Не плоть, а дух растлился в наши дни,И человек отчаянно тоскует…Он к свету рвется из ночной тениИ, свет обретши, ропщет и бунтует.Безверием палим и иссушен,Невыносимое он днесь выносит…И сознает свою погибель он,И жаждет веры… но о ней не просит.Не скажет ввек, с молитвой и слезой,Как ни скорбит перед замкнутой дверью:«Впусти меня! – Я верю, Боже мой!Приди на помощь моему неверью!..»10 июня 1851«Впусти меня! – Я верю, Боже мой!..» и т. д. – перефразировка евангельского изречения (Марк, 9.24).

* * *

Дума за думой, волна за волной

Дума за думой, волна за волной —Два проявленья стихии одной:В сердце ли тесном, в безбрежном ли море,Здесь – в заключении, там – на просторе, —Тот же всё вечный прибой и отбой,Тот же всё призрак тревожно-пустой.14 июля 1851

* * *

Не остывшая от зною

Не остывшая от зною,Ночь июльская блистала…И над тусклою землеюНебо, полное грозою,Всё в зарницах трепетало.Словно тяжкие ресницыПодымались над землею,И сквозь беглые зарницыЧьи-то грозные зеницыЗагоралися порою…14 июля 1851

* * *

В разлуке есть высокое значенье

В разлуке есть высокое значенье:Как ни люби, хоть день один, хоть век,Любовь есть сон, а сон – одно мгновенье,И рано ль, поздно ль пробужденье,А должен наконец проснуться человек…6 августа 1851

* * *

День вечереет, ночь близка

День вечереет, ночь близка,Длинней с горы ложится тень,На небе гаснут облака…Уж поздно. Вечереет день.Но мне не страшен мрак ночной,Не жаль скудеющего дня, —Лишь ты, волшебный призрак мойЛишь ты не покидай меня!..Крылом своим меня одень,Волненья сердца утиши,И благодатна будет теньДля очарованной души.Кто ты? Откуда? Как решить,Небесный ты или земной?Воздушный житель, может быть, —Но с страстной женскою душой.1 ноября 1851

* * *

Как весел грохот летних бурь

Как весел грохот летних бурь,Когда, взметая прах летучий,Гроза, нахлынувшая тучей,Смутит небесную лазурьИ опрометчиво-безумноВдруг на дубраву набежит,И вся дубрава задрожитШироколиственно и шумно!..Как под незримою пятой,Лесные гнутся исполины;Тревожно ропщут их вершины,Как совещаясь меж собой, —И сквозь внезапную тревогуНемолчно слышен птичий свист,И кой-где первый желтый лист,Крутясь, слетает на дорогу…1851

* * *

Ты волна моя морская

Mobile comme l'onde

Ты волна моя морская,Своенравная волна,Как, покоясь иль играя,Чудной жизни ты полна!Ты на солнце ли смеешься,Отражая неба свод,Иль мятешься ты и бьешьсяВ одичалой бездне вод, —Сладок мне твой тихий шепот,Полный ласки и любви;Внятен мне и буйный ропот,Стоны вещие твои.Будь же ты в стихии бурнойТо угрюма, то светла,Но в ночи твоей лазурнойСбереги, что ты взяла.Не кольцо, как дар заветный,В зыбь твою я опустил,И не камень самоцветныйЯ в тебе похоронил.Нет – в минуту роковую,Тайной прелестью влеком,Душу, душу я живуюСхоронил на дне твоем.Апрель 1852Б.М. Козырев в «Письмах о Тютчеве» убедительно показал, что в образе «своенравной волны» Тютчев создал символически обобщенный портрет Е. А. Денисьевой. Не кольцо, как дар заветный и т. д. Этот образ, в основе которого вариация на тему немецкой народной песни (ср. ст-ние В. А. Жуковского «Кольцо души-девицы…»), построен на противопоставлении «законной» любви и роковой любви-самоубийства и заключает намек на то общественное положение, в котором оказалась Е. А. Денисьева из-за своих отношений с поэтом.

* * *

Сияет солнце, воды блещут

Сияет солнце, воды блещут,На всем улыбка, жизнь во всем,Деревья радостно трепещут,Купаясь в небе голубом.Поют деревья, блещут воды,Любовью воздух растворен,И мир, цветущий мир природы,Избытком жизни упоен.Но и в избытке упоеньяНет упоения сильнейОдной улыбки умиленьяИзмученной души твоей…28 июля 1852Написано на Каменном острове (помета в рукописи) в Петербурге, где Тютчев жил с июня по сент. 1852 г. В последней строфе – обращение к Е. А. Денисьевой.

* * *

Чародейкою Зимою

Чародейкою ЗимоюОколдован, лес стоит —И под снежной бахромою,Неподвижною, немою,Чудной жизнью он блестит.И стоит он, околдован, —Не мертвец и не живой —Сном волшебным очарован,Весь опутан, весь окованЛегкой цепью пуховой…Солнце зимнее ли мещетНа него свой луч косой —В нем ничто не затрепещет,Он весь вспыхнет и заблещетОслепительной красой.31 декабря 1852

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ

О, как на склоне наших лет

О, как на склоне наших летНежней мы любим и суеверней…Сияй, сияй, прощальный светЛюбви последней, зари вечерней!Полнеба обхватила тень,Лишь там, на западе, бродит сиянье,Помедли, помедли, вечерний день,Продлись, продлись, очарованье.Пускай скудеет в жилах кровь,Но в сердце не скудеет нежность…О ты, последняя любовь!Ты и блаженство, и безнадежность.Между серединой 1851 и началом 1854

ЛЕТО 1854

Какое лето, что за лето!

Какое лето, что за лето!Да это просто колдовство —И как, (с)прошу, далось нам этоТак ни с того и ни с сего?..Гляжу тревожными глазамиНа этот блеск, на этот свет…Не издеваются ль над нами?Откуда нам такой привет?..Увы, не так ли молодаяУлыбка женских уст и глаз,Не восхищая, не прельщая,Под старость лишь смущает нас.Август 1854Первоначальная ред. была послана поэтом Эрн. Ф. Тютчевой с письмом от 11 авг. 1854. Перекликается со следующими строками из письма поэта к жене от 5 авг. 1854 г.: «Какие дни! Какие ночи! Какое чудное лето! Его чувствуешь, дышишь им, проникаешься им и едва веришь этому сам. Что мне кажется особенно чудесным – это продолжительность, невозмутимая продолжительность этих хороших дней, внушающая какое-то доверие, называемое удачею в игре».

* * *

Увы, чту нашего незнанья

Увы, чту нашего незнаньяИ беспомущней и грустней?Кто смеет молвить: до свиданьяЧрез бездну двух или трех дней?11 сентября 1854В письме к Эрн. Ф. Тютчевой от 11 сент. 1854 г. из Петербурга.

* * *

Пламя рдеет, пламя пышет

Пламя рдеет, пламя пышет,Искры брызжут и летят,А на них прохладой дышитИз-за речки темный сад.Сумрак тут, там жар и крики,Я брожу как бы во сне, —Лишь одно я живо чую:Ты со мной и вся во мне.Треск за треском, дым за дымом,Трубы голые торчат,А в покое нерушимомЛистья веют и шуршат.Я, дыханьем их обвеян,Страстный говор твой люблю…Слава Богу, я с тобою,А с тобой мне – как в раю.10 июля 1855

* * *

Эти бедные селенья

Эти бедные селенья,Эта скудная природа —Край родной долготерпенья,Край ты русского народа!Не поймет и не заметитГордый взор иноплеменный,Что сквозит и тайно светитВ наготе твоей смиренной.Удрученный ношей крестной,Всю тебя, земля родная,В рабском виде Царь небесныйИсходил, благословляя.13 августа 1855

* * *

Вот от моря и до моря

Вот от моря и до моряНить железная скользит,Много славы, много горяЭта нить порой гласит.И, за ней следя глазами,Путник видит, как поройПтицы вещие садятсяВдоль по нити вестовой.Вот с поляны ворон черныйПрилетел и сел на ней,Сел и каркнул и крыламиЗамахал он веселей.И кричит он, и ликует,И кружится всё над ней:Уж не кровь ли ворон чуетСевастопольских вестей?13 августа 1855Проникнуто мрачными предчувствиями, вызванными осадой Севастополя. Нить железная – телеграфная проволока.

* * *

О вещая душа моя

О вещая душа моя,О сердце, полное тревоги, —О, как ты бьешься на порогеКак бы двойного бытия!..Так ты – жилица двух миров,Твой день – болезненный и страстный,Твой сон – пророчески-неясный,Как откровение духов…Пускай страдальческую грудьВолнуют страсти роковые —Душа готова, как Мария,К ногам Христа навек прильнуть.1855Вещая душа моя – выражение из «Слова о полку Игореве». Так ты – жилица двух миров… По-видимому, обращение к Е. А. Денисьевой. Страсти роковые – выражение из «Цыган» Пушкина. Мария – сестра Лазаря, которая, по Библии, припала к ногам Христа, прося о воскрешении умершего брата (Иоанн, 11.32). Она слушала слово Христа, сидя у ног его, в то время как ее сестра Марфа «заботилась о большом угощении». Когда Марфа сказала Христу: «Господи!.. Скажи ей (Марии), чтобы помогла мне», тот ответил: «Марфа! Марфа! Ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно. Мария же избрала благую участь, которая не отнимется у нее» (Лука, 10. 39-42). Именно этот эпизод имел в виду Тютчев, ибо его ст-ние также построено на противопоставлении мирской суеты святому делу души.

(ИЗ МИКЕЛАНДЖЕЛО)

Молчи, прошу, не смей меня будить

Молчи, прошу, не смей меня будить.О, в этот век преступный и постыдныйНе жить, не чувствовать – удел завидный.Отрадно спать, отрадней камнем быть.1855Перевод четверостишия «Grato m'и 'I sonno, e piщ l'esser di sasso…» (1545), являющегося ответом на стихи Д. Строцци, навеянные знаменитым изваянием Ночи на саркофаге Джулиано Медичи (в усыпальнице рода Медичи во Флоренции). Восхищенный гениальным творением Микеланджело, Строцци писал: Ночь, что так сладко пред тобою спит,То ангелом одушевленный камень;Он недвижим, но в нем есть жизни пламень,Лишь разбуди – и он заговорит.Переведенное в годы Крымской войны четверостишие Микеланджело поэт и позднее хранил в своей памяти. В одном из писем 1870 г. к А. Ф. Аксаковой, негодуя на правящие круги России, он процитировал две строки из этого четверостишия, по-своему перефразировав их:«Есть стихи Микельанжело, где говорится следующее о том времени, когда он жил: Mentre che il danno e la vergogna dura,Non sentir, non pensar и gran ventura,что означает по-русски: пока глупцы царствуют и управляют, умные люди должны бы молчать».

Н(ИКОЛАЮ) П(АВЛОВИЧУ)

Не Богу ты служил и не России

Не Богу ты служил и не России,Служил лишь суете своей,И все дела твои, и добрые и злые, —Всё было ложь в тебе, всё призраки пустые:Ты был не царь, а лицедей.1855Эпиграмма-эпитафия Николаю I, умершему 18 февр. 1855 г. Написана, по всей вероятности, несколько позже, когда под впечатлением падения Севастополя Тютчев подверг особенно резкой критике личность и деятельность покойного самодержца. В письме к жене от 17 сент. 1855 г. он писал: «Для того, чтобы создать такое безвыходное положение, нужна была чудовищная тупость этого злосчастного человека…». Ты был не царь, а лицедей. Здесь речь идет скорее не о том, что Николай I участвовал в любительских спектаклях, а о его пристрастии разыгрывать перед подданными эффектные роли и его позерстве.

* * *

Так, в жизни есть мгновения

Так, в жизни есть мгновенияИх трудно передать,Они самозабвенияЗемного благодать.Шумят верхи древесныеВысоко надо мной,И птицы лишь небесныеБеседуют со мной.Всё пошлое и ложноеУшло так далеко,Всё мило-невозможноеТак близко и легко.И любо мне, и сладко мне,И мир в моей груди,Дремотою обвеян я —О время, погоди!1855?

* * *

Все, что сберечь мне удалось

Все, что сберечь мне удалось,Надежды веры и любви,В одну молитву всё слилось:Переживи, переживи!8 апреля 1856Обращено к Эрн. Ф. Тютчевой в день ее рождения.

Н. Ф. ЩЕРБИНЕ

Вполне понятно мне значенье

Вполне понятно мне значеньеТвоей болезненной мечты,Твоя борьба, твое стремленье,Твое тревожное служеньеПред идеалом красоты…Так узник эллинский, пороюЗабывшись сном среди степей,Под скифской вьюгой снеговоюСвободой бредил золотоюИ небом Греции своей.4 февраля 1857В лирике Николая Федоровича Щербины (1821 – 1869) преобладали античные темы и мотивы.

* * *

Над этой темною толпой

Над этой темною толпойНепробужденного народаВзойдешь ли ты когда, Свобода,Блеснет ли луч твой золотой?..Блеснет твой луч и оживитИ сон разгонит и туманы…Но старые, гнилые раны,Рубцы насилий и обид,Растленье душ и пустота,Что гложет ум и в сердце ноет,-Кто их излечит, кто прикроет?..Ты, риза чистая Христа…15 августа 1857Написано в церковный праздник Успенья, на котором Тютчев присутствовал в Овстуге летом 1857 г. Замысел ст-ния подсказан предстоящей крестьянской реформой.

* * *

Есть в осени первоначальной

Есть в осени первоначальнойКороткая, но дивная пора —Весь день стоит как бы хрустальный,И лучезарны вечера…Где бодрый серп гулял и падал колос,Теперь уж пусто всё – простор везде,Лишь паутины тонкий волосБлестит на праздной борозде.Пустеет воздух, птиц не слышно боле,Но далеко еще до первых зимних бурь —И льется чистая и теплая лазурьНа отдыхающее поле…22 августа 1857

* * *

Смотри, как роща зеленеет

Смотри, как роща зеленеет,Палящим солнцем облита,А в ней – какою негой веетОт каждой ветки и листа!Войдем и сядем над корнямиДерев, поимых родником, —Там, где, обвеянный их мглами,Он шепчет в сумраке немом.Над нами бредят их вершины,В полдневный зной погружены,И лишь порою крик орлиныйДо нас доходит с вышины…Конец августа 1857

* * *

В часы, когда бывает

В часы, когда бываетТак тяжко на груди,И сердце изнывает,И тьма лишь впереди;Без сил и без движенья,Мы так удручены,Что даже утешеньяДрузей нам не смешны, —Вдруг солнца луч приветныйВойдет украдкой к намИ брызнет огнецветнойСтруею по стенам:И с тверди благосклонной,С лазуревых высотВдруг воздух благовонныйВ окно на нас пахнет…Уроков и советовОни нам не несут,И от судьбы наветовОни нас не спасут.Но силу их мы чуем,Их слышим благодать,И меньше мы тоскуем,И легче нам дышать…Так мило-благодатна,Воздушна и светлаДуше моей стократноЛюбовь твоя была.1858Посвящено памяти Эл. Ф. Тютчевой, первой жены поэта. Написано в 20-й год со дня ее смерти.

* * *

Она сидела на полу

Она сидела на полуИ груду писем разбирала —И, как остывшую золу,Брала их в руки и бросала —Брала знакомые листыИ чудно так на них глядела —Как души смотрят с высотыНа ими брошенное тело…О, сколько жизни было тут;Невозвратимо-пережитой!О, сколько горестных минут,Любви и радости убитой!..Стоял я молча в сторонеИ пасть готов был на колени, —И страшно-грустно стало мне,Как от присущей милой тени.1858По семейным преданиям Тютчевых, в ст-нии имеется в виду Эрн. Ф. Тютчева, уничтожившая свою переписку с Тютчевым, относящуюся к первым годам их знакомства. Присущая (церк.-слав.) – здесь: присутствующая.

* * *

Осенней позднею порою

Осенней позднею пороюЛюблю я царскосельский сад,Когда он тихой полумглою,Как бы дремотою, объятИ белокрылые виденьяНа тусклом озера стеклеВ какой-то неге онеменьяКоснеют в этой полумгле…И на порфирные ступениЕкатерининских дворцовЛожатся сумрачные тениОктябрьских ранних вечеров —И сад темнеет, как дуброва,И при звездах из тьмы ночной,Как отблеск славного былого,Выходит купол золотой…22 октября 1858Белокрылые виденья – белые лебеди царскосельских прудов, воспетые в стихах многих русских поэтов.

НА ВОЗВРАТНОМ ПУТИ

Грустный вид и грустный час

1Грустный вид и грустный час —Дальний путь торопит нас…Вот, как призрак гробовой,Месяц встал – и из туманаОсветил безлюдный край…Путь далек – не унывай…Ах, и в этот самый час,Там, где нет теперь уж нас,Тот же месяц, но живой,Дышит в зеркале Лемана…Чудный вид и чудный край —Путь далек – не вспоминай…2Родной ландшафт… Под дымчатым навесомОгромной тучи снеговойСинеет даль – с ее угрюмым лесом,Окутанным осенней мглой…Всё голо так – и пусто-необъятноВ однообразии немом…Местами лишь просвечивают пятнаСтоячих вод, покрытых первым льдом.Ни звуков здесь, ни красок, ни движенья —Жизнь отошла – и, покорясь судьбе,В каком-то забытьи изнеможенья,Здесь человек лишь снится сам себе.Как свет дневной, его тускнеют взоры,Не верит он, хоть видел их вчера,Что есть края, где радужные горыВ лазурные глядятся озера…Конец октября 1859Написано по дороге из Кенигсберга в Петербург. Леман – Женевское озеро.

ДЕКАБРЬСКОЕ УТРО

На небе месяц – и ночная

На небе месяц – и ночнаяЕще не тронулася тень,Царит себе, не сознавая,Что вот уж встрепенулся день, —Что хоть лениво и несмелоЛуч возникает за лучом,А небо так еще всецелоНочным сияет торжеством.Но не пройдет двух-трех мгновений,Ночь испарится над землей,И в полном блеске проявленийВдруг нас охватит мир дневной…Декабрь 1859

* * *

Хоть я и свил гнездо в долине

Хоть я и свил гнездо в долине,Но чувствую порой и я,Как животворно на вершинеБежит воздушная струя, —Как рвется из густого слоя,Как жаждет горних наша грудь,Как всё удушливо-земноеОна хотела б оттолкнуть!На недоступные громадыСмотрю по целым я часам, —Какие росы и прохладыОттуда с шумом льются к нам!Вдруг просветлеют огнецветноИх непорочные снега:По ним проходит незаметноНебесных ангелов нога…Октябрь 1860

* * *

Я знал ее еще тогда

Я знал ее еще тогда,В те баснословные года,Как перед утренним лучомПервоначальных дней звездаУж тонет в небе голубом…И всё еще была онаТой свежей прелести полна,Той дорассветной темноты,Когда, незрима, неслышна,Роса ложится на цветы…Вся жизнь ее тогда былаТак совершенна, так целаИ так среде земной чужда,Что, мнится, и она ушлаИ скрылась в небе, как звезда.27 марта 1861О ком идет речь в ст-нии, не установлено.

* * *

Утихла биза… Легче дышит

Утихла биза… Легче дышитЛазурный сонм женевских вод —И лодка вновь по ним плывет,И снова лебедь их колышет.Весь день, как летом, солнце греет,Деревья блещут пестротой,И воздух ласковой волнойИх пышность ветхую лелеет.А там, в торжественном покое,Разоблаченная с утра,Сияет Белая гора,Как откровенье неземное.Здесь сердце так бы всё забыло,Забыло б муку всю свою,Когда бы там – в родном краю —Одной могилой меньше было…11 октября 1864Написано в Женеве. Биза – местное название сев. ветра, дующего на Женевском озере. Белая гора – Монблан (буквальный перевод слова Montblanc). Одной могилой меньше было. Имеется в виду могила Е. А. Денисьевой на Волковом кладбище в Петербурге.

* * *

Весь день она лежала в забытьи

Весь день она лежала в забытьи,И всю ее уж тени покрывали.Лил теплый летний дождь – его струиПо листьям весело звучали.И медленно опомнилась она,И начала прислушиваться к шуму,И долго слушала – увлечена,Погружена в сознательную думу…И вот, как бы беседуя с собой,Сознательно проговорила(Я был при ней, убитый, но живой):«О, как всё это я любила!»……………………………………………..Любила ты, и так, как ты, любить —Нет, никому еще не удавалось!О Господи!.. и это пережить…И сердце на клочки не разорвалось…Октябрь или первая половина декабря 1864В ст-нии поэт вспоминает о последних часах жизни Е. А. Денисьевой. Написано в Ницце.

* * *

О, этот Юг, о, эта Ницца!..

