно, что в 1364 году он был опубликован в Японии. Это произошло приблизительно во времена дзэна. Так, случай VI (Цветок Будды) вне всяких сомнений взят из Готоэгэна, тогда как случаи XXIII и XXIX скорее, пришли из Рокусодапгё. Некоторые другие случаи, должно быть, взяты из сборника Кэйтоку Дэнтороку, составленного Догэном (Дао-юанем).[4] Этот сборник также начинается с первых семи Будд и доходит до Хогэна и его учеников, список которых включает около 1700 имен. Сборник составлен в первый год правления императора Синсо Кэйтоку (1004). Отсюда название сборника Передача лампы Кэйтоку. Он состоит из тридцати томов и описывает историю дзэн вплоть до середины X века. Три последних тома содержат хронологию и стихотворения — среди них Сандокай, Синороку, Синдзиммэй и Сёдока. Таким образом, Мумон воспользовался новым сборником Передача лампы, прибавил несколько историй от себя и сделал My духовным центром Мумонкана, чем придал своей книге оригинальное звучание. Порядок случаев, как говорит Мумон в предисловии, практически не имеет значения. Не случайно лишь появление My во главе сборника, ведь Мумон достиг просветления после отчаянного сражения с этим коаном. Любой из случаев является дзэнской заставой без ворот, и поэтому нет никаких оснований располагать их друг за другом в каком-то определенном порядке. То же самое Басе сказал о своих хайку, написанных после Фуруикэ я… (Старый пруд / Лягушка прыгнула / Всплеск в тишине), когда его попросили написать предсмертное стихотворение.

В Хэкиганроку входит сто случаев Сэттё со стихотворениями, к которым добавлены предисловия и комментарии Энго. Сёёроку содержит сто случаев и стихотворений Ванси с предисловиями и комментариями Басе. Но Мумонкан — это театр одного актера. В комментариях к своим любимым случаям Мумон призывает нас освободиться от иллюзий и достигает при этом цельности, до которой далеко авторам Хэкиганроку и Сёёроку. Кроме того, когда читаешь Хэкиганроку, можно увлечься литературными достоинствами этого сборника, тогда как многие стихотворения Мумонкана — всего лишь проза, разбитая па строки.

Сорок восемь случаев охватывают временной диапазон от Шакьямуни, Кашьяпы и Ананды до современников Мумона, таких как Сегэн и Вакуан. Таким образом, Мумонкан охватывает семнадцать веков и очень разнообразен по содержанию. Дзэнский гений Мумона в том, что в этой маленькой книжечке (вместе с приложениями в оригинале 19 страниц) так много повторений и противоречий. Однако на эти два десятка страниц Иноуэ умудрился написать 1526 страниц комментариев. Для сравнения: Хэкиганроку занимает 258 страниц.

Мумонкан впервые издан в 1229 году и переиздан через восемнадцать лет. До нас не дошли сведения о том, когда Мумонкан привезли в Японию, но известно, что в 1554 году здесь вышло его первое японское издание. Впоследствии он выходил в 1632 и 1752 годах. Однако перед этим выходили Комментарии к Мумонкану Сэйсэцу Сётё, который прибыл из Китая в 1326 году, во времена династии Юань. Сётё жил в Кэнтёдзи, Энгакудзи, Кэнниндзи, Нандзэндзи и других храмах. Он вернулся в Китай в 1339 году. Таким образом, к концу периода Ка-макура в Японии Мумонкан уже был популярен. Другие комментарии на Мумонкан были опубликованы в 1637, 1648 и 1650 годах, в период Токугава, когда ученые пользовались авторитетом.

Интересно отметить, что в своем Contra Deum (Опровержении христианства) Фабиан, дзэнский священник и дважды вероотступник, ссылается на Мумонкан следующим образом: «Литера My — железный барьер, который простирается на десять тысяч миль».

Мумонкан — это учебник, сборник упражнений и контрольных вопросов по дзэн. Но, если вопрос является дзэнским вопросом и мы понимаем его в дзэнском смысле, мы знает также и ответ на него, поскольку подлинный ответ — это правильно понятый вопрос. Сама вселенная представляет собой незаданный вопрос. Когда мы глубоко понимаем, о чем вселенная спрашивает нас, нам уже не нужно отвечать. В этом смысл стихотворения Эмерсона Сфинкс. В этом смысле Мумонкан похож на все остальное. Он является собранием не-дзэнских, рациональных, не-бессмысленных вопросов до тех пор, пока мы не постигли, что это дзэнские вопросы, а значит, вопросы нерациональные и бессмысленные. Стоит нам увидеть проблему в поэтическом свете, как мы уже решили ее. Мумон постоянно пытается приблизить нас к этому состоянию сознания. Для этого он использует два пути: во-первых, он отрицает то, что совсем недавно утверждал, и критикует тех, кто заслуживает похвалы; во-вторых, он то и дело предлагает нам выбрать одну из двух возможностей, предварительно лишив нас возможности выбирать. Но, строго говоря, целью Мумонкана является не достижение какого-то состояния сознания, а просветление — разрубленный гордиев узел эмоциональных и интеллектуальных ограничений. Это (внезапное) просветление и состояние сознания, рожденное созерцанием парадоксов Мумонкана, — не одно и то же. В соответствии с традиционными представлениями, сатори идет вначале и лишь потом — приложение сатори, в частности, к проблемам практической жизни. Но на самом деле просветленность не гарантирует улучшения характера, мировоззрения и эстетического чутья, не говоря уже об интеллектуальных способностях, умении выявлять ошибочные мнения и разоблачать псевдопоэтические предрассудки. Помогает ли нам в этом внимательное изучение сорока восьми случаев Мумонкана? Думаю, что да. Мешает ли нам в этом «просветление»? Думаю, что тоже да, потому что «просветленный» становится самодовольным, он наслаждается каждым мгновением, он безмятежен и невозмутим даже среди воплей страдания, физического или духовного. Мумонкан должен быть основным предметом в университетах всех стран. Имена Мумона, Уммона, Хякудзё и дзэнских мастеров должны войти в наш обиход, Проведенный недавно социологический опрос показал, что превыше всех других «великих людей» японцы почитают Абрахама Линкольна. Но как можно уважать человека, который рассуждал о колонизации негров, объявлял войны и больше всего на свете любил централизованную власть? Лично я бы выбрал (порядок существен) Баха, Басе, Торо и Уммона в качестве первых четырех великих людей, за которыми шли бы Шекспир, Моцарт, Вордсворт, Экхарт, Хакуракутэн и другие. В таком порядке они видятся мне в свете дзэн.

Предисловие Сюана

Мумон — человек, свободно путешествующий по всей вселенной.[5] Умон[6] — принцип, который означает, что великие учителя никому не нужны. К первому случаю были добавлены некоторые примечания, словно шляпа, одетая поверх другой [и без того ненужной] шляпы.[7] Старика Сю буквально вынудили написать это хвалебное предисловие. По его мнению, автор[8] похож на человека, который выдавливал сок из сухой бамбуковой палки, и в результате написал книгу для детей. Забудьте о ней! Забудьте о ней! Ведь это подобно еще одной капле, упавшей в большое озеро.[9] Далее быстроногий Усуй не смог понять смысл этих слов.[10]

Первый год периода Дзё-тэй, 1228, 20 июля.

Писал Сюан Тинкэн.[11]

Памятник трону

Мы дожили до пятого января второго года периода Дзётэй, а это день поздравлений Вашего Высочества. Скромный слуга Вашего Высочества, монах Экай, пятого декабря опубликовал комментарий на сорок восемь случаев из истории духовных деяний Будды и Патриархов. Я молюсь за вечное здравие и процветание Вашего Высочества. Я смиренно желаю, чтобы Ваша мудрость с каждым днем становилась все более сиятельной, а Ваша жизнь была столь же вечной, как сама вселенная. Пусть все восемь направлений поют хвалу Вашим добродетелям, а четыре океана наслаждаются Вашими непревзойденными деяниями.

Написано Глашатаем Закона, гражданином-монахом Экаем, бывшим главным монахом дзэнского храма Хойнюдзи, построенного во славу императрицы Дзий.[12] Дзэнсю.[13] Мумонкан.[14]

Предисловие Мумона

В основе буддизма лежит сознание.[15] Путь к буддизму пролегает через Заставу Без Ворот. Но как пройти Заставу Без Ворот? Разве ты не слышал:[16] «Вещи, проходящие через врата, не есть сокровища.[17] То, что рождено причиной и следствием, имеет начало и конец и поэтому в будущем прекратит существовать».[18] Тот, кто делает такие замечания, поднимает волны в безветренную погоду и наносит раны здоровому телу.[19] Тот, кто верит словам, пытается сбить луну палкой и почесать мозоль, не снимая туфли,[20] — разве он постиг реальность?

