Помоги проекту - поделись книгой:
— Вы, к сожалению, оказались правы, пан Конечный, вам пока рано возвращаться домой. Ничего не поделаешь, останетесь у нас, мне сейчас трудно сказать, как долго. Я очень в вас разочаровался, пан Конечный. Можете вернуться в палату.
Конечный, не промолвив ни слова, послушно направился к двери, но на пороге остановился и повернулся.
— Ты уничтожил меня, Иуда, — сказал он с глубокой болью и тоской.
Затем он вышел, а поскольку в коридоре было шумно и много народу, спрятался в туалет, тот третий, без окошка, который на ночь всегда запирали.
Там он почувствовал себя пустым, будто у него вынули все изнутри, совершенно пустым, остался только тонкий слой кожи, сверху мертвой и всей своей чувствительностью обращенной внутрь, болезненно ощущающей одну лишь пустоту, он вслушивался в реакции столь причудливо перелицованной кожи, воспринимая лишь наличие усиливающейся пустоты, и вдруг почувствовал, как что-то с ним происходит, что-то непонятное и ужасное, медленно, словно сгущающиеся ночные сумерки или, наоборот, словно усиливающийся дневной свет в него входило движение, вращение, подобное космическому, да, да! бдительный и настороженный, он уже знал, что в его пустоту ворвалась вселенная, непостижимый и бескрайний космос, чтобы продолжать в нем свое извечное вращение и полет в неизвестность, но вопреки его скудным знаниям о вращении небесных тел, солнечные системы из просторов галактики вращались теперь в его пустом нутре, причем не в мертвой тишине, а среди хриплого скрежета, треска, стонов и плача. Он долго и внимательно вслушивался своей перелицованной кожей в звуки, в которых все явственнее различал скрип колодца, хриплые стоны, приглушенные, а вместе с тем усиленные тифозным бредом, и жалобный детский плач над телом убитой белки, и далекие отзвуки автоматных очередей, и может, даже шум высокого леса, треск сухих веток и шелест листьев, и, заслушавшись, он кивал головой в такт этому скрежету, скрипу, плачу, будто проверяя их внимательно, и, узнав, принимал, потом он ощутил усталость и сонливость, сел на стульчак, спрятал голову в ладони, и тогда вдруг наступила тишина внутри него и вокруг, и он, не отрывая рук от лица, сгорбившись, громко зарыдал.
Вскоре маленькая, черненькая медсестра Иринка, обеспокоенная исчезновением Конечного, отыскала его и начала с материнской нежностью утешать, как маленького ребенка, но он ее не узнавал, не хотел вставать, по-прежнему прятал голову в ладони и плакал, плакал…
Поделиться книгой: