Бесценная награда

Я первым выскочил во двор, следом за мной, на ходу натягивая курточку, скатился с лестницы ангелок. На меня тут же налетел трактирщик, схватил за рукав и заголосил:

— Сделайте что-нибудь! Этот ваш чертов жеребец взбесился! Он нас всех поубивает!

Я отпихнул его и помчался к конюшне. Энджи, цепляясь за мой ремень, спешил следом. Растолкав любопытствующих, мы пробились к воротам. На земле, около бочки с водой сидел человек с окровавленным лицом, он стонал и время от времени прикладывался к кувшину с вином. Возле него хлопотала все та же служаночка, и глаза у нее от ужаса и любопытства косили как у зайца.

Я прошел мимо раненого и осторожно заглянул в конюшню…

Буллфер методично разносил стойло в мелкие щепки. Под ударами его копыт деревянные перегородки разлетались на куски, столбы, поддерживающие крышу, ломались как спички, тонкие стены сотрясались. На стропилах, под потолком, уцепившись руками и ногами за брус, висел человек и вопил, не переставая. Похоже, Буллфер подбирался именно к нему.

— Что случилось? — спросил Энджи, стараясь перекричать грохот и треск.

А ничего особенного не случилось. Любитель лошадей, обозленный отказом, решил увести у меня «жеребца». Не придумав ничего лучшего, он нанял двоих не особо отягощенных совестью граждан. Темной ночью они пробрались в конюшню и вместо тихой послушной лошадки, столкнулись с разъяренным демоном. И началась потеха. Одному из конокрадов удалось сбежать, другой, каким-то образом забрался под потолок, спасаясь от гнева Хозяина.

— Уберите его! — Орал несчастный. — Это дьявол, а не конь! Снимите меня отсюда!

Вторым пострадавшим был конюх, который сдуру полез усмирять Буллфера, но «эта злобная скотина», одним пинком вышибла его из конюшни.

В толпе за моей спиной шло бодрое обсуждение происходящего. Те из приезжих, кто успел поймать своих лошадей, сбежавших из разоренной конюшни, давали умные советы, кто не успел, ругались последними словами, трактирщик стонал, хватался за сердце и трагическим голосом вопрошал: «Кто же теперь, господа, возместит мне убытки?!» Мальчишки визжали от восторга. Ценители и знатоки лошадей, причмокивая от наслаждения, обсуждали резвость и стать Буллфера. Цена за «жеребца» возросла до пяти тысяч.

— Какой красавец! Смотрите, мэтр Никола, какие ноги!

— Злобная скотина! Его надо водой окатить.

— С ума сошел! Он еще больше разъярится! Ему надо мешок на голову накинуть!

— А кто будет накидывать. Ты, что ли?

— Еще чего! Трактирщик пусть…

— Да застрелить его надо. Не видите, он взбесился!

— Смотрите-смотрите, господин Освальд, он припадает на левую заднюю ногу. Вот, вот опять!

— Снимите оттуда этого болвана!

— Да застрелите вы его, чтобы не повадно было коней воровать.

— Покалечится лошадь! Такой товар пропадет!

— Нет, вы скажите уважаемые сэры, кто заплатит мне за погром?! В прошлом месяце новые стойла поставил, крышу перекрыл…

— Сделайте что-нибудь, он же убьется!

— Кто, конокрад?

— Черт с ним, с конокрадом, лошадь жалко!

— Гляди-гляди, а у хозяина евойного, аж лицо перекосило.

И вдруг несчастный конокрад не удержался на своей деревяшке и с громким воплем полетел вниз, чуть ли не на голову беснующемуся Буллферу. Толпа ахнула. «Жеребец» взвился на дыбы, и в тот же самый миг из-за моей спины выскочил Энджи. Раскинув руки, он бросился вперед, прямо под копыта коня, закрывая собой человека, и повис у Буллфера на шее. Толпа ахнула вторично. «Ну, вот и все, — подумалось мне. — Сейчас он его растопчет. Один удар копытом и конец глупому ангелочку». Но удивительное дело, Буллфер не отшвырнул мальчишку, не убил и не покалечил его. Все еще стоя на задних ногах, и сохраняя каким-то невероятным образом равновесие, «жеребец» сделал несколько шагов назад и опустился на все четыре копыта. Мордой попытался оттолкнуть от себя ангелочка, но тот, зажмурив глаза, изо всех сил цеплялся за рыжую лошадиную шею. Конокрад воспользовался затишьем и быстро-быстро, на четвереньках, выбрался из конюшни. Буллфер только глянул в его сторону, но даже не пошевелился… Толпа облегченно вздохнула.

— Никогда в жизни меня так не оскорбляли! — Бушевал Хозяин час спустя, уже в своем обычном облике. — Никогда!

