Потерянный землянин

Роберт Янг

Потерянный землянин

Подробно опрашивая его в первый раз, они были поражены выражением его глаз. Это были глаза человека, умершего и восставшего из мертвых. По сути так оно и было, хотя Роув и не перенес физическую смерть. После того как поврежденный метеоритом двигатель "Диметриса" взорвался, убив при этом Олмса и Стэйси, находившихся снаружи и пытающихся его отремонтировать, в результате чего корабль оказался обреченным вечно, миллионы лет, вращаться по орбите вокруг Марса: Роув находился внутри жилого модуля, который не получил ни царапины. Он не испытал физическую смерть, но умер психологически.

Повреждения, причиненные модулю, были незначительными по масштабам, но важнейшими по сути. АУДИОРБ, система связи, оказалась повреждена, а Роув не обладал необходимым познаниями, чтобы починить радио. Долгие месяцы в полном одиночестве, когда не с кем поговорить, кроме себя самого, когда в одном иллюминаторе только истерзанный шрамами и оспинами лик Марса, в другом - безразличная ко всему глубь космоса; время от времени в небесах блеснет, так что пробирает холодом до костей, край черепа одной из марсианских лун; облаченные в скафандры тела его товарищей-астронавтов летят следом за "Диметрисом", незримые для глаз, но не для разума. Да, в определенном смысле Роув умер.

Но выражение его глаз не было чем-то особенным по сравнению с теми словами, что срывались с его губ. Его собеседники раз за разом пытались опровергнуть откровения Роува, снова и снова. Раз за разом пытались вложить в его слова смысл. Но все бесполезно. Потому что Роув был уверен, что прибытие сюда "Вельтасихта", вместе с ним на борту, - и есть сама Истина. Он прибыл сюда именно так, как следовало, прибыл именно для того, чтобы остаться здесь.

В конце концов, они стали подшучивать над ним. Потому что, кроме этой формы одержимости, в остальном Роув был поразительно рассудителен. Кроме того, он был национальным героем. Но при этом ему было четко указано, что и Отпечатки Пальцев, и Потоп должны оставаться засекреченной информацией (то, что он ничего не сказал членам спасательной команды, говорило о том, что ему можно доверять). После этого ему предоставили годичный отпуск.

Бог свидетель, он это заслужил.

Вечеринка в пентхаузе на вершине небоскреба Роберта Мозеса в Нью-Нью-Йорке так и не смогла вырваться на уровень главнейшего социального события, каким представлялась его хозяйке, леди Джейн Кастелли. Более того, расслабляющий напиток, который она заставила выпить человека, известного под именем "Потерянный Землянин" (эта газетная кличка так и прижилась, хотя и не была больше правдой), способствовал только еще большей изоляции последнего. Потерянный Землянин стоял в тени, словно прокаженный, в дальнем конце салона, листая страницы книги, которую снял с полки ближайшего шкафа, где хранились международно-известные editions vieilles леди Джейн. Распределенные по пространству просторного зала, словно запущенные спутники, медленно перемещались группки гостей, из разных деловых кругов, но очень и очень важных, для которых был приглашен Землянин - развлекать их было его миссией.

В соседнем павильоне веселье проходило под покровом ночи. Там смешанные и однополые пары экстатически извивались в танце, под аккомпанемент гитар "Децибелов", но как и водится на вечеринках такого уровня, как эта, подчеркнутое веселье было лишь верхней коркой пирога. Сам же пирог, к несчастью, осел.

Леди Джейн была в ярости. Почему ее не предупредили, что Потерянный Землянин был подвергнут чему-то подобному ларинготомии, сделан почти немым, перед тем как был сброшен обратно на Землю, на которой отсутствовал так долго? Почему ее не предупредили, что одного взгляда этих бездонных провалов его глаз достаточно, чтобы наслать изморось на самую теплую беседу?

Она была в ярости - о да. Но не позволяла своей ярости проявиться. Она была профессионалом в своей области, и никакая помеха, сколь бы катастрофической ни была, не могла потревожить ее внешнего спокойствия. Более того, у нее была особая группа специалистов по исправлению случаев социальных провалов - именно таких, с каким ей пришлось столкнуться сегодня.

Один из этих специалистов - новая девушка - наудачу стояла возле хозяйки.

- Мишель, этот мертвец, который царапает своим когтями мои edition vielles - удели ему сегодня свое внимание, он твой. Приободри его, если сможешь, и уведи куда-нибудь в менее приметное место. Желательно, находящееся где-нибудь на Луне.

- Должно быть, серьезное чтиво, раз заставляет вас так хмуриться.

Роув поднял глаза от "Преступления и наказания". Он регулярно выпивал с самого начала вечера, но взгляд его оставался совершенно ясным. Он увидел перед собой изящный бокал в виде девушки, в белых одеждах, с пузырьками шампанского, поднимающимися к поверхности ее лица и лопающимися там в смеющихся глазах, игривой улыбке и выразительном изгибе бровей. Темные длинные волосы лежали на ее плечах подобно лапам зимних сосен на заснеженных склонах.

- Иван хотел бы вернуть свой входной билет, - ответил Роув.

- Редкая экзотика.

Роув нахмурился.

- Здесь нет никакой экзотики.

- Я имела в виду - абсурд. Из-за какого-то маленького билетика столько шума. Столько слов написано!

Роув закрыл книгу и поставил обратно на полку.

- Как я понимаю, Достоевского вы не любите.

- Я просто не могу воспринимать Достоевского серьезно. Вместо того чтобы писать, он бредит и беснуется от ярости. Мне кажется, это результат переизбытка жестокости... как вы считаете? Как бы там ни было, мне больше интересует космонавт, чьи глаза являются сосредоточием квинтэссенции разрушенных иллюзий.

- Это леди Джейн прислала вас со спасательной миссией?

- Да.

- Но меня не нужно спасать.

- Вас - нет, но вечеринку нужно.

Роув улыбнулся. Его улыбка была полностью изолирована от остальной части лица, жила сама по себе. Взгляд Роува скользнул по салону, по группам самых разнообразных, но, безусловно, известных и очень-очень важных людей. Взгляды, тайком устремленные в его сторону, неизменно гасли. Его судьба решена: этого Лазаря больше не пригласят ни на одну проповедь.

- Я хочу танцевать, - сказала Мишель.

- ...хорошо.

Она взяла его за руку, и они прошли мимо гостей через французское окно в следующий павильон. Окно было открыто, но децибелы "Дицибелов" не проникали в другие помещения, и они не слышали их до тех пор пока не вступили в павильон, ограниченный незримым акустическим полем. И сразу же после этого погружались в музыку, громкую, резкую, полную пульсирующего ритма, льющуюся из дюжины невидимых динамиков, как казалось не имеющую ничего общего с самими музыкантами, полностью обнаженными, с телами, окрашенными в голубой тон, стоящими на платформе возле парапета и истязающими свои гитары.

Мишель повернулась к нему, и они отдали свои тела во власть ритму. Выдохнув, она сказала ему (крикнула, потому что иначе бы он не услышал):

- Вы танцуете так, словно все время жили за Земле.

- Все вернулось.

Они двинулись вглубь, в толпу извивающихся тел.

- Вам, наверно, не хватало танцев и музыки? - спросила Мишель.

- Нет. Мне кажется, танец доказывает, что если следовать теории происхождения Дарвина, то мы произошли от змей, а не от обезьян.

- Возможно. Но каким образом еще можно выразить свое тело, только в кровати?

Роув ничего не ответил. Музыка налетала на них со всех сторон, терзала уши, но все равно казалась ему отстоящей от него на многие сотни световых лет. Мишель тоже находилась от него на много сотен световых лет. Но почему? Он ведь не шизофреник. Его пытались признать сумашедшим, и довольно настойчиво, но это не получилось. Он здоров, также как и они. Даже более здоров. Потому что он один смог принять Истину. Ведь только он один видел Отпечатки Пальцев. Отпечатки были там все это время, глядели в космос с лика Марса, но только он один увидел их, понял что они на самом деле представляют. Но ему было понятно, отчего возникало их нежелание верить ему. Чтобы увидеть и понять суть Отпечатков Пальцев, нужно было смотреть на них со строго определенной высоты и под строго определенным углом к горизонту, при строго установленных окружающих условиях и в течение длительного периода времени.

Дицибелы устроили перерыв между песнями.

- Вы уже успели побывать в гурманском буфете леди Джейн?

- Нет.

- Ее гурманский буфет славится своей изысканностью и разнообразием. Там есть все, о чем только может пожелать самый изысканный экзотический вкус. Попробуйте подумать о каком-либо блюде, закуске или редкостной дичи, и оно там непременно найдется. Думаю, человек, которому пришлось два с половиной года питаться космическими пайками, с интересом отведает какие-нибудь гастрономические редкости.

- Я вряд ли буду в восторге от гастрономических изысков леди Джейн и мне вряд ли что-то там понравится. Я происхожу из очень бедной семьи, мы считали себя мясоедами, если удавалось отведать бифштекс раз в месяц. Моя любимая еда - это бекон и салат из овощей.

Они вышли из павильона и вернулись в салон.

- В буфете леди Джейн можно очень быстро стать гурманом, достаточно одно краткого урока.

- Для меня, - ответил Роув, - "гурман" ассоциируется с "обжорой".

- Я начинаю понимать, - сказала с улыбкой Мишель, - почему леди Джейн опасается за свою вечеринку.

- Я не напрашивался на приглашение, - ответил он. - Но пойдемте, - кивнул он, - если вы хотите навестить буфет, я не против проводить вас туда.

- Что ж, я тоже приучена к менее изысканному питанию. Может быть, вместо этого пройдемся по саду?

Леди Джейн наблюдала за тем, как Мишель и Роув вышли из салона. Она была довольна тем, что ей удалось избавить вечеринку, хотя бы на время, от присутствия Потерянного Землянина. Одновременно она сделал мысленную пометку о том, что нужно повысить оплату девушке. А ведь она еще сомневалась, стоит ли ее нанимать!

- Не думаю, что у тебя получится, - сказала она Мишель, когда та впервые пришла к ней. - Ты очень мила - это верно. Но твоя красота неброска. В наши дни сексуальность должна кричать - не говорить в полголоса или про себя. Субтильность более не в ходу - если только субтильность когда-либо была в ходу.

Но тут Мишель глянула на леди Джейн своими лазурными глазами и все сомнения леди испарились:

- Но я возьму тебя, вопреки сомнениям и моим обычным правилам.

И теперь она была довольна, что сделала это.

По мнению Роува, сад леди Джейн был вполне под стать ее буфету. Он вышел на одну из изредка попадающихся здесь лужаек и остановился под деревом. Из цветов ему нравились горечавка и коломбины; а осенью - астры и золотые шары. Здесь же гибридные розы в изобилии свешивались со сложных решеток, наполняя ночь удушающим ароматом. Взгляд повсюду натыкался на невероятной формы и красоты бутоны цветов, названия которых он даже не знал. Кусты, выстриженные в форме сатиров, единорогов и нимф. Усыпанные белым гравием дорожки лабиринтом вились среди кустов, приводя к наружному парапету, где в звездное небо вздымались столбы света от бакенов аэрокэбов.

Небеса были осыпаны драгоценными каменьями звезд. Бегущие огоньки небесного движения перемигивались, словно облака несущихся от костра искр.

- Какой уродливый сад, - сказала Мишель. - Здесь недостает мотива.

Они отыскали скамью и присели в напитанной запахами полутьме. Роув поднял глаза к небесам, отыскивая там среди других звезд Марс. Но Марса не было; в этом месяце Марс был утренней звездой. Он вспомнил бесчисленное свое прохождение по орбите, когда он всматривался во тьму в поисках похожей на осколок сапфира Земли, и всякий раз, отыскав Землю, плакал. Но это было до откровения. После откровения он больше не плакал.

Поначалу ему казалось, что это было преднамеренное откровение, но последующие размышления сказали ему о другом. Гончар оставит неопровержимое доказательство своего существования, если создаст непригодный, дефектный горшок, но вряд ли он станет привлекать к такому факту внимание. Но после этого Роув больше не плакал. Для чего ему было лить слезы?

ВОПРОС. Этот "отпечаток", о котором вы говорите... Он находится сразу к северу от горы Олимпия?

ОТВЕТ. По правде говоря, всего имеются два отпечатка. Один - сразу на север, другой - на северо-западе. Первый - это все всякого сомнения отпечаток Его большого пальца. Другой - возможно отпечаток Его среднего пальца. На западе от вулкана есть подобный же рельеф местности, который мог быть создан краем его ладони, но это только мои догадки.

ВОПРОС. А ведь это только ваши догадки, признайтесь, коммандер? Догадки на пределе людского вымысла. Рельеф местности, впадины и горные гряды, составляющие так называемые ваши "отпечатки", вполне объясняются вулканической деятельностью и эрозией почвы. Рельеф в точности такой же, какой можно обнаружить вблизи такой мощной вулканической горы, такой как Олимпия. Возможно, на расстоянии этот рельеф местности действительно выглядит как отпечатки пальцев некого макрокосмического существа; но не находите ли вы странным, что геологи, которые проводили исследования этих отпечатков, не смогли признать их таковыми?

ОТВЕТ. Возможно, пока еще не признали.

ВОПРОС. Не потрудитесь ли вы объяснить причину вашей подобной уверенности?

ОТВЕТ. Во-первых, потому что геологи не умеют видеть и на дюйм дальше своего геологического носа. Как и большинство ваших прочих узких специалистов, геологи работают в своих тесных комнатках, заваленных данными, связанными только с их специальностью, и просто не имеют желания высунуть нос в окно. Во-вторых, геологи, о которых мы говорим, работали с мозаикой фотоснимков высокого разрешения, присланных Маринером-9, а потом орбитальными спутниками Викинг-1 и 2. Фотографии отличные, выше всяких похвал, в особенности с орбитальных спутников, но даже лучшие снимки - это просто точное воспроизведение того, что находится в поле зрения фотокамеры. Уже сама объективность камеры сводит все ее старания на нет. Человеческий глаз, пусть он во много раз менее чувствительней фотокамеры, все же не камера. Когда человек смотрит, он не просто видит - он переживает ощущение. Если человек не может ощутить предмет, он не может опознать и идентифицировать его, сравнив со своей личной шкалой ценностей.

ВОПРОС. Вы хотите сказать, что субъективность есть необходимый элемент истинного восприятия реальности?

ОТВЕТ. Реальности в том виде, в котором мы знаем ее, - да. Кант с этим не согласился бы, но я не вижу, почему эта точка зрения не может быть верной.

ВОПРОС. И вы продолжаете настаивать, что равнина, подвергнутая временной эрозии и расположенная к северу от горы Олимпия, является отпечатком большого пальца Бога?

ОТВЕТ. Да. Оставленным там случайно во время процесса творения.

ВОПРОС. До или после Всемирного Потопа?

ОТВЕТ. Понятия не имею.

Мишель говорит в полголоса, ее плечо легко касается его плеча.

- До... происшедшего с вами вы были таким же неразговорчивым?

- Думаю, что нет.

- Леди Джейн имела большие надежды, приглашая вас. Она представляла вас Полярной Звездой своего сегодняшнего гала-собрания. Она думала, что вы будете сверкать, словно алмаз среди обыкновенных камней.

- Леди Джейн была неправильно информирована.

Сад был овеян легким ветерком. Волосы Мишель поднялись и упали, крылом скользнув по ее щеке.

- А вы вовсе и не всегда неразговорчивы, верно?

- Не всегда. Когда-нибудь я скажу Истину. С крыши какого-нибудь дома. Или вершины горы. Или холма.

- Правду?

Он не стал объяснять дальше. Вместо этого повернулся и посмотрел на нее. Ее лицо было цветком на фоне звездного неба, роза полновесная и полноцветная. Белая роза, немного печальная. Он спросил себя, почему он не наклонится и не поцелует лепестки ее губ. Он не знал женщин два с половиной года. Сейчас он должен жаждать женщин. Жаждать вот эту, так удачливо упавшую ему в руки. Но глядя на нее, Роув находил затруднительным ассоциировать ее хрупкую красоту с сексом. Это трудно, хотя и не невозможно. Он ощутил, как внутри него что-то сдвинулось. Затем услышал собственный голос, произнесший:

- Вы живете в Нью-Нью-Йорке?

- Пока что здесь.

- Если вы дадите себе краткую передышку от своих обязанностей, станет ли леди Джейн выговаривать вам?

Мишель улыбнулась.

- Обязанность решать проблемы для леди Джейн не исключает кратковременные отлучки. Я схожу за сумочкой.

После того как она вернулась, они вместе отправились к парапету. Роув включил бакен аэрокэбов. Бакен принялся мигать небесам, а Роув и Мишель ждали, когда одна из небесных "искр" отделится от общего роя и опустится к ним на крышу дома. Через некоторое время аэрокэб прибыл.

- К тебе или ко мне? - спросил Роув.

- К тебе.

Аэрокэб поднял их высоко над городом. По сути это был самый обыкновенный плот. Наполненный гелием плот с пропеллером, приводимым в действие от аккумуляторов. Ночь была теплой, и поднимать защитный экран не было необходимости. Ветер дул им в лицо, позади них пропеллеры рассекали летний воздух. Волосы Мишель развивались, летели за ней, поблескивали. Волосы Роува, отросшие в космосе до плеч, развивались за ним словно темная грива.

Его квартира находилась в одном из жилых кварталов в старой части города. В квартирке была буфетная-кухня, ванная, спальня и гостиная. Он прилетел в Нью-Нью-Йорк сразу же после прохождения собеседований. Он еще не готов был вернуться на Родину. Полей и ручьев и проселков его детства больше не было - жилищное строительство поглотило их. Но дом, в котором он родился, все еще стоял на месте. В доме теперь жил его отец вместе с Вавилонской Блудницей. Его мать умерла, когда ему было девятнадцать. Может быть, теперь он вообще никогда не вернется домой. Может быть, Волф был прав.

В Нью-Нью-Йорке его справа и слева атаковали люди с горящими глазами, работники средств массовой информации. Хотя он не принес обета молчания - но не проронил им ни слова. Он был еще не готов говорить. Не готов был явить миру Истину. Но однажды он все расскажет. Сеть, так жаждущая его слов, получит желаемое, и Истину разнесут на плечах могучего ветра по склонам гор и этажам часовен, и в конце концов задуют в окна научных институтов. И взглянул я, и зри! увидел я пред собой доказательство Его присутствия и Его возмездия.

- Смешай нам напитки, - попросил он Мишель, а сам отправился включать свет. - В буфете есть выпивка, а в холодильнике имбирный эль.

Она отправилась на кухню. Он уселся на софу и включил большой голо, который уже был в квартире, вместе с софой и остальной обстановкой, задолго до того как он сюда въехал. Через несколько минут вернулась Мишель и поставила пару тяжелых, полных до краев, хрустальных бокалов на кофейный столик. И присела рядом с ним.

- Вот, попробуй.

- Я не верю, - резко ответил он. - Ты не похожа на этих девиц.

- О каких девицах ты говоришь?

- О тех, к числу которых ты, как я был уверен, относишься.