Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну, ладно, - прервал лейтенанта Ершов, - не будем пока ломать голову над этим. Поживем - увидим. А Саблину вы сообщите все-таки о моей находке.
Когда обед был окончен, Ершов, прежде чем отпустить Малиновкина, еще раз предупредил его:
– Противник у нас чертовски осторожный. Не исключено, что он следит за нами или, может быть, только за мною пока, так что конспирация должна быть постоянной. Ну а теперь - желаю вам удачного радиосеанса. Подумайте также и о системе нашей личной связи. Выходите из столовой первым. Я посижу тут еще немного.
Майор Ершов вышел на улицу минут через пятнадцать после Малиновкина. Побродил некоторое время по городу, зашел в городскую библиотеку, а затем на почту. Был уже вечер, когда он вернулся на квартиру Джандербекова. Дверь ему открыл Аскар.
– А у меня чай скоро будет готов, - весело сказал он. - Заходите, вместе поужинаем.
– Спасибо, Аскар Габдуллович, - поблагодарил его Ершов и прошел в комнату Жанбаева.
Усевшись за стол и раздумывая, как ему быть - идти к Аскару или нет, майор услышал вскоре, как за дверью кто-то обменялся приветствием с хозяином дома:
– Ассалям алейкум!
– Огалайкум ассалям!
А потом, когда пришлось все-таки пойти в гости к Аскару, у дверей комнаты Темирбека услышал Ершов монотонный голос:
– “Агузо беллахи менаш-шайтан ерражим…”
– Это Темирбек молитву читает, - усмехнулся Аскар, кивнув на дверь комнаты своего двоюродного брата. - Старорежимный он человек. Знаете, что такое это “Агузо беллахи…”? “Умоляю бога, чтобы он сохранил меня от искушения шайтана”. Смешно, правда?
– Почему же смешно? - серьезно спросил Ершов. - Если человек верующий - ничего в этом смешного нет.
– Да я не в смысле молитвы, - рассмеялся Аскар, и узкие его глазки почти совершенно закрылись при этом. - До каких пор верить в бога можно?
– Ну, это уж в какой-то мере на вашей совести, - улыбнулся Ершов. - Вы человек культурный - перевоспитайте его.
– Ну уж кого другого, а его не перевоспитаешь, - серьезно и убежденно ответил Аскар. - Хотел его с вами познакомить, так он не пошел ни за что. Вечер сегодня какой-то такой, что религиозному человеку есть ничего нельзя. А сидеть за столом и не кушать ничего - соблазн очень большой. Вот и читает специальную молитву против этого соблазна.
У ГЕНЕРАЛА САБЛИНА
Весь день не давало покоя Саблину последнее донесение Ершова. Зачем понадобился Жанбаеву счетчик. Гейгера? Что собирается он разведывать с его помощью?
И чем больше думал Саблин об этом счетчике, тем яснее становилось для него, что это не случайная находка.
“А что если Жанбаева интересуют наши работы в области атомной энергии? - невольно возникла тревожная мысль. - И в прошлом году, и весной это; о года задержали же мы нескольких шпионов, признавшихся позже, что их интересовали наши работы в области атомной энергии. Почему же не допустить, что с подобной миссией прибыл к нам и Жанбаев?”
Илье Ильичу казалось теперь совершенно бесспорным, что Жанбаева интересует, конечно, либо конкретно атомная бомба, либо атомная энергия вообще. Но тут же возникла и новая мысль: почему Жанбаев обосновался в районе Перевальска, где, как Саблину было известно, никаких испытаний атомных бомб не велось? В чем же дело тогда? Почему он торчит там? Не случайно же такой опытный международный шпион находится в районе Перевальска…
Саблин хорошо знал о том большом интересе, который проявляет международная разведка к тайнам производства атомных бомб и других видов подобного оружия. Не безразлична она и к техническим секретам использования атомной энергии в мирных целях. В связи с этим ему понятно было, как заинтересованы разведывательные органы капиталистических государств в получении информации обо всех работах в области атомной энергии, а также в охране тайн сверхсекретных лабораторий в своих собственных странах. Саблину хорошо было известно, что “атомным шпионажем” занимались теперь не только американские секретные службы, но и английская “Интеллидженс сервис” и даже ватиканский “Чентре информационе про део”.
А может быть, вовсе не атомной бомбой интересуется Жанбаев? Может быть, интересует его использование атомной энергии в мирных целях? СССР никогда ведь не скрывал своих намерений по использованию атомной энергии. Всему миру известно, что Советский Союз поставил атомную энергию на выполнение великих задач мирного строительства.
Расстегнув крючки воротника - жара в Москве в те дни стояла нестерпимая - генерал задумчиво прошелся по своему кабинету.
“А каково там, в Средней Азии, нашему Ершову?” - невольно подумал он, останавливаясь у открытого окна. Легкий, ленивый ветерок пахнул ему в лицо теплом и запахом смолы и бензина, а внизу, по раскаленному солнцем асфальту огромной площади, с глухим рокотом катился нескончаемый поток автомобилей.
Возникло на мгновение томительное желание - вызвать машину, сесть в нее и уехать куда-нибудь за город, полежать на траве у реки, побродить по лесу… И опять мысли вернулись к донесению Ершова, к заботе о делах, требующих срочного решения.
Генерал снова прошелся несколько раз по кабинету и с невольным вздохом уселся за письменный стол. В зеленой папке лежали перед ним вырезки из заграничных газет - подборка, сделанная Осиповым. На некоторых из них были пометки полковника. Он предлагал, например, обратить внимание на шумиху, поднятую иностранной печатью в связи с катастрофой, постигшей океанский пароход “Neptune”, будто бы оборудованный атомным двигателем.
Саблин снял телефонную трубку и вызвал к себе Осипова.
– Не вижу пока никакой связи между всем этим и донесением Ершова, - заметил он полковнику, кивнув на папку с вырезками из газет. - Не для расширения же кругозора предложил ты мне познакомиться с этими материалами?
– А связь, может быть, и существует, - осторожно ответил Осипов, аккуратно завязывая тесемочки на папке.
Генерал удивленно развел руками и усмехнулся:
– Может быть, но может и не быть. Это, знаешь ли, не ответ.
– А что если на этом злополучном “Нептуне” действительно был двигатель, работавший на атомной энергии? - прищурясь спросил Осипов. - И взорвался он оттого, что они чего-то там не учли. А у нас, как ты знаешь, кое-что работает уже на этой самой атомной энергии и не взрывается… Ясна тебе моя мысль?
– Так ты думаешь, что “Призрака” они к нам прислали за приобретением, или, вернее сказать, присвоением, нашего опыта безаварийной работы атомных двигателей?
– А почему бы и нет? “Призрак” ведь не раз уже похищал немаловажные секреты для своих хозяев.
Генерал Саблин задумался. Может быть, все это и так… Но не слишком ли самонадеян враг, рассчитывающий, что их знаменитому агенту, действительно похищавшему различные государственные и военные секреты в некоторых буржуазных странах, удастся раздобыть кое-что и у нас?
– Ладно, допустим, что ты прав, - произнес он вслух, поднимаясь из-за стола. - Допустим даже, что все это представляется им чрезвычайно легким делом. Непонятно только, почему же тогда “Призрак” этот околачивается в районе, в котором, как мне известно, не только не испытывают атомных бомб, но и не применяют атомной энергии для мирных целей?…
Помолчав немного, он добавил:
– Нужно, однако, навести более точные справки. Кто сейчас в районе Аксакальска ведет самое крупное строительство?
– Министерство путей сообщения.
– Вот мы и обратимся в это министерство.
НА АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ БАЗЕ
Еще вчера в столовой майор Ершов условился с Малиновкиным, что в случаях, не требующих срочности, они будут связываться письмами до востребования. Вспомнив теперь об этом, лейтенант с утра направился на почту и спустя несколько минут получил письмо со знакомым почерком на конверте.
Ершов написал ему это письмо вчера вечером, уже после того, как расстался с Малиновкиным в городской столовой. У него неожиданно появилась мысль проверить на Перевальской археологической базе, известно ли там что-нибудь о Жанбаеве. Об этом-то Ершов и просил Малиновкина в своем письме.
Тут же, на почте, под благовидным предлогом, лейтенант осведомился, где находится база археологов, и тотчас направился туда.
База помещалась на окраине города в маленьком домике, окруженном высоким забором. Кроме этого домика, за забором оказались два больших сарая, в которых, как потом узнал Малиновкин, хранились инструмент и кое-какое имущество археологов.
Заведующий базой, сутуловатый щупленький старичок в пенсне, снисходительно объяснил Малиновкину:
– У нас, молодой человек, археологи главным образом землеройный инструмент тут получают. Они ведь, как кроты, в земле роются… Иногда, правда, и продовольствие к нам для них завозят. Вот, кстати, этому самому Жанбаеву, о котором вы справляетесь, особым распоряжением велено выдавать продукты сухим пайком. Он у них в отдельности где-то ковыряется. Так сказать, крот-одиночка.
– А вы, дедушка, видели его когда-нибудь?
– Нет, не видел, - равнодушно ответил старичок, поправляя свое старомодное пенсне на черном шелковом шнурке. - И не очень, между прочим, расстраиваюсь из-за этого. Думаю, что не много потерял. Я, молодой человек, немало знаменитых людей повидал на своем веку и личное знакомство имел даже с двумя академиками: с Александром Евгеньевичем Ферсманом и Владимиром Афанасьевичем Обручевым. Я в знакомствах, знаете ли, разборчив. Этот ваш Жанбаев был тут как-то без меня, получал продукты да мотоцикл свой бензином заправлял. А вы-то кем будете? Тоже, небось, какой-нибудь геолог-археолог? Или историк, поди?
– Я, дедушка, простой рабочий-землекоп, - скромно ответил Малиновкин. - Хотел к кому-нибудь из археологов наняться. К Жанбаеву мне порекомендовали обратиться.
– А-а… - разочарованно произнес старичок и сразу перешел на “ты”. - Ничем тебе не могу помочь в этом, друг любезный. Одно только могу сказать - стыдно, молодой человек, в твоем возрасте никакой иной квалификации не иметь!
Старичок снова поправил пенсне, внимательно посмотрел на Малиновкина и, укоризненно покачав головой, повернулся к нему спиной.
– Заболтался я тут с тобой, однако… - проворчал он, направляясь к домику, в котором у него было нечто вроде конторы.
В тот же день Малиновкин встретился с Ершовым в городской читальне и незаметно сунул ему записку с отчетом о своем посещении археологической базы.
Следующий день прошел у лейтенанта скучно, без встречи с Ершовым и даже без писем от него. От нечего делать Малиновкин бесцельно бродил по городу, раза два заходил на железнодорожную станцию. Сначала просто так, чтобы убить время, а потом уже во второй половине дня - понаблюдать за родственником Аскара Джандербекова - Темирбеком. Наблюдения, однако, почти ничего не дали ему. Он пришел на станцию как раз перед отправлением хозяйственного поезда на стройучасток.
– Послушайте-ка, - обратился Малиновкин к какому-то железнодорожнику. - Не видели ли вы кондуктора Темирбека?
– Да вот он, - кивнул железнодорожник на сутуловатого человека с флажками в кожаных футлярах, висевшими у него на поясе.
Пока Малиновкин раздумывал - подойти ли ему поближе к Темирбеку, кондуктор взобрался на тормозную площадку хвостового вагона и стал укреплять сигнальный фонарь на крючке кронштейна. А минут через пять поезд медленно тронулся в сторону нового строительного участка железной дороги.
Хотя Малиновкин видел Темирбека издалека, внешний вид его показался лейтенанту странным. Было что-то в фигуре его угрюмое, неприветливое.
“Похож на какого-то фанатика восточного…” - с неприязнью подумал Малиновкин.
БЕСПОКОЙНАЯ НОЧЬ
Прошел еще один день с тех пор как Малиновкин в последний раз встретился с Ершовым, а вестей от майора все еще не было. Это начало серьезно беспокоить Дмитрия. Он решил просидеть весь вечер дома и понаблюдать за окном - может быть, Андрей Николаевич подаст какой-нибудь сигнал. Вчера лейтенант написал ему письмо до востребования и предложил в случае необходимости бросить ночью записку к нему в окно, которое он специально оставит открытым.