О, этот Юг, о, эта Ницца!..О, как их блеск меня тревожит!Жизнь, как подстреленная птица,Подняться хочет – и не может…Нет ни полета, ни размаху —Висят поломанные крылья,И вся она, прижавшись к праху,Дрожит от боли и бессилья…21 ноября 1864Ст-ние отражает подавленное состояние, в котором поэт находился после смерти Е. А. Денисьевой. Покинув Ниццу весной 1865 г., он писал дочери Анне: «Странную роль сыграла Италия в моей жизни… Дважды являлась она передо мной, как роковое видение, после двух самых великих скорбен, какие мне суждено было испытать… Есть страны, где носят траур ярких цветов. По-видимому, это мой удел…». Первая «великая скорбь», пережитая Тютчевым, была вызвана смертью его первой жены, Элеоноры.

* * *

Когда на то нет Божьего согласья

Когда на то нет Божьего согласья,Как ни страдай она, любя, —Душа, увы, не выстрадает счастья,Но может выстрадать себя…Душа, душа, которая всецелоОдной заветной отдалась любвиИ ей одной дышала и болела,Господь тебя благослови!Он, милосердный, всемогущий,Он, греющий своим лучомИ пышный цвет, на воздухе цветущий,И чистый перл на дне морском.11 января 1865В автографе перед текстом помета: «Из Ниццы в Сими, 11/23 января 1865». Ст-ние было подарено поэтом дочери Дарье со следующей припиской в автографе: «Моя милая дочь, храни это на память о нашей вчерашней прогулке и разговоре, но не показывай никому… Пусть это будет иметь значение лишь для нас двоих… Обнимаю и благословляю тебя от всего сердца. Ф. Т.». Из содержания ст-ния явствует, что темой разговора поэта с дочерью были переживания его в связи со смертью Е. А. Денисьевой. Вместе с тем ст-ние имеет прямое отношение и к Д. Ф. Тютчевой. Со строфой 1 следует сопоставить строки из письма поэта к Дарье от 8 сент. 1864 г., написанного через месяц после смерти Е. А. Денисьевой: «…если б что и могло меня подбодрить, создать мне по крайней мере видимость жизни, так это сберечь себя для тебя, посвятить себя тебе, мое бедное, милое дитя, – тебе, столь любящей и столь одинокой, внешне столь мало рассудительной и столь глубоко искренней, – тебе, кому я, быть может, передал по наследству это ужасное свойство, не имеющее названия, нарушающее всякое равновесие в жизни, эту жажду любви, которая у тебя, мое бедное дитя, осталась неутоленной».

* * *

Как хорошо ты, о море ночное

Как хорошо ты, о море ночное, —Здесь лучезарно, там сизо-темно…В лунном сиянии, словно живое,Ходит, и дышит, и блещет оно…На бесконечном, на вольном простореБлеск и движенье, грохот и гром…Тусклым сияньем облитое море,Как хорошо ты в безлюдье ночном!Зыбь ты великая, зыбь ты морская,Чей это праздник так празднуешь ты?Волны несутся, гремя и сверкая,Чуткие звезды глядят с высоты.В этом волнении, в этом сиянье,Весь, как во сне, я потерян стою —О, как охотно бы в их обаяньеВсю потопил бы я душу свою…Январь 1865

* * *

Есть и в моем страдальческом застое

Есть и в моем страдальческом застоеЧасы и дни ужаснее других…Их тяжкий гнет, их бремя роковоеНе выскажет, не выдержит мой стих.Вдруг всё замрет. Слезам и умиленьюНет доступа, всё пусто и темно,Минувшее не веет легкой тенью,А под землей, как труп, лежит оно.Ах, и над ним в действительности ясной,Но без любви, без солнечных лучей,Такой же мир бездушный и бесстрастный,Не знающий, не помнящий о ней.И я один, с моей тупой тоскою,Хочу сознать себя и не могу —Разбитый челн, заброшенный волною,На безымянном диком берегу.О Господи, дай жгучего страданьяИ мертвенность души моей рассей:Ты взял ее, но муку вспоминанья,Живую муку мне оставь по ней, —По ней, по ней, свой подвиг совершившейВесь до конца в отчаянной борьбе,Так пламенно, так горячо любившейНаперекор и людям и судьбе, —По ней, по ней, судьбы не одолевшей,Но и себя не давшей победить,По ней, по ней, так до конца умевшейСтрадать, молиться, верить и любить.Конец марта 1865В ст-нии поэт вспоминает о Е. А. Денисьевой.

* * *

Певучесть есть в морских волнах

Est in arundineis modulatio musica ripis.

Певучесть есть в морских волнах,Гармония в стихийных спорах,И стройный мусикийский шорохСтруится в зыбких камышах.Невозмутимый строй во всем,Созвучье полное в природе, —Лишь в нашей призрачной свободеРазлад мы с нею сознаем.Откуда, как разлад возник?И отчего же в общем хореДуша не то поет, что море,И ропщет мыслящий тростник?И от земли до крайних звездВсё безответен и понынеГлас вопиющего в пустыне,Души отчаянной протест?11 мая 1865Est in arundineis modulatio musica ripis. Есть музыкальный строй в прибрежных тростниках (лат.).Мусикийский – музыкальный. Мыслящий тростник – образ, восходящий к известному афоризму Б. Паскаля, французского философа, писателя, математика (из его «Мыслей»): «Человек не более как самая слабая тростинка в природе, но это тростинка мыслящая». Глас вопиющего в пустыне – библейское выражение (кн. пророка Исайи, 40.3), процитированное во всех четырех евангелиях и ставшее идиомой.

* * *

Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло

Сегодня, друг, пятнадцать лет минулоС того блаженно-рокового дня,Как душу всю свою она вдохнула,Как всю себя перелила в меня.И вот уж год, без жалоб, без упреку,Утратив всё, приветствую судьбу…Быть до конца так страшно одиноку,Как буду одинок в своем гробу.15 июля 1865Обращено, по всей вероятности, к близкому другу поэта А. И. Георгиевскому (1829 – 1911), мужу сестры Е. А. Денисьевой Марии.

* * *

Молчит сомнительно Восток

Молчит сомнительно Восток,Повсюду чуткое молчанье…Что это? Сон иль ожиданье,И близок день или далек?Чуть-чуть белеет темя гор,Еще в тумане лес и долы,Спят города и дремлют селы,Но к небу подымите взор…Смотрите: полоса видна,И, словно скрытной страстью рдея,Она всё ярче, всё живее —Вся разгорается она —Еще минута, и во всейНеизмеримости эфирнойРаздастся благовест всемирныйПобедных солнечных лучей…29 июля 1865Ст-ние в аллегорической форме выражает мечты поэта о политическом и национальном возрождении восточных славян. Вместе с тем, по верному замечанию И. С. Аксакова, «образ сам по себе так самостоятельно хорош, что очевидно, если не перевесил аллегорию в душе поэта, то не подчинился ей, а вылился свободно и независимо».

НАКАНУНЕ ГОДОВЩИНЫ 4 АВГУСТА 1864 г.

Вот бреду я вдоль большой дорогиВ тихом свете гаснущего дня…Тяжело мне, замирают ноги…Друг мой милый, видишь ли меня?Всё темней, темнее над землею —Улетел последний отблеск дня…Вот тот мир, где жили мы с тобою,Ангел мой, ты видишь ли меня?Завтра день молитвы и печали,Завтра память рокового дня…Ангел мой, где б души ни витали,Ангел мой, ты видишь ли меня?3 августа 1865Написано накануне первой годовщины смерти Е. А. Денисьевой.

* * *

Как неожиданно и ярко

Как неожиданно и ярко,На влажной неба синеве,Воздушная воздвиглась аркаВ своем минутном торжестве!Один конец в леса вонзила,Другим за облака ушла —Она полнеба обхватилаИ в высоте изнемогла.О, в этом радужном виденьеКакая нега для очей!Оно дано нам на мгновенье,Лови его – лови скорей!Смотри – оно уж побледнело,Еще минута, две – и что ж?Ушло, как то уйдет всецело,Чем ты и дышишь и живешь.5 августа 1865

* * *

Ночное небо так угрюмо

Ночное небо так угрюмо,Заволокло со всех сторон.То не угроза и не дума,То вялый, безотрадный сон.Одни зарницы огневые,Воспламеняясь чередой,Как демоны глухонемые,Ведут беседу меж собой.Как по условленному знаку,Вдруг неба вспыхнет полоса,И быстро выступят из мракуПоля и дальние леса.И вот опять всё потемнело,Всё стихло в чуткой темноте —Как бы таинственное делоРешалось там – на высоте.18 августа 1865

* * *

Нет дня, чтобы душа не ныла

Нет дня, чтобы душа не ныла,Не изнывала б о былом,Искала слов, не находила,И сохла, сохла с каждым днем, —Как тот, кто жгучею тоскоюТомился по краю родномИ вдруг узнал бы, что волноюОн схоронен на дне морском.23 ноября 1865Написано поэтом в день своего рождения и связано с воспоминанием о Е. А. Денисьевой.

* * *

Тихо в озере струится

Тихо в озере струитсяОтблеск кровель золотых,Много в озеро глядитсяДостославностей былых.Жизнь играет, солнце греет,Но под нею и под нимЗдесь былое чудно веетОбаянием своим.Солнце светит золотое,Блещут озера струи…Здесь великое былоеСловно дышит в забытьи;Дремлет сладко-беззаботно,Не смущая дивных сновИ тревогой мимолетнойЛебединых голосов….Июль 1866В письме к жене от 31 июля 1866 г, из Царского Села, о котором идет речь в ст-нии, Тютчев писал: «В течение нескольких дней стоит довольно хорошая погода, и, когда солнце пригревает и небо ясно, царскосельские сады в самом деле очень красивы. Чувствуешь себя погруженным в более изысканную стихию: это прелестно и величественно в одно и то же время». Датируется по связи с этим письмом.

* * *

Когда дряхлеющие силы

Когда дряхлеющие силыНам начинают изменятьИ мы должны, как старожилы,Пришельцам новым место дать, —Спаси тогда нас, добрый гений,От малодушных укоризн,От клеветы, от озлобленийНа изменяющую жизнь;От чувства затаенной злостиНа обновляющийся мир,Где новые садятся гостиЗа уготованный им пир;От желчи горького сознанья,Что нас поток уж не несетИ что другие есть призванья,Другие вызваны вперед;Ото всего, что тем задорней,Чем глубже крылось с давних пор,И старческой любви позорнейСварливый старческий задор.Начало сентября 1866Непосредственным поводом к написанию ст-ния послужили сатирические ст-ния Вяземского «Воспоминания из Буало» и «Хлестаков», направленные против M. H. Каткова (1818 – 1887), редактора Pусского Bестника и Mосковских Bедомостей. Несмотря на консервативность тогдашних политических убеждений Вяземского, ему претил откровенный национализм Каткова и его манера поучать правительство. Тютчев в то время был близок к редакции PB и MB, членом которой состоял его друг А. И. Георгиевский. Данное ст-ние, написанное как бы в защиту Каткова, было послано Тютчевым Георгиевскому при письме от 3 сент. 1866 г. для публикации в PB, где оно не было напечатано. Ст-ние является очень острой, хотя и косвенной характеристикой Вяземского в его отношении к молодым поколениям вообще. Нечто подобное писал Тютчев о Вяземском, прослушав однажды его статью по поводу «Войны и мира» Л. Н. Толстого: «…натуры столь колючие, как Вяземский, являются по отношению к новым поколениям тем, чем для малоисследованной страны является враждебно настроенный и предубежденный посетитель-иностранец» (письмо к Е. Ф. Тютчевой от 3 янв. 1869 г.).

* * *

Умом Россию не понять

Умом Россию не понять,Аршином общим не измерить:У ней особенная стать —В Россию можно только верить.28 ноября 1866

* * *

Как ни тяжел последний час

Как ни тяжел последний час —Та непонятная для насИстома смертного страданья, —Но для души еще страшнейСледить, как вымирают в нейВсе лучшие воспоминанья…14 октября 1867Написано 14 окт. 1867 г. во время заседания Совета Главного управления по делам печати. Присутствовавший на заседании писатель и редактор «Правительственного вестника» П. И. Капнист заметил, что Тютчев «был весьма рассеян и что-то рисовал или писал на листе бумаги, лежавшей перед ним на столе. После заседания он ушел в раздумье, оставив бумагу». Экспромт был взят Капнистом «на память о любимом им поэте». Этот листок с автографом и рисунком поэта обнаружен недавно Р. Лэйном.

* * *

Опять стою я над Невой

Опять стою я над Невой,И снова, как в былые годы,Смотрю и я, как бы живой,На эти дремлющие воды.Нет искр в небесной синеве,Все стихло в бледном обаянье,Лишь по задумчивой НевеСтруится лунное сиянье.Во сне ль всё это снится мне,Или гляжу я в самом деле,На что при этой же лунеС тобой живые мы глядели?Июнь 1868В последней строфе – воспоминание о Е. А. Денисьевой.

ПОЖАРЫ