Профессиональный оборотень

— В-в-в самом деле, виноват! Простите, н-не сдержался, — немного оправившись, покаянным тоном пробормотал жирный помещик-упырь. — Я не собирался т-т-так сразу…

— Ага, значит, все-таки собирался, скотина!

Я плюнула ему в лицо и бросилась к воротам — они высокие, но ничего, можно и через забор… Но добежать до этого самого забора не успела, потому как толстяк оказался очень прыток, мгновенно догнав, он ухватил меня за талию и поволок обратно к крыльцу.

— Я не б-б-буду вас трогать, г-г-глупышка, — увещевал он меня, но как-то неубедительно.

— Еще бы, так я тебе и поверила, мерзкий ты упырь!

Но мое положение не менялось оттого, что дух мой не был сломлен. Толстяк с силой посадил меня на крыльцо и повернул мою голову к себе. И… едва я встретилась с прямым взглядом его кроличьих глаз, как мгновенно почувствовала, что ноги становятся ватными. Этот тип внаглую гипнотизировал меня. За десять секунд я потеряла всякую способность двигаться.

— Выслушайте м-м-меня, прошу, — вполне серьезным тоном начал этот поганый кровосос, — я и н-н-не собирался вас кусать. П-п-просто наваждение временное было, оголодал я — д-д-два дня не ел и не пил, все в делах, в суете. Н-н-не удивляйтесь, обычную еду я т-тоже употребляю. Еще в жизни к ней был с-с-страшно привязан, разве н-не заметно по моей фигуре? Поэтому н-н-не могу т-т-так сразу от нее от-т-тказаться. Не п-против перейти на «ты»? Б-бла-годарю. Так вот, а т-ты знаешь, почему я тебя не ук-к-кусил? — поинтересовался он с любопытством в глазах, наклонив голову набок.

Я хотела крикнуть: «Нет, не знаю, ходячий бурдюк с тухлой кровью!» и еще добавить пару крепких словечек, но у меня даже язык онемел.

— М-молчишь?! Странно, я бы на твоем м-м-месте имел свое личное м-м-мнение на этот счет. Ведь кто тебя знает лучше, к-как не ты сама? В общем, я п-пришел к тебе, чтобы пригласить н-на бал. С-с-се-годня у н-н-нас б-б-большой Бал Вампиров. Х-х-хо-чешь спросить, почему именно теб-бя? Вот ради этого я и з-з-здесь, чтобы объявить, что ты официально зач-числена в н-наши ряды. — Но, встретив мой более чем непонимающий взгляд, он уже слегка раздраженно добавил: — Т-т-ты одна из нас! — И, торжественно выпрямившись, произнес: — Т-теперь уже официально т-ты пополнила р-р-ряды Темных Сил. В-в-вот приказ об этом за п-подписью самого Вия!

Последние слова он произнес с особой значимостью в голосе, потрясая желтым листком бумаги и наверняка удивляясь, отчего это у меня глаза не засверкали от радости после такого греющего душу сообщения. Он пожал плечами, но тут в его глазах мелькнула догадка. Щелчок пальцев, и в то же мгновение у меня развязался язык. Ага, руки тоже двигаются…

— А ну дай сюда эту собачью грамотку! — Я вырвала у опешившего от таких слов упыря листок бумаги, этот его так называемый приказ, и пробежала глазами:

«…Сим удостоверяю, что Алия, она же Алина Сафина, отныне душой и телом принадлежит нашему Великому, Могучему, Непобедимому властителю Ада!

Воплощению Нерушимого и Всепоглощающего Зла…»

Ну и так далее и тому подобное. Сначала я почему-то подумала на агента 013 — он любит громкие титулы. Но нет, он все-таки добрый кот, несмотря на некоторые свои заморочки. Да у кого их нет?

«…сим документом автоматически становится членом профсоюза „Монстры и Оборотни“, получает страховой медицинский полис для бесплатного лечения у знахарей и колдунов, практикующих черную магию, и имеет право на ежегодный двухнедельный отдых в аду. Полис предусматривает одно бесплатное переливание крови в год».

— А почему не законный месячный отпуск?! Нет, я так не согласна — это прямая дискриминация! — возмутилась я. — Где еще положенные две недели?!

Упырь-помещик затрясся, услышав такие слова:

— Что ты, что т-ты! Д-д-думай, что говоришь! М-месяц в аду отдыхает тольк-ко наш преп-подобныи г-господин Вий!

— Ничего не знаю! Забирай свою бумажку и проваливай. Я не настолько низко пала, чтобы соглашаться на такие свинские условия, — прокричала я, но тут же поняла, что это уже, пожалуй, перебор. Краснощекий заика смотрел на меня невероятно злыми глазами!

— Все р-равно т-ты никуда не ден-нешься, т-ты уже стала одной из н-нас, Алина Ук-к-кушенная Лощеной Спиной!

Так вот как звали этого урода-монстра, оцарапавшего меня в начале повествования. Благодаря ему я и сижу сейчас рядышком с поганым вампиром, бросив учебу, родителей, дом, родину!

Тут неожиданно скрипнули ворота, и во двор заглянул Семен, но сейчас он выглядел совсем по-другому. Это был уже не обычный деревенский мужик, а ни от кого не скрывающийся вампир с длинными когтями и звериными глазами. Он зловеще ухмыльнулся и, посмотрев на жирного помещика преданными глазами, поинтересовался:

— Все в порядке, хозяин? Если что, я здесь.

— Да-да, злейший мой друг, Гнилой К-клык, вскоре ты см-можешь присоединиться к своей с-семье в поле. У б-бедняги еще не уб-брано сено, — повернувшись ко мне, пояснил упырь.

А Семен, или теперь уже Гнилой Клык, мгновенно исчез, закрыв за собой калитку.

Толстый кровосос, похоже, обрел былое спокойствие и с улыбкой обратился ко мне:

— Знаешь, т-ты нам сегодня п-просто н-необхо-дима! М-м-мы остались без королевы б-бала. Об-быч-но ею у нас б-б-была одна престарелая в-в-ведьма, н-н-но недавно эта д-д-дуреха сломала ногу на шаб-баше во время тан-н-ца. Т-такое н-несчастье!

— Подумаешь, великое горе, пусть управляет балом, сидя в инвалидной коляске, — пожала плечами я. — Мне-то что до этого?

— Но я за-за-забыл сказать, чт-то вчера она ск-к-ончалась, — грустно пояснил упырь.

— Из-за сломанной ноги?! — Я округлила глаза. — Ни фига себе травматизм…

— Н-нет, от глубокой с-старости, и т-то она прожила на д-д-двести лет д-дольше, чем в-в-все предполагали. Да и ч-черт с ней! Что эт-то мы о н-ней столько говорим? В об-бщем, т-ты как, согласна б-быть королевой?

— М-м-м, — честно задумалась я. Королева всей адской нечисти, ваше величество Алина Сафина! Звучит неплохо… Обнаженная на парадной лестнице принимаю гостей, выходящих из камина, скелеты и разлагающиеся мертвецы целуют мне коленку. Ну чем не Маргарита? Тьфу!!! Гадость какая! Буду стоять на сквозняке, голая, как дура, а всякая зараза пялиться будет… Не очень-то приятная перспектива, еще ведь я съесть могут. Но согласиться придется взамен на Мурзикову и Алексову неприкосновенность. Это и называется — «предложение, от которого НЕЛЬЗЯ отказаться».

— Допустим, я соглашусь, — уклончиво предположила я, — но что станет с моими товарищами?

— М-м-можешь съесть их сам-ма! — снисходительно бросил упырь и гаденько захихикал. — Они д-думали, ч-что могут справиться с н-нами, да не тут-то б-было! Наш конгломерат н-н-нерушим! Они д-даже не знают, против ЧЕГО в-выступили!

Тут на ворота села летучая мышь. Я вздрогнула: они же не могут летать средь бела дня!

— Не дня, а рассвета, — возразил моим мыслям улыбчивый жиртрест.

— А ты что подслушиваешь?! — рассердилась я.

— Просто на рассвете мы имеем большую активность, а объединившись, можем даже приостановить наступление дня, — ничуть не обидевшись, горделиво пояснил помещик-вампир.

Я внутренне озлобилась, поняв, что похвальба о том, что наша команда против их шайки ничего не может сделать, похоже, имеет под собой серьезные основания.

Летучая мышь вспорхнула с забора и приземлилась посреди двора, где ее тут же клюнул петух. Да и было за что — обнаглевший нетопырь бесстыже опустился на пробегавшую мимо курицу. Естественно, петух сразу же заподозрил ее в сексуальных домогательствах и был предельно решителен. Мышь брякнулась наземь и по всем признакам валялась без чувств, поскольку даже крылышками не дрыгала. Наблюдавший эту картину вместе со мной поганый кровосос вдруг страшно заволновался (в отличие от меня — я — то искренне веселилась) и бросился вприпрыжку, истошно вопя:

— Папа, папа, п-п-папа!!! М-милый папа, тебе б-больно? Вставай! Уж я п-покажу сейчас этой г-гад-кой птице!

Сердобольный сыночек! Надо же, как переживает за папочку!

Упырь попытался поймать петуха, но не тут-то было. Глашатай утра обругал его, как хотел, и взлетел на ворота. Тогда он вернулся к летучей мыши, трагично валявшейся в пыли, и я только умилялась, глядя, как пухлый вампир, держа ее за шею, основательно бултыхает в воздухе бесчувственным родителем.

— П-п-папа, папочка, очн-н-ись!

Мелодраматическая сцена безбожно затягивалась. Жалко, тухлых помидоров нет под рукой — спектакль мне надоел. Но в этот момент мышь превратилась в дряхлого, худощавого старика в пыльном камзольчике. С трудом вырвавшись из рук сына, оттолкнув его в сторону, он целенаправленно двинулся ко мне, страшно хромая и тряся головой. В руке у него была деревянная палочка, показавшаяся мне осиновым колом.

Странно, я думала, вампиры боятся осины… Проследив за моим недоуменным взглядом, старичок ухмыльнулся и пояснил:

— Этим колом убили моего старого друга, а я оставил его себе на память. Как посох, надо сказать, совсем неплохо. Кхе-кхе-кхе.

— Здорово, дедуля! — слегка скиснув, поздоровалась я. Чего еще новенького ждать? И этот сейчас будет набиваться в родичи и тянуть за собой — по глазам вижу. Ох, тяжелое сегодня выдалось утро!

— Пойдем с нами, внученька, — без лишних предисловий начал дед. — Мы с сыночком тебе сразу все и покажем. Бал-то на носу, поспешать надобно, — прокряхтел он, ни разу даже не оглянувшись на родного жиртреста. Я было хотела спросить, не ронял ли он сынка в детстве, уж больно явное отклонение на голову. Но, повнимательнее глянув на отца, я решила, что это все-таки наследственное.

Не успела домыслить эту тему, как старичок без предупреждения выбросил вперед руку и вцепился мне в плечо с неожиданной для его возраста силой.

— Пора, внученька, солнце взошло, — в последний раз прокряхтел он, рассыпаясь на моих глазах туманом в золотистых лучах солнца.

— Урюп сразу з-за тобой, п-папочка! — крикнул толстяк-упырь, поступая по примеру отца, то есть тоже превращаясь в туман. Так вот кого Лукашка называл Урюпом и чьего гнева так боялся. Я тоже начала подниматься в воздух, как бы дико это ни звучало. В том смысле, что лично я никаких попыток для левитирования не делала, но…

— Алина, ты куда? А ну вернись, я кому сказал? — донесся голос командора.

Но я не могла произнести ни слова. Взлетая ввысь над домом и курятником, я увидела кота, прыгнувшего в воздух в отчаянной попытке поймать меня. Туман, густой и обволакивающий, не дающий глотнуть воздуха, клубился вокруг. Похоже, на нем меня и уносили.

Непередаваемые ощущения — ничего не скажу. Это, наверное, как полет на облаке, только сырости больше. Наверняка работа жирного Урюпа с папашей. И дался им этот бал! Неужели он так важен? Немного погодя я тихо уснула (видимо, от недостатка кислорода), а очнувшись и протерев глаза, оказалась сидящей вечером на скамейке в тенистом саду, который вполне можно было назвать запущенным. Передо мной в полусогнутом положении стоял бывший помещик, и, судя по улыбке, мерзкий упырь был в своем обычном умильно-радостном расположении духа.

— Как сп-палось, кр-расавица? — с крайним участием спросил он. — Уже д-девять вечера, душенька, т-только это д-д-дало мне право по-потревожить твой с-сон. Пора б-б-браться за свои неп-посредственные об-бязанности, в-ваше величество.

— У королев не бывает обязанностей, — огрызнулась я в ответ, потягиваясь со сна. Девять часов, неужели я так долго спала? — Что это за местечко, красавчик? — Последние слова я произнесла с сарказмом, употребив обращение в его же духе и заодно давая пинка сидящей у моих ног вороне. Птица возмущенно закаркала и захромала по дорожке — возможно, ворона была инвалидкой и не могла летать. Но меня это сейчас ничуть не трогало, я огладила на себе облегающее черное платье. Значит, переодели, пока спала. Надеюсь, больше ничего не сделали…

Урюп поглядел вслед птице и заметил, склонившись к моему уху:

— Н-не надо б-было его трогать. Это старый Игн-нат, весьма м-м-могущественный черн-нокнижник, теп-перь наверняка п-постарается нашк-кодить тебе в самое б-ближайшее время, хи-хи-хи…

— А нечего было под ногами путаться! — отрезала я. — Погоди-ка, этот Игнат, случайно, не из той семьи, что недавно вся повымерла? Кажется, у него был еще сын Иван с женой Марьей и дети какие-то… — Платье на мне сменилось на изумрудно-зеленое. Хм, это уже интересно, фасоны тоже будут меняться?

— Истинно, в-в-ваше в-величество, он-ни и есть, — подтвердил толстяк, вновь гаденько захихикав. — Б-бедные люди и не подозревали, хи-хи-хи, чт-то у них за д-дедуля, а Игнат в-всех з-за собой потянул. Как пом-мер, он п-поместил свою душу в воронье т-тело и ходит, вполн-не дов-вольный новой жизнью. Хот-тя не вполн-не. Одного н-никак н-не может забыть.

— Скорбит по умершим родственникам?

— Н-нет, он как их всех п-потравил, т-т-так и позабыл сразу, хи-хи-хи… Но п-просчет один все же д-допустил в своей жизн-ни — попалась ему не-не-нелетающая ворона. М-может, в детстве к-к-крылья повредила, с тех пор т-т-так и х-ходит. Это б-была единственная н-нелетающая ворона в н-наших краях, и надо же, старикашка п-попал именно н-н-на нее! Хи-хи-хи… Теперь он н-намерен см-менить об-блик, хочет п-побыть ск-келетом!

— Очень смешно, разделяю. А что это за садик и к чьему ведомству он относится? — поинтересовалась я с истинно царственным величием в голосе. Теперь на мне было шелковое платье вишневого цвета с глубоким декольте. И откуда только они брались?

— Вы п-потрясающе выг-г-глядите, королева, — поклонился этот подхалим, елейно улыбаясь. — А с-сад в моем п-поместье. На этот раз я в-выиграл п-почетное право провед-дения Бала В-вампиров, п-потому он п-пройдет здесь. В России л-лучшей п-поляны не сыскать, — горделиво добавил он, указывая рукой вперед.

И действительно, когда мы вышли из парка на открытое прямоугольное пространство, короче, большую поляну с растущими на ней колокольчиками и ромашками, я признала его правоту. По краям поляны какие-то мерзкие с виду существа уже расставляли деревянные, крашенные в белый цвет столы и стулья.

Эти твари, видимо слуги, были маленькие, с синей кожей и красными глазами, передвигались они исключительно враскорячку, при ходьбе выкидывая далеко вперед широкие, как ласты, ступни с длиннющими желтыми когтями.

— Вот умора! — прыснула я со смеху, понаблюдав за ними с полминуты. Страшно мне не было, я на Базе и не таких насмотрелась, один синелицый чего стоит… Эти же самые отвратительные (но одновременно уморительные) монстрики развешивали по деревьям цветные фонарики со вставленными внутрь свечами из человеческого сала. Я так предполагаю, ну не церковный же воск им использовать?!

— Значит, этот бал проходит в разных местах. А где прошлый, к примеру, был?

— В Рум-мынии, на родине н-наших п-предков. Там ок-казалось столько м-местных вампиров, что нас, п-п-приезжих, даже разм-мещать негде б-было. Т-так и сп-пали в лесу вп-повалку. Ох и з-здорово же все мы т-т-тогда п-повеселились!

От радостных воспоминаний мой гид еще больше развеселился, начал приплясывать и похлопывать в маленькие толстые ладошки. Потом вспомнил о том, что надо где-то сажать музыкантов, и вприпрыжку побежал улаживать это дело. А я с удовлетворением обнаружила, что на мне уже не вишневое, а сверкающее серебристое платье с открытой спиной. Оно все время меняло оттенки и производило впечатление струящегося потока воды, который у ног вдруг обрывался.

Но меня оставили в покое ненадолго. Не успел Урюп скрыться из глаз, как на полянке появился его батюшка. Вернее, сначала возникли два упыря с лакейскими лицами, одетые в красные ливреи, они бежали бегом в моем направлении, таща маленькие носилки. Добежав, они так резко остановились, что лежавшее в носилках существо подпрыгнуло на полметра вверх и вполне благополучно хлюпнулось обратно. Это и оказался старикашка-вампир, Урюпин папаня. На носилках он выглядел еще более усохшим и древним.

— Как самочувствие, дедушка? — вежливо поинтересовалась я. Похоже, мой вопрос прозвучал бестактно — ведь и так было видно, что старичок близок к тому, чтобы отдать душу дьяволу.

— Отлично, внученька! Вот только отлежусь чуток и к полуночи буду на ногах. Дел невпроворот, отдыхать некогда, — неожиданно бодрым голосом отозвался дедуля. — Просто сегодня перенапрягся, когда мы с сыночком тебя на своих хребтах несли по воздуху, спина болит, кхе-кхе, — закряхтел он. — Больно ты тяжела для своего роста, внучка…

— Вэк… Всего-то сорок шесть килограмм, — смущенно пробормотала я. Но больше ничего не добавила, а что еще добавлять? Ну не просить же прощения, в самом деле? Вам нужна была королева, так будьте благодарны, что я здесь! А уж если для этого пришлось поднапрячься чуток, что ж? Это ваши проблемы…

— Где мой маленький Урюпка, где мой мальчик? — спросил старик таким тоскующим голосом, что я несколько опешила поначалу, но потом ответила, что отправился искать музыкантов.

— Спасибо, внучка, удачи тебе. Хотя я бы не советовал особо перетруждаться… Ты пока отдыхай, гуляй, но смотри не ешь ничего! Вообще-то быть королевой бала не так обременительно, просто выполняешь пару ритуальчиков вначале, а там уж развлекаешься всю ночь в свое удовольствие.

— Ритуальчиков — это вы имеете в виду перерезать ленточку и торжественно объявить об открытии бала? — наивно уточнила я.

— Э-э… хм-м, — отчего-то смутился старик. — Что-то вроде этого, перерезать, да… Но сначала надо встретить гостей. Значитца, увидимся на балу, внученька.

В тот же момент его носильщики сорвались с места и рысью поскакали вперед. Вот незадача, а я как раз собиралась порасспросить дедулю поподробнее о ритуалах — что-то он тут темнит. Надо бы их догнать, но меня отвлек маленький скелетик. Он, скотинка такая, подошел ко мне сзади и подергал за платье, чтобы привлечь внимание. Конечно же я испугалась и вскрикнула, подпрыгнув на месте. Со мной чуть припадок сердечный не случился, а этот коротыш стоит себе спокойно, смотрит на меня добрыми пустыми глазницами и улыбается как ни в чем не бывало. Ну и, ясное дело, я до того разозлилась, что схватила его за худенькое плечо и легко отшвырнула подальше!

Если бы я знала, что именно так и совершаются непреднамеренные убийства… я бы убежала подальше и пнула какой-нибудь столик с краю, а не подняла руку на это беззащитное создание. Но что теперь каяться — дело сделано… Маленький скелетик рассыпался прахом, с размаху врезавшись в случайно подкравшееся дерево. Пусть тебе земля будет пухом, несчастная жертва моего необузданного характера! Наверняка мне всю жизнь придется замаливать свой грех, моя совесть ни за что не оставит меня в покое. Прости меня, дуру несуразную, мой несчастный скелетик… Каким ты был при «жизни», я уже никогда не узнаю, но что сердце у тебя было доброе — в этом почему-то не сомневаюсь. Прощай же, прощай, мой маленький несостоявшийся друг (ты мог бы им стать, если бы не погиб так нелепо).

Вскоре за мной пришел Урюп и увел меня в дом, классический помещичий особняк с колоннами, который так же, как и сад, оказался настоящим рассадником всякой нечисти. Как я поняла, факту исчезновения незнакомого скелетика никто значения не придавал. В гостиной шумно сидели две кумушки-упырихи, первые гостьи, пришлось болтать с ними на всякие светские темы типа засолки и маринования огурцов, пока не начали появляться остальные. По гостиной шныряли те же синие вурдалаки, что и в саду, зажигая свечи, расставляя на столах тарелки с каким-то месивом и готовя бутылки с вином. Все это до того походило на сон, что я постоянно щипала себя для проверки. Потом надоело, смысла нет, а синяки будут. Ну сон так сон! Будем смотреть его до конца, а если приснится что-то страшное — мама меня обязательно разбудит…

Гостей я встречала уже на лестнице, в доме оказался до того спертый воздух, что при первом же удобном случае я оттуда улизнула. Помещик опять исчез, почему-то попросив меня быть с гостями не слишком вежливой, дескать, у них этикет требует как можно больше нагрубить и унизить вновь пришедшего — только в этом случае гость окажется доволен.

Естественно, никому особо грубить я не стала. Еще только полчаса как на мне висит убийство, естественно, моя душа была полна раскаяния, а в такие моменты я бываю очень доброй. Доброта из меня просто прет, доставляя массу неудобств окружающим, обычно я все только порчу, когда пытаюсь совершить добрый поступок.

Гости — разные мерзкие твари всех рангов и сословий — появлялись, как ни странно, не из камина, а из главных ворот. Кто в карете, а кто и пешком, кто ползком, а кто и на ком-то. На мне было роскошное золотистое платье, расшитое, я уверена, бриллиантами, а не стекляшками… Хотя кое-что в фасоне меня смущало — оно обнажало мою грудь. То есть полностью открывало, никаких там лифчиков, ленточек, присосочек… Я попробовала прикрыться длинным развевающимся подолом, но он оказался не настолько длинным, чтобы закрыть все. Нет, закрывать закрывал, конечно, но снизу тогда… сами понимаете. Да, ну и тьфу на них, пусть ослепнут! Сон ведь…

Короче, я оставила свои тщетные попытки прикрыться и приняла самый величественный вид. (Скажу без лишней скромности, это у меня получалось хорошо еще со второго класса, когда я сыграла в школьном спектакле королеву из «Двенадцати месяцев».)

Шею тоже украшали драгоценности, а волосы выросли до пояса и закрутились в спиральки. Чудненько! Я царственно улыбнулась и слегка выставила коленку навстречу первому поднимающемуся по лестнице гостю — синюшного вида юноше в черном смокинге и цилиндре. Но он, робко приблизившись ко мне, со страшным благоговением в глазах поклонился и пожал мне руку…

Не поняла!!! Точно так же поступали и остальные невежи, полностью игнорируя бессмертные тексты Булгакова. Я улыбалась, говорила добрые слова, вернее, пару добрых слов в напутствие, но никто даже не думал целовать мне коленку. Это возмутительно! Безнравственно! Обидно, в конце концов!!! Увы, вампирское общество, как и человеческое, в последнее время затронула всеобщая демократизация.

Гостей было много, причем все они являли собой весьма необычные создания. Например, пришлепала целая банда болотных монстров, их грязные склизкие тела местами были покрыты зеленой тиной. За ними явилась целая делегация карликов-горбунов из Китая в пестрых нарядах. Многие существа с человеческим телом были то ли в масках зверей и птиц, то ли представляли собой дьявольскую помесь этих животных и человека. Прошло полчаса, поток гостей уменьшился, и я справедливо решила, что имею право на отдых, а припозднившиеся гости не заблудятся и найдут дорогу.

Идя по дорожке сада, я ловила на себе восхищенные взгляды встречных вампиров. Один извращенец, сидя под деревом, выкапывал из ямки червей и с аппетитом поедал их. Заметив меня, он оскалил желтые зубы и, корча невероятные рожи, прохрипел:

— Чудра любить червяк! Чудра тетя тоже любить и дать тете вкусный, ням-ням, червяк! Чудра червяк не жалко. Чудра много еще копать и всех угощать. Чудра добрый!

С этими словами он, подскочив ко мне, принялся совать мне прямо в лицо ладони, полные плодородной земли с копошащимися в ней розовыми червями.

— Отлезь, чувырла! Тетя не любит червяк, она любит паук и крыс! — сердито отмахнулась я, попытавшись обойти эту образину. Но существо не сдавалось:

— Чудра тоже любить паук и крыс, но червяк вкусней нет. Червяк ням-ням! Кушай, Чудра тебя угощать.

— Отвали ты наконец, добром прошу! — взмолилась я, надеясь, что он еще не успел испачкать мне платье.

— Ква-ква! Требуется помощь, моя королева? — проквакали сзади.

Обернувшись, я увидела зеленого типа, очень похожего на жабу, правда, в человеческий рост.

— Кыш, малявка! — велел он все еще копошившемуся у моих ног любителю червяков, тот обиженно отбежал в сторону и снова уселся под деревом.

— Злой дядя! — обиженно бормотал он про себя, вновь принимаясь копаться в земле.

— Благодарю вас! — величественным тоном произнесла я, обращаясь к жабообразному мутанту.