Давно уже стемнело, но лейтенант, не зажигая света, терпеливо сидел за столом и внимательно смотрел в окно. На улице было несколько светлее, чем в комнате, и просвет окна заметно выделялся на почти черном фоне комнатной стены. Изредка мелькали в его сером прямоугольнике темные фигуры прохожих, но Малиновкин не обращал на них внимания. Глаза его, не отрываясь, следили за домом напротив. Вернее, даже не за домом, а всего лишь за одним окном. Несмотря на скудное освещение комнаты, лейтенант различал все же часть стены, обклеенной газетами, стол, придвинутый к окну, и склонившегося над книгой майора Ершова. Он читал с большим вниманием, не отрывая глаз от книги, и торопливо перелистывал страницы.
Лишь спустя примерно четверть часа майор, с заметным сожалением захлопнув книгу, прошелся по комнате и потушил свет. Малиновкин, внимательно следивший за ним, тотчас же, как только потух свет, поднялся из-за стола и, стараясь не шуметь, подошел к окну.
Облокотившись на подоконник, Малиновкин снова стал пристально всматриваться в соседний дом, теперь уже сосредоточив внимание не на окне его, а на калитке. Она со скрипом открылась, и вскоре из нее вышел высокий человек в тюбетейке. Малиновкин тотчас же узнал в нем майора Ершова.
Постояв немного возле калитки, майор медленно стал прохаживаться вдоль дома Джандербекова сначала по одной стороне улицы, затем по другой. Когда он прошел второй раз мимо открытого окна Малиновкина, лейтенант услышал, как какой-то очень легкий предмет упал на пол комнаты почти возле самых его ног.
Торопливо нагнувшись, Малиновкин пошарил по полу руками и нащупал свернутую в несколько раз бумажку.
Спрятав ее в карман, лейтенант вышел в другую комнату, окно которой выходило во двор, и зажег свет. Старая хозяйка квартиры Малиновкина, бабушка Гульджан, уже спала, и он был тут совершенно один. На всякий случай лейтенант все же прислушался. Из-за двери комнаты хозяйки доносилось равномерное похрапывание.
Задернув занавеску на окне, Малиновкин подошел поближе к свету. Достал записку из кармана, поспешно развернул ее и прочел:
“Мой хозяин передал мне письмо от Жанбаева, расшифровав которое, я прочел распоряжение: сегодня в двенадцать часов ночи выехать на мотоцикле к Черной реке по дороге, ведущей на Адыры. Приказано также обратить внимание в пути на мигание красного фонаря, который будет подавать сигналы в следующем порядке: две короткие вспышки и одна длинная. Я должен буду ответить на это мигание прожектора мотоцикла в обратном порядке - двумя длинными вспышками и одной короткой. После этого мне предписывается заехать, в ближайший кустарник и оставить там мотоцикл с вмонтированной в него рацией и новым кодом. Видно, Жанбаев все еще не очень доверяет мне и не решается встретиться со мной. Я выеду ровно в двенадцать. Вы оставайтесь на своей квартире и внимательно следите за домом Аскара. Ничего до моего возвращения не предпринимайте. На всякий случай, включите после двенадцати рацию, - может быть, мне придется связаться с вами по радио на какой-нибудь из трех волн, длина которых вам известна”.
Малиновкин перечитал записку еще раз и задумался. Почему Жанбаев ведет себя так таинственно? Почему не показывается Ершову? Неужели все еще не доверяет ему?
Ясно было пока только одно - Жанбаев чертовски осторожен. Недаром, значит, дана ему шпионская кличка: “Призрак”. А Андрею Николаевичу не следовало бы, пожалуй, ехать на это свидание одному. Нужно было бы взять и его, Малиновкина, с собой, или послать следом по этой же дороге на велосипеде. У хозяйки висит в коридоре чей-то велосипед, - можно было бы им воспользоваться.
Но приказ есть приказ. Малиновкин уничтожил записку, потушил свет и вернулся в свою комнату. На улице теперь не видно было Ершова. Он, очевидно, зашел в дом Джандербекова. Взглянув на светящийся циферблат часов, Малиновкин снова устроился у окна. Половина двенадцатого. Через полчаса Ершов должен был выехать из дома на мотоцикле.
