Сердце Фатимы

– И эти фидави тебя преследуют?

– Да. К сожалению, двоим удалось ускользнуть. Я не уверен, что они оставят нас в покое. Фидави беспощадны. Их остановит только смерть. – Саддин нахмурился. – Рано или поздно они выйдут на наш след. И будут преследовать нас, пока не добьются своего.

– Пока не перебьют всех нас? – прошептал Али.

Саддин кивнул:

– Если мы их не опередим.

Али задумался. Стало быть, теперь его задача – уберечь девочку от фидави. Уж не думает ли Саддин, что осчастливил его такой честью? Риск слишком велик. Речь не о пустяке. Если Саддин сказал правду и эти люди действительно фидави, то дело представляет смертельную опасность и для него. Ему, укрывшему ребенка, теперь тоже грозит смерть!

– Ты мне навязываешь ребенка лишь потому, что я когда-то слышал о камне Фатимы? – слабым голосом спросил Али.

– Не делай вид, что не понимаешь, о чем идет речь. Я знаю, в последние годы ты изучал этот вопрос. Тебе известна волшебная сила камня, пусть и не до конца.

– Откуда мне… – Али вдруг осекся. – Так, значит, все эти годы ты следил за мной? Как я сразу не догадался? Ну конечно! Иначе как бы ты отыскал меня в Казвине?

– Сознаюсь, я всегда знал место твоего нахождения. – Саддин сделал жест, как бы извиняясь перед ним. – Мы не изменились за прошедшее время. Тебя, как и прежде, занимают твоя наука, звезды, книги. Меня, как всегда, интересует только информация.

– Значит, ты понимаешь, что требуешь от меня невозможного! – в ярости вскрикнул Али. Он вскочил с места и зашагал по комнате взад и вперед. – Я не могу соперничать с фидави, Саддин. Я не боец, не воин, я – врач! К тому же – пострадавший из-за своих идей. Мне часто приходилось испытывать на себе гнев сильных мира сего, особенно духовенства. Думаешь, почему в последние годы я часто менял места своего пребывания? Фидави спят и видят, чтобы прикончить меня. Для них я лишь ступенька лестницы, ведущей в рай. Представляю, с какой радостью они разорвали бы меня на куски и поджарили на огне!

– Я все понимаю, Али, – спокойно возразил ему Саддин. – Мне хорошо известны причины твоих бесконечных странствий. Но, несмотря ни на что, Мишель здесь будет в безопасности. И если вдруг появится ее мать, она обратится прежде всего к тебе.

Али недоуменно взглянул на Саддина.

– Но почему ко мне?

– Потому что она знает тебя и потому… – он остановил на Али пристальный взгляд, – …потому что когда-то тебя любила.

Али вздрогнул, словно его окатили ледяной водой.

– Ты имеешь в виду… – Его голос оборвался. Он боялся до конца высказать мысль, чтобы не спугнуть слабо забрезжившую надежду.

– Да, Али. Беатриче – ее мать.

Али широко открыл глаза.

– Ты ее… – он облизнул иссохшие губы, – ты видел Беатриче? Ты с ней встречался?

Саддин покачал головой.

– Нет. В последний раз я видел ее в тот день, когда покидал Бухару.

– Тогда с чего ты взял, что эта девочка ее дочь? – набросился он на Саддина. – Откуда тебе это может быть известно?

Лицо кочевника озарила улыбка, полная нежности.

– Ты только посмотри на нее. Вылитая Беатриче. Та же улыбка, те же золотистые волосы. У нее даже жесты в точности как у Беатриче.

Али закрыл глаза. Неужто это правда? Девочка, которая мирно спит в комнате для посетителей, действительно дочь Беатриче? Невероятно! Дрожащей рукой он схватил кувшин, наполнил бокал водой и залпом выпил. Не может быть! Саддин, как всегда, играет с ним в кошки-мышки.

– Ты лжешь, – выдавил из себя Али. Он не сомневался, что кочевник его обманывает. Эта сказочка о таинственных преследователях, о тайном ордене – чистой воды выдумка. Все ложь.

– Я тебя никогда не обманывал, Али аль-Хусейн, – резко сказал Саддин. – Зачем мне лгать сейчас?

– Ты это делал с самого первого дня, как только мы познакомились! Ты ненавидишь меня. Ты всегда меня ненавидел, потому что Беатриче любила меня, а не тебя. Потому что она осталась со мной. А сейчас ты хочешь подсунуть мне этого ребенка. Ты навел на мой след фидави – если таковые вообще существуют в природе. Ты натравил их на меня, чтобы они сделали то, что не удалось тебе. Ты хочешь убить меня.

Саддин поднялся. Лицо его побелело от ярости.

– Ты зашел слишком далеко, Али аль-Хусейн, – сказал он, чеканя каждое слово. – Никто не отваживался наносить мне подобных оскорблений, иначе валялся бы у моих ног с перерезанным горлом. Благодари Создателя, что ты уцелел. – Саддин сверлил взглядом Али. – Если бы у меня было намерение убить тебя, Али аль-Хусейн, ты бы уже давно был мертв. Уже много лет назад. И уж точно я обошелся бы без фидави.

Али почувствовал, что перегнул палку.

– Зачем же ты пришел?

Саддин оглянулся по сторонам.

– Глупец! – выкрикнул он. – Неужели ты ничего не понял? Мишель нуждается в твоей помощи. Фидави уже рыщут в поисках камня. – Он сделал паузу. Жилы на его висках вздулись. – Тебе трудно поверить, что я никогда не испытывал к тебе ненависти. Но какой в этом смысл? Беатриче выбрала тебя! Если бы она решила по-другому, никакая сила не заставила бы ее расстаться со мной. – Саддин взглянул на Али. Его лицо прояснилось, гневные складки на лбу расправились. Он был поражен услышанным. – Неужели ты не знаешь?.. О Аллах, ты до сих пор был в неведении, ушла ли Беатриче со мной или ее унес камень?!

– Я… я… – забормотал Али. Саддин сказал то, в чем он не мог признаться самому себе. – Клянусь бородой Пророка, – вскричал он, – откуда я это мог знать?

Кочевник опустился на подушку и провел рукой по волосам.

– О Али аль-Хусейн! Какой же ты глупец! Ты так ничего и не понял. Наверное, не сладко тебе пришлось все эти годы! – Он понимающе взглянул на Али. – Беатриче никогда бы не оставила тебя. Даже ради меня!

– О, только не говори, что между вами ничего не было. Я видел все собственными глазами. Она целовала тебя! В моем собственном доме!

– То, что было между мной и Беатриче, – это совсем другое. Мы с самого начала знали, что наши отношения не вечны – мы были лишь путниками, которые после длинной утомительной езды через пустыню добрались наконец до оазиса и окунулись в прохладное озеро. В таком озере долго не поплаваешь – замерзнешь. – Саддин улыбнулся. – Всемилостивейший Аллах отпустил нам ровно столько времени, чтобы мы не успели опостылеть друг другу.

Али почувствовал, как что-то сжалось у него внутри.

– Завидую тебе, Саддин, – тихо проговорил он.

Кочевник пожал плечами:

– У каждого своя дорога, которую указывает Аллах.

– Да, только некоторым выпадает слишком тяжелый путь.

– Ты так думаешь? – Саддин бросил короткий взгляд на Али. Он вдруг нахмурился, словно почувствовал внезапную боль. – Я не рассказал тебе еще одного. Фидави повинны в гибели двух детей – одного из моих сыновей и дочери. Она была немного старше Мишель. Я не смог ее спасти. – Он потер лоб. – Конечно, оставив Мишель в пустыне, я уберег бы свою семью и друзей от многих бед. Но все вышло иначе. И что мне остается делать? Рвать на себе волосы, в отчаянии бить себя в грудь – и все потому, что Аллах, наградив меня рассудком и волей, заставил принять это решение? – Он посмотрел на Али, и странная улыбка заиграла на его губах. – Я не прошу тебя о помощи, Али аль-Хусейн, и сделаю все, чтобы навести казвинских фидави на мой след. Позаботься о Мишель. Прими девочку под свою защиту, как если бы это был твой собственный ребенок.

У Али снова закружилась голова.

– Поднимемся на башню, – сказал он, вставая. – Мне нужен свежий воздух. Я должен…

– Разумеется, – Саддин вскочил на ноги. – Но, умоляю, ненадолго. У нас совсем нет времени.

Али оперся на кочевника, как слабый немощный старик. Они поднялись наверх и оказались на площадке башни. Город был погружен в ночную тишину. Черный силуэт минарета устремился в небо, точно указующий перст.

Али жадно вдыхал прохладный воздух. Сколько бессонных ночей он провел здесь, наблюдая за звездами, в то время как его мысли занимала Беатриче. Она одна.

– А если я не приму ребенка в свой дом? Что тогда? – спросил Али.

Саддин вздохнул.

– Не знаю, – тихо выговорил он. – Честно признаться, я был уверен… – Он умолк, опершись на парапет, который доходил ему до пояса. Мне казалось, я убедил тебя. – Он взглянул на Али. – Или я неправ?

Тот в задумчивости уставился в небо. Он боялся встретиться взглядом с Саддином. В черных глазах кочевника не было ни злобы, ни презрения – только растерянность и отчаяние.

– Видишь ли, Саддин, у меня сейчас столько неприятностей, что я не хотел бы втягивать в это ребенка. Кто знает, может, через месяц или даже раньше мне придется покинуть Казвин. Ребенок будет вынужден скитаться. Я живу как на пороховой бочке. Стоит только эмиру проявить неудовольствие моим носом или сказанным словом – и все, я уже предатель, и меня надо преследовать. Я… – Он сделал глубокий вдох, подавляя тревожное чувство где-то под ложечкой, которое называлось совестью. – Я просто боюсь, что эта задача мне не по силам.

Саддин закрыл глаза и покачал головой. Он выглядел оглушенным, словно пытался оправиться от мощного удара.

– Фидави убили четверых моих людей, принесли много горя моей семье. Я не имею права снова подвергать их опасности. – Он поднял глаза к небу, и Али заметил, что в них блеснули слезы. – Мне придется продолжить свой путь по пустыне, не задерживаясь более двух дней на одном месте. Кто знает, может, нам повезет? Аллах позаботиться о том, чтобы фидави сбились с нашего следа. Возможно, их даже удастся прикончить…

– Саддин, я…

Али осекся, услышав за спиной легкий хлопок, как будто что-то упало на каменный пол. Саддин обернулся.

В этот самый момент через стену башни бесшумно перемахнули две тени.

– Фидави! – в ярости прошипел Саддин. – Эти ублюдки нашли нас. Если ты все еще сомневаешься, подойди к ним ближе. Кто знает, может, тебе удастся проскочить мимо этих призраков.

Али перевел дух. Только сейчас он осознал, что в глубине души верил Саддину.

– Что же нам делать? – в отчаянии спросил он.

– Беги к девочке. Закрой дверь на засов. Я постараюсь удержать их здесь.

– А ты? Что с тобой…

– Подумай о Мишель. Поторопись!

Али отступил к двери и оглянулся. Лунный свет отражался в смоляных волосах Саддина. Его одежда сверкала белизной, словно ниспосланный Богом ангел спустился на землю, бросая вызов темным силам ада, подстерегавшим его здесь. Али бросился вниз по крутой лестнице, едва не сбив с ног Махмуда.

– Господин, ужин… – Слуга осекся, заметив выражение лица Али. – Что случилось, господин? Где ваш гость?

– Он там, на башне. Идем скорее к девочке. – Али с трудом переводил дух.

– К девочке? Зачем? Она спит и…

Но Али его не слушал. Он мчался дальше, ухватив слугу за рукав. Объясняться было некогда. Во всяком случае, не сейчас, когда всем угрожает опасность.

Он совершенно запыхался, когда наконец добежал до комнаты для посетителей. Страх, что фидави его опередят, похитят или, того хуже, убьют Мишель, придал ему силы.

Распахнув дверь, он с облегчением вздохнул: ребенок мирно спал.

Стараясь унять волнение, Али склонился над девочкой. Лицо ангела, обрамленное нежными золотистыми волосами. Увиденное его потрясло. Саддин прав. Эта малышка, вне всякого сомнения, дочь Беатриче. Он вдруг все решил: девочка останется у него, несмотря ни на что.

Али тихонько тронул ее за плечо.

– Мишель, – прошептал он, – проснись.

Девочка шевельнулась и, открыв глаза, удивленно уставилась на него. Али подумал, что малышка, по всей вероятности, не понимает его. Как же ей объяснить, что они должны бежать?

– Али. – Он указал на себя пальцем и протянул ей руку. – Идем. Поторопись.

Девочка сморщила лоб.

– Саддин? – Она взглянула на Али своими голубыми глазами – такими же, как у Беатриче.

– Он скоро придет. А сейчас мы должны спрятаться.

Али не знал, поняла ли его девочка. Однако в ее взгляде было столько доверчивости, что у Али перехватило дыхание. Сейчас он пойдет к Саддину и скажет ему, чтобы тот не волновался: Мишель останется с ним. Если потребуется – даже навсегда.

Минуя множество комнат, они оказались в рабочем кабинете Али, где находился старый сундук, настолько вместительный, что там мог спрятаться даже взрослый человек. Али быстро набросал туда подушек, и девочка улеглась на них, свернувшись калачиком. Али накрыл ее одеялом, заговорщицки приложив палец ко рту. Она понимающе кивнула. Нежно поцеловав ее в лоб, Али с тяжелым сердцем захлопнул крышку.

Оставалось только надеяться, что фидави не придет в голову искать девочку в этом старом, источенном жучком сундуке.

Али торопливо извлек из шкафа слегка запылившуюся саблю, доставшуюся ему в наследство от деда, и проследовал на башню. Он не представлял, как сможет помочь Саддину, но знал одно: кочевнику в одиночку не справиться с двумя фидави.

Когда он, крадучись, поднялся по ступенькам и, затаив дыхание, прильнул к двери, его встретила пугающая тишина. Никаких звуков, голосов, бряцания оружия. Неужели бой окончен? Или фидави устроили ему западню?

Он осторожно выдвинул засов и приоткрыл дверь. С парапета башенной стены свешивалась грузная фигура в черном, будто наблюдая захватывающее представление там, внизу, на улице. Али попытался приоткрыть дверь шире, но снаружи мешало что-то тяжелое.

Али налег что было силы на дверь и протиснулся в щель, едва не споткнувшись о пару неподвижных ног. В ужасе он уставился на лежащее тело. Человек был одет во все черное. Устремленный к небу взгляд его широко открытых глаз был ужасен, словно сам Аллах в гневе поднял на него меч. Под подбородком зияла страшная рана. Али наклонился к незнакомцу, памятуя о врачебном долге: если в человеке – пусть даже таком – теплится жизнь, он обязан ему помочь. Приложил ухо к его груди. Фидави был мертв. Али вытер испачканные кровью пальцы о черный плащ убитого, поднялся и на цыпочках подошел к другому, свисавшему со стены человеку. К своему стыду, он поймал себя на мысли, что желал только одного – пусть и этот окажется мертвым. Его надежды оправдались. Живот фидави был распорот так, что внутренности вывалились наружу, как у растерзанного животного во время жертвоприношения. Али с отвращением отвел взгляд. Итак, оба фидави мертвы.

Где же Саддин?

В этот момент послышался тихий стон. Али огляделся, заметив в тени у входа на лестницу фигуру в белом. Внутри у него все сжалось. Он медленно приблизился. Саддин, скорчившись, лежал лицом к стене, обхватив руками живот. Глаза его были закрыты, одежда изодрана в клочья.

Али склонился над ним и бережно положил руку ему на грудь. Сердце билось едва слышно. Руки и ноги были сплошь покрыты резаными ранами. Однако они не казались смертельными. Во всяком случае, на первый взгляд.

– Али, – Саддин открыл глаза и, ухватившись за его плечо, с трудом приподнялся. Луна осветила его бледное лицо. – Что… с Мишель? Она…

– Не волнуйся, малышка в безопасности. Я хорошо ее спрятал.

Саддин с облегчением вздохнул и закрыл глаза.

– Хвала Аллаху! – прошептал он. Али помог ему лечь. – Я поквитался с крысами. На этот раз я выловил их всех. Они сдохли, Али.

– Знаю, я видел, – ответил Али и осторожно приподнял руки Саддина. В груди зияла рана, из которой хлестала кровь. Али чуть не вскрикнул. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что она смертельна. Он инстинктивно прижал руку к груди Саддина, понимая, что все бессмысленно. Такое кровотечение остановить невозможно. Даже Беатриче, будь она здесь, со всеми ее знаниями и навыками была бы не в силах помочь. – Саддин, тебе нельзя…

Но кочевник не дал ему договорить.

– Я часто смотрел в лицо смерти. Оно мне слишком хорошо знакомо. Я скоро умру. – Саддин казался абсолютно спокойным. – Что теперь будет с Мишель?

– Она останется у меня. Я буду воспитывать ее, как собственного ребенка.