Он расхаживал перед костром, пиная все, что попадалось ему под копыта, и огонь освещал его разъяренное лицо.

Мы сидели в чистом поле, решив, что на сегодня с нас хватит человеческого общества.

— Какая наглость! Какое хамство! А ты вообще когда-нибудь соображаешь, что делаешь!?

Энджи сидел, завернувшись в мой плащ, и его трясло от холода и пережитого нервного потрясения. Я подкладывал дрова в костер, стараясь не смотреть на ангелочка. Наконец-то ругают кого-то кроме меня.

— Куда ты полез?! — Орал на него Буллфер. — Зачем ты полез?! Не видел, что я не в себе?!

— Там был человек, — прошептал Энджи, стуча зубами.

— Бросаться под копыта взбесившейся лошади из-за всякой человеческой швали?! Очень по-ангельски! Я мог убить тебя!

— Но там был человек!

— Вор, убожество, жалкая тварь!

— Человек!! — Закричал Энджи. — А ты… ты жестокий, бесчувственный..!

Мальчишка вскочил, сжав кулаки, и мне показалось, что сейчас он бросится на Буллфера и надает ему по физиономии, но ангелок неожиданно развернулся и пошел прочь от костра в темноту. Хозяин в немом бессилье закрыл глаза, задержал на мгновение дыхание, пытаясь сдержать бешеный гнев, и сказал уже спокойно:

— Гэл, пойди, догони его. Еще не хватало, чтобы с ним что-нибудь случилось.

Я кивнул и поплелся следом за расстроенным ангелочком.

Он сидел на поваленном дереве на опушке леса, уткнувшись лбом в колени.

— Энджи, ты… не расстраивайся. Хозяин, он… конечно, бывает… но он беспокоится о тебе…

Ангелок поднял голову. В темноте мои человеческие глаза видели совсем плохо, но я все же разглядел, что он не плачет. Вот и хорошо. Не терплю ангельских слез, так жалобно рыдают, что провалиться куда-нибудь хочется с тоски.

— Я же все понимаю, Гэл, — сказал Энджи тоскливо. — Он демон. Убийство, разрушение это его стихия. Но так тяжело постоянно чувствовать эту ненависть, злобу. Мне больно. Понимаешь, физически больно от его ярости… Ты этого не понимаешь.

— Нет, почему же, понимаю.

— Но не чувствуешь. Конечно, люди они… слабые, беспомощные, они многое делают неправильно, но их надо жалеть, а не презирать. Они же не виноваты! Им нужно помочь… А! — Он махнул рукой и все-таки всхлипнул. Кому я это объясняю! Ты просто не можешь этого понять! Не должен понимать по своей природе. Если людей можно чему-то научить, то демоны… Это ужасно! Я… я не знаю, что делать.

И он снова ткнулся лбом в колени.

— Энджи, послушай… Хозяин конечно бешеный, но ему сейчас тоже не легко. Власть потерял, дома лишился, один остался…

— Не один. — Пробормотал Энджи невнятно.

— Я, правда, не могу понять этого… про людей. Не могу я их жалеть, не знаю такого чувства. А разрушение… надо же кому-то разрушать, чтобы вы, ангелы, потом строить могли.

Энджи вскинул голову и неожиданно улыбнулся.

— А ты философ, Гэл. Это ты хорошо сказал про разрушение. Я запомню.

— Да ладно. — Сказал я довольно. — Скажешь тоже, «философ». Пойдем лучше назад, здесь холодно.

Энджи отрицательно помотал головой и снова нахохлился.

— Нет, Гэл. Я побуду здесь, а ты иди. Не бойся, со мной ничего не случится. Я… я не хочу его видеть сейчас.

Пришлось возвращаться одному. Буллфер сидел у самого огня и прикладывал теплую золу к копыту на левой ноге. Оно действительно было разбито. Наверное, повредил, буйствуя в конюшне.

— Ну, что? — спросил он, не поднимая глаз, когда я присел рядом.

— Ничего. Обиделся.

Буллфер шумно вздохнул и поморщился от боли.

— Хозяин, вам бы подлечиться.

— Не могу. Эта стерва так меня приложила, что до сих пор чувствую себя разбитым корытом.

— Хотите, Энджи позову, он здорово умеет лечить.

— Не надо! — прорычал Буллфер сквозь зубы и так посмотрел на меня, что у меня пропало всякое желание настаивать на ангельском лечении.

— У тебя не осталось целебной грязи? — спросил он минуту спустя уже спокойно.

— Нет, — ответил я с сожалением. — Не догадался взять с собой.

— Ну, конечно, — проворчал Булф. — Как же, догадаешься ты!

Он поднялся, сделал несколько шагов, заметно хромая, и с гримасой боли опустился на прежнее место.

— Ладно. Терпимо… Иди к нему.

— Хозяин, может все-таки…

— Я сказал, иди.

Гордые все какие! Один с демоном общаться не может! Другой помощь от ангела принимать не желает! Надоели оба!

Так я всю ночь и бродил от одного края поля к другому. Как придурок!

Утро было отвратительным. Во-первых, никто не выспался. У Буллфера всю ночь болело копыто, ангелок страдал из-за несовершенного устройства мира, я молча злился. Потом пошел дождь. Промокший, замерзший ангелок выглядел довольно жалко. Буллфер был мрачен и хромал все сильнее. Смена образов далась ему с трудом и теперь «жеребец» шел, опустив голову с намокшей гривой, болезненно поджимая больную ногу, и даже шерсть на нем не блестела прежней яркой медью. Теперь на нем никто не ехал. Мы с ангелом плелись рядом, увязая в грязи. Кусая губы от жалости, Энджи посматривал на Буллфера, потом переводил взгляд на меня и тяжело вздыхал. Я молчал. А что тут скажешь?! Мирить их у меня не было ни желания, ни сил. Так мы прошли еще с пол мили и, в конце концов, ангелок не выдержал.

— Стойте! — крикнул он.

Опустился прямо в грязь у ног Буллфера и осторожно прикоснулся к его больной ноге, теплый свет пролился из его ладоней на разбитое копыто. «Жеребец» оглянулся на него, Энджи тоже поднял голову, так несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом ангелок улыбнулся, а хозяин глубоко вздохнул. Что, помирились?! Буллфер поставил ногу на землю и слегка топнул, потом тряхнул головой и издал звук очень похожий на лошадиное ржание. Энджи рассмеялся.

— Поехали, Гэл, — сказал он мне весело. — Буллфер говорит, что в полдень мы будем у Виктории.

Глава седьмая,

в которой мы приезжаем, но…

Он не ошибся. Каменные стены форта появились из-за серой пелены дождя около полудня.

Буллфер шел, весело потряхивая мокрой гривой, разбрызгивал дорожную грязь и с удовольствием подставлял бока потокам воды, льющимся с неба. Конечно, хорошо ему, копыто вылечили, и вообще лошади купаться любят. А каково нам, «смертным»? Ни тебе тепла, ни комфорта, опять же кольчуга к телу липнет. Ангелочек уже несколько часов не подавал признаков жизни, забившись под мой плащ, и руки его были совсем холодными.

Жеребец остановился возле высоких ворот, окованных железом. Я слез с него, с трудом разгибая негнущиеся конечности, и постучал тяжелым стальным кольцом, привешенным вместо дверного колокольчика. Маленькое окошечко в двери приоткрылось, и там появилась заспанная недовольная физиономия охранника.

— Чего надо? — спросил он равнодушно.

— К леди Виктории. — Ответил я внушительно.

— Не принимает. — Сказал охранник и зевнул прямо мне в лицо. — Завтра приходи.

Он хотел захлопнуть окошечко, но неожиданно оказалось, что не может этого сделать, потому что его шею сжимает моя рука, а прямо перед его носом блестит кончик обнаженного клинка.

— Ты у меня сейчас отправишься работать привратником прямо в рай! Давай открывай!

Мирного демона тоже можно завести, если мотать его сутки по дождю, воровать его лошадь и доставать глупыми разговорами. Привратник вытаращил глаза.

— Вы меня лучше отпустите, благородный господин! А то ведь я могу и охрану позвать.

— Я тебе позову!

Продолжая держать его, я полез в карман достал перстень Виктории и сунул его под нос стражнику.

— Открывай!

Он узнал герб хозяйки и облегченно загремел ключами.

— Что же вы сразу не сказали, господин! Проезжайте, конечно, только леди нет дома. Они с визитом еще утром уехали. А вы сами кто будете?

— Родственник я ей. — Сказал я хмуро. — Дальний.

— А мальчик?

— А мальчик поручен моим заботам… Ну, долго мы еще будем здесь торчать?!

— Проезжайте! Проезжайте, господа!

Ворота приоткрылись, и мы ступили на мощеный каменными плитами широкий двор.

— Мальчик-то у вас совсем замерз. — Сказал охранник, рассматривая бледного дрожащего Энджи, которого я стащил со спины Буллфера.

— Мы долго ехали. — Ответил я, бросил поводья «жеребца» подбежавшему мальчишке и повел Энджи в замок.

Леди Виктория жила совсем неплохо. Я уже однажды был в этом замке. Тепло, уютно, просторно, по человеческим меркам, конечно. Неплохо было бы пожить здесь месяц другой. Отдохнуть, подлечить Буллфера и… А собственно, что? Неужели я тоже начинаю верить в это его грядущее неведомое совершенство?! Великие перемены все еще ждут нас? Интересно, ангелок о чем-нибудь догадывается?