КУБАНСКИЕ СКАЗЫ

И прозвали люди этот животворный родник – Девичьи слезы.

Одной дружной колхозной семьей живут сейчас хутор и станица. Любят наши хлопцы и девчата встречаться под густыми деревьями у журчащего живого родника. И ходит в народе молва, что у тех, кто слюбится у родника Девичьи слезы, любовь бывает чистой, светлой, радостной и крепкой на всю жизнь.

Как школа у нас была построена

До прихода Советской власти было у нас в станице три церкви, два трактира и одна школа на три класса. Да и ту школу построили с великим трудом. Четыре раза на станичном сходе толковали о постройке школы, и четыре раза старый Козуб – церковный староста и первейший станичный мироед – рявкал хриплым басом:

– Не треба нам школы! Лучше божий храм обновить!

А было в те годы так: как старики решат – так тому и быть. Если кто с ними спорить начнет – то растянут такого спорщика на лавке в станичном правлении, да и окрестят плетюганами, чтобы старших уважал.

Наверное, до самой революции так бы и не было у нас школы, если бы не появился в станице инженер. Приехал он, чтобы наметить, где пройдет железная дорога на Екатеринодар.

Был этот инженер очень молод, с русыми волосами и такой же бородкой. А глаза у него были совершенно-особые – «колдовские глаза», как говорили казачки.

Иногда они казались голубыми и ласковыми, как чистое весеннее небо, а иногда становились колючими, серыми, точно добрый стальной клинок.

Надо сказать, что приезд инженера взбаламутил всю нашу станицу. Старики перво-наперво интересоваться стали – где пройдет железная дорога – по станице, или по выгону? Старый Козуб пришел к инженеру в горницу, уселся в красном углу, под образами, уткнул бороду в костыль и прямо заявил:

– Нам эта самая железка без надобности! На кой ляд нам она? Мы и с волами добре управляемся. Ежели же пойдут через станицу нашу всякие там паровозы, то и сады от пару погибнут, и, обратно, телят, поросят и другую худобу давить будут.

Инженер схватился за свою русую бородку и удивленно уставился на Козуба синими ясными глазами. А тот свою линию гнет:

– Прослышали мы, господин хороший, что от тебя зависит, где эту самую железку провести. Так вот, сделай милость, протяни ты ее подальше от станицы! А мы в долгу не останемся, отблагодарим…

Глаза молодого инженера посветлели и стали колючими, как ножи. Широкими шагами он подошел к дверям и распахнул их.

– Идите! – сказал инженер приглушенным голосом.

– Хорошую цену дадим! – настаивал Козуб.

– Идите! – повысил голос инженер. – А то лестница у меня крутая, лететь по ней неудобно.

Тут старый Козуб забеспокоился и заковылял восвояси.

Прошло несколько дней, и молодой инженер стал своим во многих станичных хатах. Был он простым и веселым, звонко смеялся и пел задумчивые украинские песни. Нанял инженер с десяток наших станичных хлопцев и начал их обучать, как рейки ставить, где колышки забивать, какие записи надо делать. И очень удивился, что все хлопцы оказались неграмотными.

– Да как же это так? В наше время и вдруг такая отсталость. Почему не учились?

Тут парни и объяснили, что в нашей станице учиться негде, потому что Козуб и другие старики, которые побогаче, не хотят дать денег на постройку школы.

– Вот дубы! – выругался инженер, и глаза его снова приобрели серо-стальной оттенок. – Значит, на школу денег у них нет, а на то, чтобы дорогу подальше от станицы отодвинуть – на это монета находится. И вдруг, глаза инженера поголубели, и заплясали в них веселые, задорные искорки. – Ладно, хлопцы! Будут у вас деньги на школу! Ради такого доброго дела можно даже взяточником прослыть.

На следующее утро собрал инженер всю свою команду и повел ее в самый центр станицы. Десятники теодолиты тащат, наши хлопцы – рейки, за ними ребятня бежит. Одним словом, шуму хоть отбавляй!

– Куда ж мы идем, Петр Иванович? – удивился молодой, сметливый десятник, который ходил у инженера в подручных. – Ведь по проекту железнодорожное полотно должно в трех верстах от станицы пройти, напрямик.

А инженер подмигнул своему помощнику и сказал:

– Молчи да дышь, будет барыш! Должны мы сегодня заработать на станичную школу.

И прямо к высоким воротам Козуба направился. Постучал он в ворота, а за ними целый собачий хор выступление начал. Потом открылась калитка, и вышел сам Козуб – борода лопатой, черные глаза зверями под седыми бровями рыскают.