Летом первого года периода Дзётэй (Шо-дин).[21] Экай находился в провинции Рюсё (Лун-шуан) в Восточном Китае. Будучи настоятелем, он обучал монахов и наставлял каждого по его способностям, используя коаны древних мастеров, как черепки, которыми стучат в ворота. Он стал записывать коаны[22] и вскоре собрал целый сборник. С начала и до конца в нем не было никакой системы.[23] Эти сорок восемь случаев[24] были названы Мумонкан.

Если есть в этом мире смелый малый, он найдет себе дорогу, ни на миг не задумываясь об опасности. Он будет подобен восьмирукому Ната,[25] который отважно идет вперед. Никто не может стать ему на пути. Четыре по семь[26] на Западе и два по три[27] на Востоке будут, словно повелителя, умолять его о пощаде. Если же кто-нибудь усомнится, он уподобится взирающему на лошадь, что промчалась мимо окна. Не успел он и глазом моргнуть, как лошади уже и след простыл.[28]

Вот стихотворение:[29]

На Великом Пути не бывает ворот; Тысячи дорог ведут к нему.[30] Если ты хотя бы раз вошел в эти врата, Ты один[31] шагаешь по всей вселенной.

Случай I. ДЗЁСЮ И СОБАКА

Действующие лица

В этой истории встречаются только два человека — Дзёсю и безымянный монах. С самого начала следует иметь в виду, что все известные монахи имеют как минимум четыре имени:

1. Обычное, мирское имя.

2. Буддистское, монашеское имя.

3. Название храма, в котором живет монах (это название чаще всего заимствуется у горы или местности, где расположен храм).

4. Одно или несколько имен, присваиваемых посмертно.

В каждом из этих случаев китайское произношение отличается от японского. Полное имя Дзёсю — Дзёсю Гуаннон-ин Дзюсин. Дзюсин — его буддистское имя; жил он в храме под названием Гуаннон-ин; этот храм находился на юге провинции Дзёсю. Именно название провинции стало впоследствии самым известным именем этого монаха.

Время жизни Дзесю (Чжао-чжоу, 778–897) соответствует в истории Европы времени правления Людовика Благочестивого. В это время в Японии исполнилось пять лет Кобо Дайси. Когда Дзёсю было одиннадцать, Дэнгё Дайси основал Хиэй Дзан. Эти два японца отправились в Китай, когда Дзёсю было двадцать семь.

Дзёсю дожил до преклонного возраста (120 лет) и пережил многих своих современников. Часто можно услышать, что Дзёсю стал священником в возрасте шестидесяти и двадцать лет странствовал, пока в возрасте восьмидесяти не возглавил храм Гуаннон-ин. Но в действительности все было более прозаично. Дзёсю стал сями в молодости при храме Рюкодзи; в возрасте восемнадцати он отправился в Нансэн-дзан, где обучался у Нансэна Фугана,[32] дзэнского мастера четвертого поколения после Шестого патриарха и десятого поколения после Дарумы (Бодхидхармы). Когда впоследствии Дзёсю встретился с Нансэном, между ними имел место следующий разговор:

— Где ты был в последнее время? — спросил Нансэн.

— Только что вернулся из храма Дзуйдзо-ин, — ответил Дзёсю.

— Видел ли ты там дзуйдзо?[33]

— Нет, я не видел стоящегодзуйдзо, но сейчас я вижу лежащего татхагату.[34]

— Ты сями с учителем или без него?

— С учителем.

— Где твой учитель?

— Несмотря на трескучий зимний холод, я рад видеть мастера в добром здравии, преклоненным перед Буддой.[35]

Нансэн заметил одаренность Дзёсю и позволил ему остаться у себя для изучения дзэн.[36]

Нансэн умер в 834 году, когда Дзёсю было пятьдесят семь. От шестидесяти до восьмидесяти он путешествовал — посещая не святые места, а известных дзэнских мастеров, которых в Китае в то время было не счесть. Многие истории из Хэкиганроку, Сёёроку и Мумонкана относятся к этому периоду его жизни. В Хэкиганроку из ста случаев Дзёсю посвящены двенадцать; в Сёёроку Дзёсю появляется в пяти случаях, а в Мумонкане — в десяти. История его просветления составляет случай XIX из Мумонкана. Если читатель к тому же просмотрит случаи I, VII, XI, XIV, XXXI и XXXVII, он получит хорошее представление о духовном облике Дзёсю. Приведем здесь еще несколько историй о нем.

Вот как проходило интервью Дзёсю с Хякудзё, его духовным дядюшкой. После того как тот поинтересовался, откуда Дзёсю пришел, и Дзёсю ответил, что он пришел от Нансэна, Хякудзё спросил:

— Нансэн что-нибудь передал мне?

— Нансэн сказал, что непросветленный человек выглядит угрюмо, — ответил Дзёсю.

На это Хякудзё ответил громким криком «Катц!» и Дзёсю сделал вид, что испугался. Хякудзё сказал:

— Нансэн прав, такой человек выглядит угрюмо. Следующий случай имел место во время встречи

Дзёсю и Обаку (Хуан-бо, ум. 850}. Когда Обаку увидел Дзёсю, тот бросился в зал для медитации с криками:

— Пожар! Пожар!

Обаку догнал его, остановил и воскликнул;

— Говори! Говори!

— Вы натягиваете лук, когда вора нет уже и в помине,[37] — спокойно сказал Дзёсю.

Обаку внезапно отпустил его, и они долго стояли и смеялись, глядя друг на друга.[38]

Если мыслить генеалогически, Риндзай шел вслед за Дзёсю, но все же Дзёсю ходил повидаться с ним. Риндзай как раз мыл ноги. Дзёсю спросил у него:

— В чем смысл прихода Дарумы с Запада?

Риндзай достиг просветления, отвечая Обаку на этот вопрос. Поэтому Дзёсю, скорее всего, задал его иронически. Глядя на Дзёсго, Риндзай сказал:

— Сейчас я мою ноги![39] Дзёсю наклонился вперед, делая вид, что плохо слышит.

— Ты что, хочешь, чтобы я выплеснул на тебя еще одно ведро грязной воды?! — воскликнул Риндзай.

Дзёсю вышел.

В следующей истории собеседником Дзёсю был Тосу, духовный сын Суйби, представитель шестого поколения после Шестого патриарха по линии Сэйнэна. Однажды Дзёсю держал путь на гору Тосу и по. дороге обогнал старика, который нес за плечами тыкву для постного масла. Очевидно, старик шел, чтобы купить себе масла у подножья горы. Подойдя к хижине отшельника, Дзёсю никого там не застал. Он решил подождать, и вскоре к хижине подошел старик с тыквой. Стало ясно, что это и был Тосу.

— Имя Тосу можно услышать повсюду, — сказал Дзёсю, — но придя сюда, я нашел не мастера дзэн, а старика, который ходит за постным маслом.

— Масло! Масло! — воскликнул Тосу, указывая на свою тыкву.

Затем имел место разговор, который составил случай XLI Хэкиганроку и случай LXIII Сёёроку.

— Как действует в жизни человек, переживший Великую Смерть? — спросил Дзёсю у Тосу.

— Ты не можешь идти в темноте; ты должен подождать, пока забрезжит рассвет,[40] — ответил Тосу.

И по характеру, и в жизни Дзёсю был человеком крайней простоты. Когда, например, сломалась ножка стула, он не стал ее чинить, а лишь привязал палку, чтобы стул мог кое-как стоять. Одно из его самых известных изречении, которое не понимает даже один из ста, звучит так:

Когда искренний человек проповедует ложное учение, оно становится правильным. Когда неискренний человек излагает подлинное учение, оно становится ошибочным.

В девятом случае из Хэкиганроку мы встречаем еще один пример неподражаемой простоты Дзёсю.

— Кто такой [Что такое] Дзёсю? — спросил монах.

— Восточные ворота, западные ворота, южные ворота, северные ворота, — ответил Дзёсю.

Другими словами, если вы желаете увидеть меня, вы можете подойти ко мне с любой стороны — все ворота открыты, от вас ничто не спрятано. Фактически, кроме ворот, здесь ничего нет! Это напоминает случай XCVI из Хэкиганроку, в котором Дзёсю ставит монаха перед тремя проблемами:

Глиняный будда не переправится через воду; железный будда не пройдет через горнило; деревянный будда не пройдет через огонь.

Какой же будда может выдержать все эти испытания?

Но самый лучший пример трансцендентной простоты мы встречаем в случае XIX из Мумонкана: «Твое обычное сознание — это и есть Путь!» Вне этого нет буддизма.

И еще одна, на этот раз последняя история. Человек из высших сословий по имени Её пришел к Дзёсю, чтобы получить наставление в дзэн.

— Я много постился в молодости, мое тело рано состарилось, и у меня нет больше сил вставать со стула, чтобы приветствовать тех, кто ко мне приходит, — сказал Дзёсю и после паузы добавил: — Вы понимаете?

Её не понял Дзёсю до конца, но почувствовал силу в его словах и воскликнул:

— Какой вы замечательный мастер!