Помоги проекту - поделись книгой:
— Какое странное название! — удивился Котлетоглотатель. Четырехугольник, да еще Вермудский…
— Ничего странного, — сказал Коля. — Так называется пустырь между улицами Вереснева, Мультфильмовской, Дачной и Скифским переулком. Нам его выделили для строительства «Искателя».
Коля не стал рассказывать Сиду некоторые подробности о Вермудском четырехугольнике, который пользовался в микрорайоне плохой славой. Дело в том, что именно на этом пустыре время от времени случались загадочные события.
Так, например, несколько лет назад там собирались построить новую баню. Пустырь обнесли забором, завезли кирпичи, цемент, трубы и прочие необходимые материалы, но не успели вырыть котлован, как в одну прекрасную ночь все это бесследно исчезло. Расследование таинственной пропажи не дало никаких результатов.
Спустя год в том же четырехугольнике решили открыть парк аттракционов. Парк просуществовал только неделю, после чего качели, карусель и даже «чертово колесо», а также комната смеха, словно провалились сквозь землю. И опять — ночью. Розыски, как и в первом случае, ни к чему не привели.
Наконец совсем нелепый случай произошел с неким гражданином Пузиковым, оказавшимся по ошибке в Вермудском четырехугольнике во втором часу ночи. Пузиков утверждал, что вошел в данный район, имея на голове роскошную шевелюру. В шестом часу утра, когда он покинул роковой пустырь, голова его была голой, как бильярдный шар.
Все эти факты породили много нелепых слухов, к которым Редькин относился скептически. Находились люди, которые предлагали обьявить пустырь опасной зоной. Многие считали, что там нельзя ничего строить. И тем не менее Коля сам предложил строить «Искатель-2» в Вермудском четырехугольнике, который был очень удобен для старта воздушного шара.
Около полуночи Редькин и его спутники вышли на пустырь. Было темно и тихо. Сделав несколько шагов, Коля остановился в нерешительности. Несколько прожекторов, которые должны были освещать шар, почему-то были выключены. Охваченный недобрым предчувствием, Редькин помчался по бурьяну в ту сторону, где еще днем кипела работа. Сид и Тараканыч бежали сзади, боясь отстать. Вот и площадка, где строился воздушный шар. Коля остановился в растерянности, не понимая, что произошло. «Искатель-2» исчез. Исчезли и два домика — мастерские.
Коля вспомнил про волкодава Дизеля, чья конура стояла рядом с шаром. Ни конуры, ни собаки он не обнаружил.
— Дизель! — отчаянно закричал Редькин. — Дизель! Ко мне!
Ни звука в ответ. Только тяжелое дыхание запыхавшегося Сида да недовольное цыканье Тараканыча. Коля бросился прочесывать пустырь, боясь поверить в случившееся. Он не нашел ни щепки, ни обрывка троса — голая земля лежала вокруг. Никогда еще наш герой не чувствовал себя таким беспомощным, как в эти минуты
— Боже мой, — растерянно прошептал толстяк — Где же шар? Объясни мне, Ник, что происходит?
— Чистая работа! — с уважением произнес Тараканыч. — Большой мастер, видно, тут побывал. — Он разочарованно вздохнул. — Эх, сэры, а я на вас надеялся…
Вдруг Леро встрепенулся.
— Слышите? — спросил попугай.
Все прислушались. Откуда-то издалека доносился тонкий, как комариный писк, звук. Он нарастал с каждой секундой, постепенно превращаясь в изматывающий, невыносимый для ушей свист. Казалось, еще мгновение — и барабанные перепонки не выдержат сверлящего приближающегося звука.
Все трое, зажав ладонями уши, застыли, не в силах двинуться с места. Преодолев страх, Коля глянул на небо.
Гигантская светящаяся воронка, бешено вращаясь, надвигалась на него сверху. Тело Редькина вдруг потеряло вес, ноги его оторвались от земли. А потом где-то в глубине воронки вспыхнуло, резануло по глазам ослепительное пятно. И это было последнее, что Коля помнил.
Прежде чем продолжить наш рассказ, необходимо пояснить, почему читателю ничего не известно о Вермудском четырехугольнике.