– Разрешите, хозяин, провести в вашем дворе и саду топографическую съемку, – вежливо, но твердо заговорил инженер.

– На какой это предмет? – забеспокоился Козуб.

– А на тот, что как раз через вашу усадьбу пройдет линия железной дороги, – спокойно и приветливо объяснил инженер. – На том месте, где сейчас ваш дом стоит, будка путевого обходчика будет, а где сад – там закругление линии.

– Да как же это? Да что же это? – взволновался Козуб. – Да по какому праву? Не позволю! До самого его высокопревосходительства войскового атамана дойду.

– Пожалуйста, доходите! – кивнул головой инженер, – а только не поможет! Под железную дорогу отчуждаются любые земли, кому бы они ни принадлежали.

– Да почему же моя земля потребовалась? – уже слезливым голосом заговорил Козуб.

– Рельеф подходящий. Научные данные, – холодно

пояснил инженер. – Но вы не беспокойтесь, казна вам заплатит за вашу землю…

– Заплатит! – всплеснул руками Козуб, – Да я сам заплачу, только не троньте меня!

– Прошу, хозяин, привязать собак, и не препятствовать мне в моей работе! – строго проговорил инженер. И тут началось на Козубовом дворе представление не хуже, чем в кино. Козубиха и ее четыре снохи в крике соревнуются, сыны Козуба за кинжалы хватаются, а хлопцы, знай, колышки забивают, – в саду, во дворе, в палисаднике рядом с хатой.

Закончили у Козуба – к другим богатеям пошли, там боевая тревога поднялась.

Богатеи даже станичного атамана на ноги подняли. Пришел атаман к инженеру и спросил:

– По какому праву, извиняюсь, вы через дворы и огороды дорогу тянуть собираетесь? – Вот мое право!

Инженер подал атаману бумагу с гербом, а тот передал ее писарю.

Торжественным голосом писарь прочитал о том, что «руководителю изыскательной партии поручается прокладка трассы будущей железнодорожной линии» и что «всем властям предлагается оказывать ему всяческое содействие в его работе».

Атаман слушал писаря, нахмурив брови и глубокомысленно глядя себе под ноги.

– Та-ак! – протянул он. – Все понятно! Но только окажите, ваше благородие, почему это дорогу тянуть потребовалось через Козубов двор?

– Рельеф такой, – пожал плечами инженер.

– Рельехф?! – переспросил атаман и задумчиво почесал чуприну. – Ну если рельехф, тогда все понятно. _ Атаман посмотрел на наших станичных богатеев и пожал плечами. – Ничего не могу сделать. Потому – рельехф не позволяет!

И он, в сопровождении писаря, важно проследовал в станичное правление.

Вечером в хату, где проживал инженер, пришел Козуб, а с ним еще трое стариков-богатеев.

– Ты уж пожалей нас, ваше благородие, – льстиво улыбаясь, заговорил старый Козуб. – Не пускай в разор наши дедовские садочки да усадьбы. Перенеси, эту самую дьяволову чугунку куда подальше.

– Оно б, конечно, можно это сделать, хозяева, – кивнул головой инженер. – Да дорого вам обойдется такое дело.

– Рельехф? – спросил самый догадливый из стариков.

– Точно, рельеф…

– А сколько оно примерно будет стоить, если чугунку версты на две – на три от станицы отвести? – осторожно поинтересовался Козуб.

– Да тысяч шесть, не меньше…

– Обратно рельехф? – спросил Козуб.

– Рельеф, точно!

Переглянулись богатеи, покряхтели, пошептались между собой и решили:

– Делай, ваше благородие! Мы согласны. Деньги завтра принесем до копеечки!

На следующее утро, как только встал инженер, пришел к нему Козуб и с рук на руки передал пухлую пачку денег.

– Добре! – буркнул инженер.

– Значит, колы твои можно повыдергать? – повеселевшим голосом спросил Козуб.

– Дергайте!

Старый Козуб потоптался у порога, нерешительно посмотрел на инженера и сказал: – Дозвольте вопрос один задать.

– Задавайте! – кивнул инженер.

– Скажите, ваше благородие, он что, небось, из баронов или графьев? Немец, небось?

– Кто?! – удивился инженер.

– Да этот… Рельехф…

Инженер отвернулся к окну, закашлялся и ответил:

– Да почти так…

Вечером, сидя у своего двора в кругу друзей-богатеев, старый Козуб рассуждал:

– Энто дешево мы с вами отделались, казаки. Потому, видать, дешево, что инженер еще молодой да глупый. Ведь кто такой Рельехф – большой немецкий грахф, коло самого царя, стоит… А чем выше немец стоит – тем больше в карман кладет.