Лейтенант Малиновкин еще очень мало работал в органах госбезопасности, но он достаточно начитался и наслушался всяческих рассказов о профессии контрразведчика, в которых все было слишком приподнято, полно действия и опасностей буквально на каждом шагу. В жизни, конечно, все это выглядело совсем иначе. Скромной, будничной работы во всяком случае было куда больше, чем героических эпизодов. Старые, бывалые контрразведчики знали это по собственному опыту и не тяготились будничными делами, а, напротив, понимали, что они-то, эти будничные дела, и гарантируют победу в героических эпизодах, ибо являются подготовкой к решительной схватке с врагом, разведкой его позиций.
Малиновкин, давно уже мечтавший об опасной оперативной работе, полгода провел в одном из отделов управления государственной безопасности. И, пока все было более или менее ново для него, не тяготился этой работой, но как только показалось ему, что он “все постиг”, стал томиться по “настоящему делу”.
Получив задание сопровождать майора Ершова в опасном предприятии, он обрадовался необычайно. Однако в последние дни и это наскучило лейтенанту. Конспирация, которую он соблюдал все время, сначала нравилась ему, но затем стала казаться излишней, похожей на какую-то игру в таинственное. И вот вдруг теперь представляется возможность если не активных действий, то уж во всяком случае встречи с настоящим врагом с глазу на глаз. И что же? Его опять отстраняют от опасного дела!
Малиновкину обидным показалось все это. Он тяжело вздохнул и, закрыв окно, облокотился на подоконник. Пора бы уже Ершову выходить на улицу - времени без пяти двенадцать.
Лейтенант снова сосредоточил все свое внимание на калитке дома Аскара Джандербекова. Хотя ночь стояла темная, но если бы кто-нибудь вышел из этого дома, заметить его все-таки было возможно. А время все шло. Минутная стрелка перевалила через двенадцать. Вот уже пять… семь… десять минут первого. Что же Андрей Николаевич, заснул он, что ли?
Малиновкин начинал нервничать. Может быть, подойти незаметно к окну комнаты Ершова и постучать? Или бросить в него горсть песка? Но нет, не мог майор Ершов, прошедший школу у знаменитого Астахова, заснуть в столь напряженный момент!
Тогда, может быть, ему помешал кто-нибудь выехать вовремя? Но и этому тоже не верилось… Скорее всего, он ушел из дома огородами, чтобы не привлекать ничьего внимания.
Времени было уже четверть первого. Малиновкин достал из чемодана рацию, включил ее на прием, надел наушники и осторожно стал настраиваться то на одну, то на другую волну коротковолнового диапазона. Тоненький писк морзянки, обрывки музыки, чей-то басистый, раскатистый смех, молящий голос женщины, сухой треск грозовых разрядов и снова морзянка попеременно слышались в телефонах наушников.
Малиновкину нравилась эта “эфирная смесь”, как он ее называл. Она казалась ему горячим, напряженным дыханием планеты. Из иностранных языков знал он только английский и немецкий, но легко узнавал по произношению, по темпераменту французскую, итальянскую и испанскую речь, без особого труда отличал польскую от чешской. Славянские языки он вообще понимал довольно свободно, так как знал украинский и белорусский.
Малиновкин обычно любил строить догадки по обрывкам фраз, “выловленным” из эфира, когда не спеша настраивался на нужную ему волну. Любопытно ведь было представить себе, о чем говорило, пело, а иногда и кричало человечество в эфире.
Многое можно было подслушать в наушниках в томительные часы дежурства у радиостанции в ожидании часа радиосеанса. Да и не только голоса людей и звуки музыки говорили радисту, чем живут и волнуются люди. Комариное попискивание морзянок тоже могло поведать о многом: о бедствиях в море, о сводках выполненных заданий, о прогнозах погоды. Были звуки радиотелеграфа и главными носителями тайн. Ими передавались зашифрованные сведения коммерческого характера, служебные распоряжения и задания, донесения тайных агентов и секретные предписания их резидентов.
Малиновкин давно уже привык к этой “эфирной сумятице” и довольно легко ориентировался в ней, осторожными движениями пальцев поворачивая рифленую ручку настройки и смещая то вправо, то влево тонкую нить визира по светящейся шкале. Сегодня он интересовался только морзянками в ограниченных пределах одного из диапазонов коротких волн. Вот уже несколько минут чутко прислушивался он к звукам в наушниках, ловя малейший шорох в эфире, но никто, кажется, не собирался работать на этих волнах.
Был уже второй час ночи, когда Малиновкин решил, что Ершов, видимо, не имеет нужды или возможности связаться с ним по радио. На всякий случай, он решил подежурить еще немного, то и дело поглядывая в окно на дом Аскара Джандербекова.
Прошумела за окном машина, осветив на несколько мгновений стены комнаты Малиновкина. И снова погрузилось все в темноту. Даже дом Джандербекова растворился в ней. Только звезды в черном небе сверкали все так же ярко, медленно меняя свое расположение над крышами домов.
Пора уже было вернуться Ершову… Но, может быть, Жанбаев дал ему новое задание и послал куда-нибудь? Или случилось с ним что-то?…
Малиновкин не мог уже больше спокойно сидеть у рации. Он пододвинул ее поближе к окну и почти лег на подоконник. Затем, когда беспокойство и нетерпение его достигли крайней степени, выключил рацию и осторожно вышел на улицу. Постояв немного против дома Аскара, он прошелся по своей стороне до конца квартала и снова остановился в нерешительности. Что же делать дальше? Что предпринять?
Потом вдруг пришла другая, успокоительная мысль - мог ведь майор вернуться к себе так же незаметно, как и ушел отсюда? Но он бы как-нибудь дал тогда знать о себе. Должен же он понимать, что Малиновкин беспокоится за него…
Требовалось срочно принимать решение, но лейтенант Малиновкин впервые был в таком положении и не знал, что делать. Больше всего ему хотелось забрать хозяйский велосипед и пуститься по той дороге, по которой уехал несколько часов назад майор Ершов. Верное ли, однако, будет это решение? А что если он больше всего понадобится именно здесь, где оставил его Ершов? Нет, нужно твердо следовать приказанию майора и не уходить никуда от дома Аскара Джандербекова.
Сокрушенно вздохнув, лейтенант вернулся в свою комнату и снова уселся у окна. Улица теперь показалась ему светлее, чем раньше. Он посмотрел на часы - часовая стрелка стояла у цифры три, - значит, уже начинался рассвет.
ЖАНБАЕВ ВСЕ ЕЩЕ НЕ ДОВЕРЯЕТ
Бросив в окно Малиновкина записку с сообщением о задании Жанбаева, Ершов вернулся в дом. Хозяин его, Аскар Джандербеков, был на дежурстве, - иногда у него бывали и ночные дежурства. Темирбек не вернулся еще из поездки. Казалось бы, в такой обстановке майор мог действовать совершенно свободно, но он позволял себе делать только то, что сделал бы, зная, что в доме он не один. Весьма возможно, что за ним и не следил никто, но он по опыту знал, что предосторожность никогда не бывает излишней.
Рация находилась теперь в мотоцикле. По совету Малиновкина, Ершову удалось так ловко вмонтировать ее внутрь коляски, что пользоваться ею можно было не вынимая из тайника.
Как же теперь лучше выехать со двора Аскара? Выкатить мотоцикл на улицу или незаметно провести его огородами? Пожалуй, лучше огородами.
Ершов выкатил машину во двор. Она была легкой, подвижной. Катить ее не стоило большого труда. Только в огороде пришлось немного повозиться, чтобы не помять грядок. Но вот, наконец, он в поле. Усевшись в седле, майор включил свет и завел мотор. Дорога была неважная, проселочная, ехать без света рискованно. Ершов включил первую скорость и медленно двинулся вперед.
Глушитель у мотоцикла был хороший, и мотор грохотал не очень громко. Желтоватый конус света тускло освещал песчаную дорогу. Иногда он выхватывал из темноты то белые султаны ковыля, росшего по сторонам дороги, то полукустарники кокпека с невзрачными стеблями и листочками. Попал в полосу света и степной хорек, вышедший на охоту за сусликами.
Ершов увеличил скорость, продолжая зорко поглядывать по сторонам, но вокруг все было обычно. Интересно, где же Жанбаев подаст условный сигнал, у самой Черной реки или где-то раньше?…
Поделиться книгой: