Изгой

— В иных случаях сила неразумной плоти весьма эффективна, — осмелился возразить котенок. — Были времена, когда незрелый джоток убивал взрослого кзина-охотника.

Смотритель оскалился так, что у Коротышки зашлось в страхе сердце, хотя взгляд у старого кзина был почему-то рассеянным, отстраненным.

— Однажды со мной случилось нечто подобное. Тоже свора котят, тоже остался и принял бой. И меня не убили. Только половину уха нацепили на трофейный пояс.

Смотритель перестал скалиться и дернул куцым остатком левого уха.

Что тут скажешь? Коротышка решил вспомнить историю военных завоеваний Патриархата:

— В записях говорится, что великий Ханаш-Гррш при битве у Меховой Туманности вынужден быть отступить перед атаковавшим его подразделения флотом джотоков.

— Хочешь намекнуть, что он сбежал от обидчиков?

— Дней прошло всего три октала, и Ханаш-Гррш разбил флот джотоков! — выступил в защиту героя Коротышка.

— Ты забыл, что с ним было шесть окталов бывалых воинов. А ты, полагаю, действовал в одиночку. Если и впрямь тебя окружили семеро взбесившихся сопляков, как ты сбежал?

Что-то не нравится Коротышке такой разговор.

— Через шлюз, — был вынужден признаться он. — Они считали, что на поверхности невозможно сражаться, и не охраняли выходы.

— Не совсем так. Ты их просто озадачил. Они не думали, что ты побежишь. Кзин не пожертвует своим честным именем ради спасения шкуры. Даже меня ты удивил. Так что можешь не объяснять, зачем ты притащился в загон, ведь сюда они не сунутся и искать тут не станут.

— Я наберусь сил и поражу их в другой раз! — почти прорычал Коротышка вызывающе.

— Да вряд ли. Знакомы мне эти игры. Тебя ведь пометили, ты смертник. Они учуют твою трусость, как чую ее я.

Коротышка был уязвлен до глубины души:

— Я мог бы остаться при тебе и стать твоим слугой. Я разбираюсь в механизмах.

— Нет. Ты жесток с моими джотоками. Трусость всегда, всегда делает кзина жестоким. Не могу покрывать труса. Пусть отец с тобой разбирается.

Смотритель с сожалением отвел взгляд.

«Не видать мне защитника как своих ушей, — подумал Коротышка. — Притаиться в загоне до лучших времен не удастся».

— Отец жестоко накажет меня.

— Думаю, жалеть не станет.

— Лучше бы ты меня наказал, старейший. Смотритель легко похлопал котенка по щеке, словно брата Потом позвал Слугу Первого, тот поспешно прошлепал на пяти ладонях, один глаз вперив в хозяина, другими оглядывая тележку с чашами. Смотритель пошептался немного с джотоком, после чего раб уставился на Коротышку. Вышел и вернулся уже с тонким полированным прутом.

— Следы от ударов впечатлят твоего отца, — прорычал Смотритель, — но вреда тебе не причинят, а боль пройдет через несколько дней. Трех ударов будет достаточно. Идет?

Коротышка готов был вынести теперь что угодно, зная, что убит не будет.

— Да, доблестный воин.

Раз! Два! Три!

Странное дело, котенок совсем не испугался, пока рыжий гигант хлестал его.

— Из тебя бы вышел прекрасный отец, — все еще надеясь на покровительство, произнес Коротышка.

— Мы этого никогда не узнаем. Домой я тебя доставлю, чтобы по пути на тебя не напали. Объясню, что к чему, и постараюсь убедить преподать тебе еще один урок воинской храбрости в виде исключения. Слушай отца. Не свои эмоции. От этого будет зависеть твоя жизнь.

— Ты верно говоришь, Смотритель.

— Сам-то я едва ли смогу научить тебя технике боя, твоему отцу по этой части я и в подметки не гожусь. Правда, знаю один прием, который однажды спас мне жизнь. Скажи-ка, как у тебя с прыжками? Туговато, наверное?

Не то слово.

— Недавно я обнаружил, что, когда вокруг скалятся семеро, прыгать неимоверно трудно.

— Вся суть приема в задержке атаки. Делать это умышленно — одно, но по подсказке страха — ничуть не хуже. Никто меня не учил. Случайно вышло, и напавший на меня был убит. После я потратил месяцы, доводя до автоматизма последовательность движений, чтобы повторить при надобности. По сути, это единственный боевой прием, которым я владею. Идем.

Великан провел Коротышку по каменным туннелям на крытую арену, использовавшуюся для обучения джотоков. Октал и четверо рабов оттачивали тут сноровку в игре с мячом. Хозяин приказал им убраться на боковую линию, где они и сбились в комок из длинных конечностей.

Смотритель повернулся к Коротышке спиной и согнулся:

— Теперь прыгни на меня!

Страх вновь парализовал члены котенка. Смотритель взревел:

— Это не всерьез! Прыгай!

Коротышка кинулся на гиганта с жалкой надеждой, что поразит того силой и грацией прыжка.

Огромный кзин отшагнул в сторону, развернулся и вдруг выбросил лапу вперед. Коротышка понял, что промахивается, его лапы помимо воли растопырились, пытаясь одновременно и скорректировать траекторию прыжка, и помочь увернуться от кинжальных когтей. Он с размаху хлопнулся на землю, словно безмозглая туша. Как же это вышло?

Над ним склонилась оскаленная морда. Попытавшись встать, Коротышка повернул голову и увидел целое скопление глаз под защитными пленками, разглядывающих его из-под нагромождения пятипалых конечностей. Скрытые в складках плоти ротовые щели откровенно хихикали.

Как бы между прочим Смотритель заметил: — Если бы я выпустил когти, ты бы валялся тут с распоротым брюхом, изрядно удивленный. Я тоже очень удивлялся, когда стоял вот так над своей первой жертвой. Поднимайся. Теперь прыгать буду я, надо же показать тебе, как правильно двигаться.

Глава 4

(2391–2392 н. э.)

Согласно заведенным на Хссине порядкам, Чиир-Ниг обязан отказать в приеме безымянному Смотрителю-Джотоков, но необычность прецедента снимала ограничения. Воистину не найти лучшего способа проникнуть в жилище благородного обладателя имени, чем временно взять на себя роль отца и тем самым защитить репутацию родителя провинившегося котенка. Поскольку Смотритель проявил завидное благоразумие во всей этой ситуации с вторжением в загон, избавив Чиир-Нига от публичного осмеяния и издевок, и обошелся с Коротышкой со всей добротой и необходимой строгостью, он был с почтением встречен, ему даже предложили сесть в просторной приемной комнате.

Здесь прислуживали неловкие рабы-кдатлино, и две жены Чиир-Нига возлежали на меховых покрывалах подле меняющего цвет инфракрасного обогревателя. Чиир-Ниг воспользовался случаем и излил гостю душу, выразив все свое недовольство и огромное разочарование по поводу неумения Коротышки пользоваться элементарными приемами самозащиты. Щедро потчуя Смотрителя свежими конечностями джотоков и рыбой и подкармливая с собственной тарелки младшую жену, Чиир-Ниг разразился целой тирадой, сначала яростно, после потише, разглагольствуя об отсутствии у подрастающего поколения какой-либо самодисциплины.

Незаметно в комнату проскользнула мать Коротышки. Чувствуя недовольство хозяина дома, грациозная Хамарр прошлась по комнате, потягивая носом воздух. Почуяв раны на спине своего котенка, взглянула на двоих самцов и Коротышку, игнорируя рабов. Низким тихим рычанием согнала с места одну из жен повелителя. Затем, отвлекая его от разговора, потерлась носом о щеку в знак того, что очень беспокоится за сына. Супруг лениво почесал ее затылок: для беспокойства нет причин. Мать яростно охраняла младшего из своего помета от его же братьев и драчливых сестер и особенно от отпрысков других самок, ведь у Чиир-Нига было слишком много сыновей, чтобы выбирать любимчиков.

Отчаявшись заполучить внимание своего именованного повелителя, Хамарр обратилась к сыну, потеревшись о его голову. Игриво принялась выманивать Коротышку из комнаты, препятствуя любой его попытке вернуться, заставляя следовать за собой, оставаться с ней.

Чиир-Ниг наблюдал за происходящим, с удивлением подняв уши. Сыну, похоже, хотелось остаться, пока обсуждались его персона и судьба, но кзины любят потакать своим самкам. Эти слабые существа способны так трогательно нарушать порядки!

— Иди поиграй с Хамарр, — махнул лапой Чиир-Ниг, отпуская сына, — видишь, ей скучно, развлеки ее.

Разговор перешел к проделкам юности, когда база на Хссине только-только обживалась. Чиир-Ниг то и дело выражал благодарность гостю за доставленного домой сына, а Смотритель напоминал о необходимости интенсивной и жесткой тренировки важнейших навыков ведения боя.

Мать вела сына в зону отдыха, то подталкивая сзади, то забегая вперед, постоянно оборачиваясь к нему — настороженная и молчаливая, — балансируя между шутливым нападением и бегством. Добравшись до места, она прогнала остальных кзинррет рычанием и угрозами и заставила Коротышку лечь, чтобы обнюхать и вылизать его раны. Она смотрела на сына умоляющими глазами, в которых стоял молчаливый вопрос, хотя ответа она все равно не смогла бы понять.

Ее беспокоила вялость котенка. Другие ее сыновья такими не были. Легким толчком Хамарр заставила Коротышку подняться, снова завела свою игру, попыталась взбодрить его неожиданным, но просчитанным и безопасным ударом. Она демонстрировала клыки, навострив при этом уши. Потом вышла столь стремительно, что котенку пришлось побежать за нею, но едва он приблизился к матери, как она вновь ударила его так, что у Коротышки клацнули челюсти. Ему доставляли удовольствие подобные игры, но он уже превзошел мать в размерах, так что боялся причинить ей боль. Тем не менее Хамарр понуждала сына к борьбе, накидывалась на него до тех пор, пока жажда боя не разгорелась в нем дикой страстью. Ему даже удалось ответить ей ударом достаточной силы.

На ночь Хамарр отказалась оставить Коротышку одного; она не вернулась в свои покои, а улеглась возле сына, время от времени поднимаясь, чтобы заботливо облизать следы от прута на его спине.

Она помнила, какими жадными были другие сыновья, пока питались ее молоком, как ей приходилось расталкивать и отгонять их, уже насытившихся, от сосков, чтобы самый младший не умер с голоду. Он был странным детенышем, она не понимала его.

Отец, послушный долгу, провел с братьями Коротышки положенные беседы, и те, по доброте душевной, устроили для младшего уроки воинского мастерства. Это был их шанс продемонстрировать собственные умения, и в своих безжалостных играх они вскоре обнаружили: Коротышка их требованиям не отвечает. Они осыпали его ударами, подстрекая к яростным выпадам, тискали, избивали, и все это во имя добродетельной цели — сделать из брата настоящего воина.

Коротышка едва дышал после подобных уроков. Он уже смирился со своей участью, понимая, что драка один на один с кем-то из братьев вовсе не подготовит его ко встрече с целой сворой воинствующих котят, жаждущих срезать ему уши и убить. Единственным эффективным средством оставался только трюк, который ему недавно продемонстрировал старый рыжий великан.

Какое-то время Коротышке все же удавалось избегать участия в играх: пригодился интерес к устройству механизмов. Отец отправил его подмастерьем на верфи собирать гравитационные двигатели для Патрульных Охотников. Многие окталы этих двигателей отправлялись к Дивной Тверди. Коротышке пришлось работать бок о бок с рабами-джотоками, кое-кто из них даже преподал ему уроки мудрости.

Зркрри-Диспетчер однажды сказал: «Рабы выполнят за тебя тяжелую работу. Пользуйся этим, но никогда не показывай им, что не знаешь или не умеешь то, что знают и умеют они. Это конец. Я не признаю тебя компетентным работником до тех пор, пока не увижу, что ты способен заменить любого из рабов».

Ничего нового в двигателях, что они собирали, не было: чертежам насчитывалось уже четыре сотни лет. Патриархат провел стандартизацию один раз и навсегда, так что не имело никакого значения место, где был собран двигатель: он мог использоваться на любой другой базе. Только так и можно было управлять Империей. Кораблю ремонт требовался даже в сотне световых лет от родной верфи, и зависимость от изготовленных там запчастей могла стоить жизни экипажу.

Стоило в какой-нибудь ведомственной лаборатории Адмиралтейства Патриархата появиться нововведению, как его производство тут же замораживалось. Разумеется, Герои, на деятельности которых подобные правила сказывались особенно тяжело, роптали и предпочитали заведенный порядок игнорировать. Но с подобным нарушением субординации также научились бороться, списывая с корабля незапатентованное оборудование и заменяя его стандартизированным, ссылаясь при этом на трудности производства запчастей по новым чертежам.

Собирать двигатели — труд нелегкий. В мастерской темно и душно: условия, пригодные скорее для джотоков, чем для кзинов. Коротышке отвели персональный рабочий стол рядом с надстройкой, окружавшей собираемый или перебираемый двигатель. Этот стол никто никогда не приводил в порядок, и даже после уборки края и пазы пачкали Коротышке лапы.

Надстройку, похоже, смонтировали джотоки. Они перебирались с одной платформы на другую, как по ветвям деревьев, но под весом кзина конструкция дрожала, не вызывая у Коротышки никакого желания использовать свои навыки скалолаза: у него попросту от страха дрожали колени. Посмотреть вниз было сущей пыткой. Напарник-джоток глядел на него терпеливо, одновременно держа в поле зрения поручни и камеры наблюдения.

Язык, который Коротышке пришлось учить, сводил его с ума Донельзя искаженное Наречие Героев, отличавшееся отсутствием шипящих и рычащих звуков, текучестью и чириканьем. Что еще хуже — выразительность языка кзинов бесследно исчезла: никаких смачных словечек, никаких военных идиом, никакого искусства лести. В сухом остатке — набор рубленых фраз, чтобы описать, указать, предупредить. С подобным лексическим запасом не только раб не сможет сформировать мысль о побеге, но и кзин растеряет всякую способность свободно изъясняться.

Тем не менее, усвоив местный говор, Коротышка впервые обрел власть. Стоило ему задать вопрос любому из джотоков, как тот бросал работу и очень старательно объяснял все, что котенку требовалось. И никаких издевок. Никаких унижений. Никаких наставлений, мол, воину это знать не обязательно. Ему не приходилось сдабривать фразы солидным объемом лести или переживать, что его любознательность кого-то оскорбит. Он просто получал ответы. Если скалился — ответы быстрые.

И так увлекли его искусство строить корабли и азы гравитационной науки, математика и чертежи, что Коротышка совсем позабыл про игры, в которые обязаны играть юные воины, забыл, что за стенами верфи на него все еще ведется охота. Они почти отыскали его. Как-то он отправился в магазинчик неподалеку, помышляя только о вкусе ватаков, которых собирался купить на обед, и вдруг заметил одного из команды Водящего-За-Нос. Тот присматривался, выжидал, будто бы просто так околачиваясь возле пустых ящиков рядом с мясной лавкой.

Коротышка замер. Страх гнал его во мрак душной мастерской, за маленький пыльный рабочий стол. Он растерял всю способность мыслить. Нельзя здесь быть. Но и уйти нельзя. Он решил пойти в обход — на террасе над рабочей частью раскинулся небольшой сад с высокой зеленой травой специально для отдыха. В этот час он был пуст, но в зарослях можно было спрятаться и наблюдать за лавкой, а также за гигантскими грузоподъемниками, соединяющими с поверхностью. Так что Коротышка затаился в лучах искусственного солнца, подавляя урчания пустого желудка, и ждал, ждал, пока враг не отправился восвояси. Теперь, к великому стыду, можно было уносить лапы домой.

Зато вместе с рабочими-джотоками его послали в космос устанавливать двигатели на Патрульном Охотнике, недавно вернувшемся из рейда к Кзррошу и теперь держащем путь на Дивную Твердь, чтобы присоединиться к боевой армаде, идущей в поход на приматов. Впервые в своей жизни K°ротышка увидел Охотника целиком. Ничего подобного не знал он прежде. Внушительный скафандр для работы в открытом космосе, салазки для траления, громоздкие герметичные «доспехи» джотоков, вытянувшиеся в одну длинную металлическую цепочку…

Сферический боевой корабль принадлежал к классу самых маленьких кзинских военных судов. Главный раб из команды Коротышки указал на крейсер вдали, красную точку, двигавшуюся в свете Р'хшссиры. Но этот Охотник вблизи казался гораздо более внушительным и грозным, утыканный боевыми турелями, сенсорными щитами, куполами командной палубы, соплами и спасательными шлюпами по бортам. Да, сейчас он был беззащитен — старый двигатель демонтировали, а новый находился на ремонтном шаттле Коротышки.

Внизу поворачивался Хссин, кровавый сгусток, похожий на тот далекий боевой крейсер. Но более реальный. Именно с Хссина уходили корабли, завоевавшие когда-то Дивную Твердь. И сюда по-прежнему прибывали все, кто жил ради битвы: новости о четвертом походе на приматов вместе с волнами света достигали самых дальних уголков Империи. Такова была манера кзинов вести войны. Подкрепление продолжало подходить в течение поколений после того, как битва была выиграна. Порой эти силы требовались, порой в них не было нужды. В нынешней ситуации припозднившиеся воители пришлись, как никогда, кстати, ведь в незавоеванных системах до сих пор хозяйничали мартышки.

Окруженный сияющими звездами, устанавливая гравитационный двигатель на борт смертоносного Охотника, Коротышка впервые подумал о том, что мог бы присоединиться к армаде, готовящейся штурмовать человеческие владения. Его власть над небольшой группой рабов вдруг заставила желать большего, соблазнила званием настоящего воина. И Коротышке пришлось по душе это звание. Стоя в магнитных ботинках на обшивке корабля, его корабля, он представлял, как разбивает флот людей.

Но в тот же день, как он вернулся с орбиты, Коротышка обнаружил, что наблюдатель из своры Водящего-За-Нос тут как тут, на своем посту, терпеливо ждет у мясной лавки, ждет его. А он-то решил, что величие космоса переменило его… Ему была дана сила путешествовать среди звезд на великолепном корабле, полном добычи, поигрывая чудовищным гравидвигателем в собственных лапах! Ну неужели не нашлось в той благословенной высоте силы избавиться от трусости?! Стать воином?

Ведь одного взгляда на наблюдателя хватило, чтобы накатила волна такого страха, какого Коротышка еще не знал. Они его нашли. Страх! Чудесный образ, который он принес с собой из космоса, тут же потускнел и исчез. Он не был кзином, способным взвалить на свои плечи заботу о гигантском космическом корабле, — он всего лишь насекомое, перекатывающее песчинку. Как теперь спасти свою шкуру?

Снова он помчался во двор и забрался на крышу-террасу. Все, что он мог поделать. Завтра он придумает план получше. Какое жалкое чувство. Он отступил от края, в самую гущу зарослей. Почему они не оставят его в покое?

Лишь когда трава зашевелилась, он осознал свою фатальную ошибку. Сначала показался только один кзин, в рубашке и эполетах, как у всех молодых воинов Хссина. Но остальные тоже были здесь; Коротышка чуял их напряжение. Он медленно попятился к двери, и дорогу ему преградил котенок в коричневую полоску, тот самый наблюдатель. Справа вышел из засады третий. Убежать ему не дал четвертый. Двое других охраняли дальние выходы. Он попался в ловушку, расставленную шестью кзинами, давно охотящимися за его ушами.

— Теперь тебе придется драться! — прорычал Водящий-За-Нос, пригнулся и приготовился к прыжку.

Глава 5

(2392 н. э.)

Было понятно, что с крыши не спрыгнуть, — слишком высоко, и этот путь отрезан. В искусственное небо уходили опоры двух гигантских грузоподъемников, но до них еще дальше. Отчего кзины не летают?

Никогда Коротышку не охватывала такая ярость. Его губы, обнажая клыки, задрались в отчаянном оскале с такой силой, что казалось, эта маска застынет навсегда. Он выпустил когти. Бедренные мышцы напряглись для прыжка; он разорвет мучителя на части со всей ненавистью, на какую способен. Дыхание участилось. И только страх держал его на месте.

— Мы наслышаны о твоих подвигах в загоне джотоков! — съязвил Водящий-За-Нос, даже не скрывая улыбки.

Сквозь пелену почти бесконтрольной ярости Коротышка припоминал слова Смотрителя о том, каким полезным может оказаться страх и как следует действовать. Ждать прыжка преследователя. Скользнуть в сторону, развернуться и пустить в ход лапы. Внезапно он обнаружил, что не контролирует подушечки пальцев, — он не мог втянуть когти.

— Видать, отец твой был ватаком! — прорычал еще один, державшийся поодаль.

— Драться этого беззубого котенка мать учила!

Водящий-За-Нос даже расслабился, чувствуя, что Коротышке не хватит духу для драки. Это раззадоривало. Не стоит спешить. Водящий-За-Нос приказал приятелям не двигаться. Он сам ссечет эти трусливые уши.

— Ты что-то скрючился, как з'анья на столе перед тем, как ею закусят. От тебя несет страхом, з'анья!

Коротышка зарычал.

— О, да мы побеспокоили тебя! Ты же собирался пощипать травки. Не обращай на нас внимания в таком случае! — Водящего-За-Нос распирало от гордости за свое остроумие.

— Трава годится только для двойного желудка, — встрял Скрытый-Оскал.

«Прыгай! И я вырву твою поганую глотку!» Голова Коротышки горела от мыслей, но он не мог ничего ответить. Он ненавидел их за унижения, за издевательства, за гнусную манеру играть с жертвой, перед тем как убить. Сухие губы прилипли к клыкам. Стылая маска ярости и страха.

— Ну и мерзкий же ты трус! — Водящий-За-Нос приготовился к прыжку, одному-единственному, чтобы вырвать жизнь из тела жертвы. — Воняешь, как жирный пожиратель травы.

Настойчивое молчание Коротышки спровоцировало его на последнюю, уничтожающую издевку. Задумка ему так понравилась, что даже кончик его розового хвоста задергался из стороны в сторону от предвкушения.

— Заключим-ка сделку. Будешь травоядным. Жри траву, и я сохраню тебе жизнь. Или дерись как Герой, и умрешь во славе.

Если бы Водящий-За-Нос прыгнул после этих слов, Коротышка распахал бы ему горло когтями, но тот все растягивал удовольствие, наблюдая за мучениями жертвы, ожидал ответа, а безмерная самонадеянность не позволяла начать драку, ведь та быстро окончится, а значит, и веселье вместе с нею. Пока шла потеха, основной заботой было только сохранять готовность к прыжку. Такая передышка позволила сыну Чиир-Нига принять судьбоносное решение.

Итак, сделка: жевать траву и жить или стать Героем и умереть.

Слово чести не позволило бы Водящему-За-Нос нарушить уговор.

Тот был слишком глуп, чтобы понять: он предложил Коротышке выбор между жизнью и смертью. Для него самого никакого выбора между травой и честью вообще не существовало. Он был абсолютно уверен, что загнал жертву в угол.

Дрожа, исполненный отвращения к самому себе, Коротышка опустился на колени и принялся клыками рвать высокие зеленые стебли — и потом жевал, старательно, зубами, которые были не приспособлены для такой еды. Проглотать он этот жесткий комок не смог бы, но жевал и жевал, пуская зеленую слюну.

Шестеро кзинов остолбенели. Уши стояли торчком, выражая крайнее изумление, но не изумление эти котята чувствовали. На самом деле они не могли поверить в то, что видят. Только теперь Водящий-За-Hoc понял, что не снискать ему славы, если он прикончит сопливого труса, жующего траву у него на глазах. И что еще хуже, его самого заклеймят позором. Сочтут недостойным считаться кзином до самой смерти, если он нарушит слово. Уши Коротышки теперь бесполезны.

С того дня прозвище Поедатель-Травы само закрепилось за «травоядным» кзином. Об истории на базе узнали все, и довольно быстро. Новость разлетелась, как огонь по сухой траве. Дом Чиир-Нига отказался от младшего отпрыска. Военные верфи более не доверяли ему и отстранили от сборки гравитационных двигателей.

Ему негде было спать, есть, не с кем было поговорить, никто не хотел с ним работать. Какое-то время он скитался по углам и крышам, жил в туннелях, охотился на редких грызунов. Соблюдать чистоту стало крайне трудно. Однажды он совершил ошибку и напал на телепата. Он даже пытался питаться кореньями, чтобы усмирить голод, но в желудке они выделяли газ и вызывали несварение. Он попрошайничал — и проходящие мимо кзины делали вид, что его не существует. Как-то Коротышка украл целую клетку с ватаками, выставленными на свежий воздух. Наказание за это — смерть. Но он представил дело так, будто эти ватаки сбежали.