Курсанты Академии

— Я слышала о тебе, — сказала Шакира. — И хотела поговорить.

Эйми вызывающе вздернула подбородок.

— Это о чем же?

— Наедине, если можно.

Наедине… Это означало бродить среди толп, заполнивших дорожки или платформы метро. Или же, если сильно повезет, найти где-нибудь незанятый стул или свободную скамейку.

— Если хочешь что-то сказать, говори прямо сейчас. И здесь.

— Она хочет бросить тебе вызов, — произнес чей-то голос за спиной. Эйми обернулась. Среди ребят стоял Луис Хортон. Он до сих пор бесновался при одном воспоминании о том, как Эйми обошла его в долгой гонке, конечной целью которой был сектор Йонкерс. — Она собирается бросить тебе вызов, повторил он. — Может, тебе слабо, а, Эйми?

Эйми ответила спокойно, с достоинством:

— Я обойду любую в Нью-Йорке.

Шакира нахмурилась.

— Я сказала, что хочу поговорить. И ни о каких гонках речь пока не идет.

— Ты чего, струсила? — спросил какой-то мальчишка.

Шакира помрачнела. Эйми понимала, куда это может завести. Всем хотелось, чтобы эти две чемпионки вступили в схватку. В других обстоятельствах она сама бы бросила вызов, но чувствовала: тут что-то не так.

Какой смысл этой женщине мечтать о состязании с ней, Эйми? Ведь ей наверняка есть чем заняться в жизни, пусть даже слава Эйми растет с каждым днем. К тому же Шакира уже давно не тренировалась, и если, не дай бог, что-то случится и полиция схватит ее, ей несдобровать. Но для чего же еще могла понадобиться ей она, Эйми?.. Возможно, для чего-то противозаконного, какой-нибудь операции или сделки, где требуется отвлекающий маневр и бегунья может увести за собой преследователей.

Эйми пожала плечами.

— Да будет вам, ребята. И дураку ясно — она слишком стара для того, чтоб гоняться по дорожкам!

— Да, это верно, — кивнула Шакира. — Мне уже скоро двадцать один.

— Льюз не боится, — вставил Хортон. — Эйми — вот кто струсил!

Эйми так и вспыхнула. Теперь все они не сводили с нее глаз. Ей казалось, что даже прохожие смотрят на нее — в надежде стать свидетелями ее позора.

— Ничего я не боюсь, — сказала она. — Полный вперед, Шакира, тебе меня все равно не обойти. Давай отсюда и до развязки у Шипсхед-Бей. Если, конечно, ты способна пробежать такую дистанцию в столь преклонном возрасте.

Шакира молчала.

— Ну, давай же! Или ты слишком состарилась и устала, чтоб просто попробовать, а?

Огромные темные глаза девушки гневно сверкнули.

— Что ж, давай!

Мальчишки заржали и заулюлюкали. Даже Дебора, которая никогда не бегала по дорожкам, вся так и порозовела от волнения. И Эйми вдруг страшно на них всех разозлилась. Она не была готова бежать. Теперь она понимала: все это время в глубине души тлела надежда, что Шакира откажется соревноваться с ней. Если эта темнокожая женщина победит, ей, Эйми, просто не пережить такого позора. Если же победит она, Эйми, все просто в очередной раз признают, что Шакира не в форме. Принимая этот вызов, она сильно рискует.

И кстати, так до сих пор и не узнала, для чего понадобилась Шакире.

— Ну что, пошли? — небрежно спросила Эйми.

— Погоди минутку, — женщина вскинула руку. — Чем бы там ни кончилось… Я все равно хочу поговорить с тобой. Потом, попозже.

— Поговоришь, когда я тебя обойду! — заносчиво бросила Эйми, хотя сомнения не оставляли ее. А потом пошла следом за Шакирой к ближайшей дорожке.

Шакира двигалась по серому полотну, держа курс на более скоростную дорожку. Она не бежала, просто ла длинным, размашистым шагом. Эйми держалась вплотную. Большинство мальчишек и девчонок устремились к ближайшей станции экспресса — они хотели успеть добраться до Шипсхед-Бей первыми и встретить там победительницу. Луис Хортон и двое его приятелей решили немного понаблюдать за приемами прославленной Шакиры и присоединиться к остальным ребятам позже. Пока что пассажиры стояли не слишком тесно, но народу на дорожках все прибывало.

Шакира увеличила скорость и начала демонстрировать разные трюки. Вот боковой бросок. Для этого сперва надо бежать ровно, затем, не меняя скорости, перескочить на соседнюю дорожку. Эйми не отставала. Шакира применила прием Поповича, названный так в честь знаменитого бегуна запрыгала из стороны в сторону между разными дорожками, прежде чем неожиданно перескочить со второй на третью. Ей даже удалось сделать «дервиш». Став лицом к Эйми, она высоко подпрыгнула, перевернулась в воздухе на триста шестьдесят градусов, а потом грациозно приземлилась на более медленную дорожку. «Дервиш» являлся очень опасным приемом, даже для низких скоростей.

Да, она была хороша, ничего не скажешь. Но и Эйми знала все эти трюки. Выпендривается, подумала она. Старается запугать. Такие эффектные трюки призваны отвлечь внимание противника и измотать его. Не отставая от Шакиры, она вскочила на платформу, затем спрыгнула с нее. Мальчишки отстали. Она уже приноровилась к ритму Шакиры, но продолжала держать ухо востро. Многие бегуны заставляют противника приноровиться к своей скорости, а затем неожиданно выкидывают какой-нибудь фортель.

Так танцующим шагом они перемещались с дорожки на дорожку, направляясь к линии экспресса. На дорожке рядом с выходом на платформу скопилось особенно много людей. Шакира ухватилась за поручень и птицей взлетела вверх. Эйми ухватилась за поручень, что находился рядом. В воздухе мелькнули длинные ноги в черных брюках. Не коснувшись пола платформы, не задев ни одного пассажира, Шакира соскочила на дорожку, встала спиной к ветру и, усмехаясь, глядела на Эйми.

Держась за поручень, Эйми уже приготовилась спрыгнуть, как вдруг внезапно на дорожку внизу сошло сразу несколько человек. Она видела их удивленные и испуганные лица… Им казалось, что Эйми собирается спрыгнуть прямо им на головы.

На самом деле она приметила клочок свободного пространства. Какая-то женщина пошатнулась, мужчина ухватил ее за руку. И Эйми поняла, что прыгать рискованно. Шакира повернулась к ней спиной, пробежала вперед, потом метнулась влево и скрылась из глаз.

Эйми держалась за поручень, ветер бешено трепал волосы. Такого быстрого и позорного поражения она не ожидала. Она проиграла, даже не успев добраться до Манхэттена. Глаза застилали слезы.

Кто-то толкнул ее. Она подняла голову. Вокруг столпились пассажиры.

— Чертовы бегуны! — орал мужчина. Зевак все прибывало. Кто-то ударил ее кулаком и сбил с ног.

— Вызывайте полицию! — кричала женщина.

Пальцы впились Эйми в волосы, кто-то страшно больно пнул ее носком ботинка по колену. Она закрыла голову обеими руками. Ей все равно, что будет дальше. Она проиграла!..

Полицейский в штатском в ранге «Си-6», имевший привилегию сидеть в вагоне экспресса верхнего уровня, успел увести Эйми от разъяренной толпы. И отвел ее в здание городского совета. Полицейские участки располагались на более высоких уровнях. Эйми думала, что ее передадут офицеру и оштрафуют. Но вместо этого детектив провел ее через огромный зал, полный людей, а затем завел за угол в клетушку, отгороженную металлической перегородкой. Там стояли стол и два стула.

Эйми сидела за столом, чувствуя себя совершенно несчастной и одинокой, а детектив в штатском записывал тем временем ее имя и адрес. Потом ввел эти данные в компьютер, нажал кнопку ввода дополнительной информации, после чего позвонил ее отцу.

— Тебе повезло, — заметил он, закончив разговор. — Твой отец еще не ушел с работы. Так что по дороге может заехать и забрать тебя.

Она с удивлением уставилась на него.

— Так вы не собираетесь держать меня здесь?

Детектив сверкнул глазами. Это был крупный лысый мужчина с пышными усами и коричневой кожей — почти такой же темной, как у Шакиры.

— Не воображай, что я буду с тобой цацкаться, на таких, как ты, просто времени нет… Терпеть не могу подростков, которым плевать на безопасность других людей. Да из-за тебя в экспрессе случилась целая драка! Возможно, надо было оставить тебя им на растерзание… Ты вообще понимаешь, что может случиться с тобой дальше, а, девочка?

— Нет, — пробормотала она, хотя уже начала догадываться.

— Для попавшихся в первый раз — слушание в суде по делам подростков. Можешь схлопотать несколько месяцев тюрьмы на уровне для несовершеннолетних нарушителей закона. Если повезет, могут приговорить к штрафу. Будешь работать несколько дней в городской больнице. Кстати, прекрасный повод познакомиться с жертвами несчастных случаев, — он затеребил усы. — Очень полезно для таких, как ты. Возможно, прямо при тебе привезут труп какого-нибудь бегуна-неудачника. Тогда увидишь, как плачут его родители, а врачи добиваются у них разрешения на использование уцелевших органов. Ну а если попадешься еще раз, снисхождения уже не жди.

Эйми крепко зажмурилась.

— Сиди здесь, — бросил детектив и вышел. А куда ей было деваться, когда кругом полным-полно полицейских?.. Эйми осталась в одиночестве. И сидела, упиваясь своим отчаянием. Вскоре детектив вернулся с чашкой чаю. Ей он ничего не предложил.

Уселся за стол и сказал:

— Так. Теперь продиктуй мне имена других бегунов.

Эйми замотала головой. Хоть Шакира и была ей ненавистна, но на такую низость она никогда не пойдет.

— Так и знал, что не назовешь. Но не думай, что делаешь тем самым им большое одолжение. Еще пожалеешь, когда с ними случится несчастье. Или же из-за них пострадают другие люди.

Детектив включил компьютер и принялся за работу.

И не обращал на Эйми ни малейшего внимания до тех пор, пока не появился отец. Она взглянула на его бледное мрачное лицо и тут же отвернулась. Формальности заняли несколько секунд, не больше. Затем детектив принялся читать Рикардо Штейну мораль. Он красочно расписывал, какое страшное нарушение совершила его дочь, и обильно приправлял свое повествование статистикой несчастных случаев, произошедших по вине бегунов. А также назвал число происшествий с летальным исходом за прошлый год.

— И не окажись я в тот момент в экспрессе, — закончил он, — девочку могли забить до полусмерти. Чего она, возможно, и заслуживала.

— Понимаю, мистер Дюбуа, — ответил отец.

— Ей следует преподать хороший урок.

— Целиком согласен с вами, — Рикардо откинул со лба прядь густых каштановых волос. — Согласен с любым наказанием, к которому ее приговорят. Мы с матерью вовсе не собираемся потакать таким опасным забавам. Мы даже готовы разделить с Эйми вину, раз не смогли воспитать ее должным образом и проследить… Будьте уверены, такое больше не повторится.

— Надеюсь, что вы позаботитесь об этом, мистер Штейн… Тем более что вы занимаете такое солидное положение… — Дюбуа откинулся в кресле, Ладно, так и быть. Пойду навстречу вам и вашей супруге. И отпущу Эйми. Ей только четырнадцать. И это ее первое нарушение, точнее, попалась она в первый раз. А уровень для малолетних нарушителей и без того переполнен, и стоит ей попасться на чем-нибудь еще раз, отправится прямиком в суд, и уж там ей выдадут на полную катушку, по совокупности.

— Очень вам признателен, — сказал отец.

— А теперь послушай меня, девочка, — Дюбуа положил руки на стол. — Не воображай, что можешь какое-то время отсидеться, а потом снова взяться за свое. Теперь нам известно, кто ты такая, и вычислить тебя не составляет труда. Не так уж много девчонок гоняется по дорожкам, — он покосился на отца. — Думаю, что могу рассчитывать на вас в этом вопросе. Кстати, и в плане карьеры вам не светит ничего хорошего, если узнают, что в семье появился преступник.

— Можете положиться на меня, мистер Дюбуа.

На всем пути к дому отец не проронил ни слова.

Скверный признак. Это означало, что он просто вне себя от ярости. Оставив дочь у входа в женский сектор, он прошел в квартиру.

Эйми долго колебалась, прежде чем войти. Затем, с замиранием сердца, втащилась в холл. Интересно, что сделают с ней родители? Наверняка уже успели обсудить все случившееся, а мать рассказала отцу о жалобах из школы.

Она вошла и увидела, что они сидят на диване.

И сразу поняла, что рассчитывать на снисхождение матери не стоит. Родители почти всегда выступали против нее общим фронтом. Тем более в таком важном деле…

Эйми протиснулась к креслу и села. Бить ее не будут — родители не верили в физические меры воздействия. Но лучше уж побили бы, это ее не пугало. Она и без того вся в шрамах и синяках от бесчисленных падений. Все лучше, чем слушать рассуждения отца на тему того, каким прискорбным образом может отразиться ее поведение на судьбе всей семьи. О самих родителях она не задумывалась. О том, как они огорчились бы, если б она пострадала в результате несчастного случая. Не задумывалась Эйми и о том, как ее антисоциальное поведение может сказаться на репутации и карьере отца, на отношении соседей к матери. Не задумывалась и о том, что привод в полицию может отрицательно сказаться на ее собственной дальнейшей судьбе. Эйми и в голову не приходило, что она может стать дурным примером для детей младшего возраста. А о предупреждениях отца, что такие опасные развлечения до добра не доведут, она давным-давно позабыла.

Ко времени, когда отец закончил читать нотацию — при этом он повторил основные положения по нескольку раз, — идти ужинать на общую кухню было уже поздно. Мать со вздохом разложила стоявший у стены маленький столик и включила электропечь — разогреть ужин. Отец поворчал еще на тему того, что из-за Эйми они пропустили цыплят, которых подавали сегодня на общей кухне. Четвертый официально разрешенный для домашних трапез день следовало бы приберечь до субботы. Родители Рикардо собирались навестить их со своими пайками. Так что и эти планы Эйми тоже разрушила.

Эйми подтащила оттоманку к столу и уселась, мать посыпала блюдо остатками каких-то специй. Отец подошел к звонившему визиофону, буркнул, глядя на экран, несколько слов, затем повесил трубку.

— Это Дебора Листер, — он придвинул к столику два стула и уселся. — Я сказал, что ты подойти не можешь.

Эйми нехотя воткнула вилку в кусок ферментированной говядины, которую подали с брокколлетами.

Так даже лучше, подумала она. Ведь Дебора наверняка хотела сообщить, что была там, у Шипсхед-Бей, когда туда прибыла торжествующая победу Шакира.

— На время мы запрещаем тебе звонить друзьям и подходить к визиофону, сказал Рикардо. — А классного надзирателя я попрошу не выпускать тебя из школы ни под каким предлогом. Только после занятий и только прямо домой. И робот-монитор будет уведомлять нас, когда ты покинула здание школы, чтоб не болталась по улицам. Будешь проводить все время только в двух местах: здесь и в школе. Ну, исключая, разумеется, моменты выхода вместе с нами на общественную кухню. А в свободное время, после того, как сделаешь уроки, будешь писать для меня доклад. Тема его следующая: «Опасности, подстерегающие бегунов по дорожкам». Думаю, что материала у тебя предостаточно. Доклад должен быть готов к концу недели, — Рикардо перевел дух. — И если я еще хоть раз услышу, что ты бегаешь по дорожкам, сам отведу тебя в полицию и потребую судебного разбирательства.

— Ешь, Эйми, — сказала мать. То была первая ее реплика за все время.

— Я не голодна.

— И все же советую поесть. До конца недели домашнего пайка не хватит.

Эйми заставила себя есть. Отец уже расправился со своей порцией и сидел, опершись локтями о стол.

— Я одного не понимаю, — устало произнес он, — зачем это тебе, а, Эйми? Зачем ты вытворяешь такое? Я почему-то думал, ты умнее. К чему рисковать?

Тут она не выдержала.

— Я — лучшая! — Эйми вскочила, затем плюхнулась обратно на оттоманку. — Лучшая бегунья по дорожкам во всем городе! И все будут помнить меня только поэтому!.. Я лучшая, а теперь… теперь у меня все отобрали.

Серые глаза отца удивленно расширились.

— Что-то не похоже, чтоб ты сожалела о своем проступке, юная леди.

— Я жалею только об одном! Что проиграла. И что попалась, вот! И еще мне очень жаль, что тебе пришлось ехать выручать меня, но ни о чем другом я не жалею, ни капельки!

— Ступай к себе! — рявкнул отец. — Еще раз услышу этот бред, тогда почувствуешь, какая рука у меня тяжелая!

Алисия потянулась через стол и успела перехватить занесенную для удара руку мужа. Эйми вскочила и бросилась к себе в комнату.

Все, ее жизнь кончена. Другого ощущения от случившегося у Эйми просто не было. Она проиграла Шакире Льюз, ее забрали в полицию. А уж Луис Хортон разнесет эту весть по всему городу.

Школьный робот-монитор будет фиксировать время и напоминать ей перед всеми учениками, что после занятий ей следует идти прямо домой. А мальчишки и девчонки будут над ней смеяться…

Даже друзья и подруги, даже Дебора станут донимать ее расспросами. И скоро вне класса говорить с ней не будет никто. Никто не станет предлагать погоняться по дорожкам. Никто не расскажет, что говорила эта женщина Льюз, прибывшая к финишу первой.

Мистер Лианг обязательно вызовет мать на собеседование, а куратор узнает о ее докладе, который она пишет для отца. И потом заставит прочесть этот доклад с экрана на всю школу. При одной только мысли об этом Эйми содрогнулась, представив, как ребята будут смеяться над ней. Да уж лучше действительно оказаться в тюрьме для малолетних правонарушителей, чем терпеть весь этот позор.

Недели через три родители немного оттаяли. Эйми по-прежнему должна была возвращаться из школы прямо домой, но ей после ужина разрешили делать уроки с подружками, в женском секторе, разумеется. Слух о позорном поражении сменился другим — все наперебой рассказывали о блестящей победе Луиса Хортона над ребятами Тома Джэндоу, причем гонка была аж до самого Квинса. Разговаривать с ней друзья и подруги не перестали, однако старались не упоминать имени Шакиры.

Итак, жизнь ее кончена, и всему виной эта темнокожая женщина. Эйми даже начала бояться ежедневных походов по дорожкам из дома в школу и обратно.

Ведь время от времени она видела там бегунов и тут же с особой остротой вспоминала, что потеряла. Ей не дано больше слушать музыку этих дорожек, не дано окунуться в ритм бега, от которого так радостно пело сердце. Она уже уперлась лбом в стенку. У нее отобрали последний кусочек свободы. Она стала еще одним муравьем, еще одной ничтожной пылинкой, затерянной среди этих стальных стен. И прошлая ее слава ушла безвозвратно.

Они с Деборой сошли с эскалатора на своем уровне, и тут вдруг Эйми вздрогнула от неожиданности. У дверей в женский сектор маячила высокая фигура. Шакира Льюз…

— Что это она тут делает? — шепнула белокурая подружка Эйми.

— Не знаю.

— Я тебе тогда не сказала, — начала Дебора, — но когда она прибежала к финишу…