Через полмесяца, когда инженер уже уехал в соседнюю станицу, прикатил к нам чиновник из канцелярии войскового атамана. Собрали сход. И начал тот чиновник говорить, что нужно в станице строить школу.

– Не треба нам школы! И грошей на школу у нас немае! – закричал старый Козуб.

– Нет грошей, хоть удави нас, ваше благородие, – подхватили его дружки-богатеи.

Чиновник поднял руки, и когда крики смолкли, объявил:

– Деньги на строительство школы в вашей станице в сумме шести тысяч рублей имеются…

– Откуда? Кто дал? – удивились казаки.

– Добровольное целевое пожертвование инженера Петра Ивановича Селиверстова, – ответил чиновник. – Его превосходительство господин войсковой атаман поручил мне передать вам, что никакого отказа в строительстве школы он не примет. Школьное здание должно быть к осени построено!

Так в нашей станице, кроме трех церквей и двух трактиров, появилась одна трехклассная школа.

А железная дорога прошла там, где и намечалась по проекту, – в трех верстах от станицы.

Сказ о пане Крикуне

Привольные, веселые у нас места. Хутор наш весь в садах утопает. А вокруг него, точно зеркала в зеленой оправе, тянутся рисовые чеки, дальше – бескрайнее море пшеницы звенит переливчатыми волнами, виноградники колхозные на сотни гектаров раскинулись… Прямо не верится даже, что всего полсотни лет назад были эти места, самыми гиблыми и нежилыми.

Станица наша чуть подальше, на буграх расположилась. А здесь – вековые камыши шумели над ржавой болотной водой, птица всякая гнездилась да вечерами все звенело от лягушачьего гомона и тонкого комариного писка…

Наверное, на всей Кубани не было станицы беднее и непригляднее нашей. Каждый год казачьи наделы затопляла рыжая едкая плавневая жижа и урожаи у нас были такие, что хлеба хватало не больше чем до нового года. Вся станица кормилась рыбой, которой было в лиманах несметная сила, да дикой птицей. Каждый день во всех станичных хатах ели рыбу: рыбу пареную, рыбу жареную, рыбу вареную, рыбу соленую… Даже в муку бережливые хозяйки мешали молотую сушеную рыбу…

И вот как-то, лет за десять до Великой революции, прикатил в нашу станицу неизвестный человек, поговорил с атаманом, распил с ним пару четвертей водки и уговорил собрать станичный сход. Собрались казаки на площадь, курят злой табак-самосад, пересмеиваются да поглядывают на маленького, худого, тонкошеего человечка, который о чем-то с атаманом шепчется.

Поднялся атаман, поднял руку и объявил:

– Слушайте, господа-казаки! Приезжай пан-сотник желают вам важное предложение сделать!

Тут выступил вперед приезжий, одернул черкеску, расправил торчащие усы, да вдруг как гаркнет на всю площадь таким зычным голосом, что казаки даже переглянулись – не другой ли кто-нибудь басит.

– Желаю я, господа-казаки, купить у вас вашу землю, – заявил приезжий.

– Землю? Да какую землю? Плавни, что ли? – удивились казаки.

– Точно, плавни! – кивнул маленькой головой пан сотник.

И дальше сообщил он нам, что покупает у станицы по десять копеек за десятину сто десятин гиблых плавней, среди которых, точно кротовая куча, торчал один-разъединственный незатопляемый холмик.

– А больше, пан, не купите? – спросил чей-то голос. – А то ведь на десять рублей и по шкалику водки на казака не выйдет!

– Это уж моя забота, чтобы каждый станичник глотку смог промочить! – ответил пан.

В тот же вечер наши казаки пропили деньги, вырученные за землю, а пан сотник стал хозяином ста десятин Диких плавней.

Прошло немного времени, а новый пан расчистил кротовую кучу от камыша и построил на ней целый хутор.

Целыми днями покрикивал он на плотников и приказчиков, которых нанял на какой-то случай целый десяток.

И громовой голос пана далеко разносился над плавнями.

Тогда и прозвали наши казаки своего нового соседа паном Крикуном, а новый хутор – Крикуновым.

Разные слухи ходили о пане Крикуне. Одни говорили, что он хочет гнать водку из камыша, другие – что будет он разводить в плавнях диких кабанов, а третьи утверждали, что надумал Крикун раскапывать курган, на котором стоит его хутор, потому что закопан в этом кургане заветный турецкий клад…