Дело в том что до сих пор внимание человечества приковано к Бермудскому треугольнику. Об этом таинственном районе земного шара сейчас знает любой первоклассник. Именно там, по непроверенным данным, регулярно кто-то или что-то пропадает при весьма неясных обстоятельствах. Загадка треугольника щекочет нервы и рождает столько слухов, что ученые вынуждены публично успокаивать мир. Впрочем, без особого успеха, поскольку людей с развитым воображением научное объяснение не удовлетворяет. Они скорей поверят в чудеса и небылицы, чем согласятся с сухими законами физики. Вдобавок объявлялся очевидец, который чуть ли не сам видел, как исчезло судно «Копчик-Мару» с тысячью пассажиров на борту. «Гикнулось, и все!» — вещает очевидец с горящим взором. — «Даже пятнышка на воде не осталось. Искали месяц, но где уж…»
Позже выясняется, что «Копчик-Мару» в жизни не возил пассажиров, никогда не плавал в указанном районе и, что самое удивительное, такого судна даже не существовало. «Все равно тут что-то есть», — заметит любитель тайн. Ну, пусть из ста случаев девяносто девять придуманы, но один-то случай наверняка сущая правда.
В отличие от нашумевшего Бермудского треугольника наш Вермудский четырехугольник выглядит гораздо скромнее, но, как убедился читатель, речь идет о фактах не вымышленных, а строго доказанных.
После этого необходимого пояснения мы с чистой совестью можем вернуться к нашему повествованию.
ГЛАВА ВТОРАЯ,
в которой кое-что проясняется
Очнулся Редькин в комнате без окон, без дверей, в каких-то сетях, подвешенных к потолку. Сети слегка покачивались, баюкая Колю. В голове было непривычно пусто. Коля попытался вспомнить, что с ним произошло, но нить воспоминаний обрывалась на Вермудском четырехугольнике. Некоторое время он лежал неподвижно, потом приподнялся, оглядываясь по сторонам. По соседству висели еще два гамака, в которых, точно выловленные осетры, покоились Сид и Тараканыч. Кто-то быстро пробежал по Колиной ноге, и он едва не вскрикнул от страха.
— Без паники! — услышал Редькин голос попугая.
В этот момент зашевелились толстяк и чародей. Они открыли глаза, уставились друг на друга и почти хором воскликнули:
— Где мы?
— На том свете! — насмешливо ответил Леро.
— Молчи, мерзкая птица! — сердито прошипел Тараканыч. — В кастрюлю попадешь!
— На том свете! — упрямо повторил попугай.
Злой волшебник снял с головы фуражку и запустил ее в Леро. Леро поймал ее клювом.
— Верни головной убор! — заорал Тараканыч. — Кому говорят, отдай кепочку!
Вдруг Сид спрыгнул на пол и начал биться о стену своим тяжелым телом.
— Отпустите меня! — истерично умолял Котлетоглотатель. — Я ни в чем не виноват… Согласен на любые условия! Будьте же милосердны…
Толстяк заплакал и сполз вдоль стены на пол.
— Прекратить истерику! — отчеканил Леро, добавив по латыни:
— Дум спиро, спэро![1]
Коля покинул гамак, чтобы утешить бедного Сида, но неожиданно стена, у которой рыдал Джейрано, медленно двинулась вверх, и в комнату вошел странный смуглый старик с дымчатой бородой до груди. У него была крупная шишковатая голова, стриженная под полубокс, розоватый нос, имевший форму перевернутого вопросительного знака, часто моргающие глаза и тонкие губы уголками вниз. Фигура у незнакомца была довольно стройная; возможно, благодаря одежде и обуви: тонкий голубой свитер, голубое трико, легкие сапожки. На поясе у него болтался небольшой приборчик, вероятно портативная вычислительная машина. Более всего поразили Редькина два полуметровых птичьих крыла, растущих из спины незнакомца.
Бородач склонил голову и произнес:
— Зункам халбарьг!
Язык был Коле неизвестен, он вопросительно взглянул на полиглота Леро. Но попугай молчал, озадаченный услышанной фразой.
«Похоже, приветствует нас», — предположил Редькин и, на всякий случай, приложив правую руку к сердцу, сказал:
— Халбары зункам, то есть большое спасибо за теплый прием!
Старик, вероятно, кое-что понял и кивнул.
— Эй, борода! — с вызовом выкрикнул Тараканыч. — Крылья твои? Или под ангела работаешь?
Бородач лишь пожал плечами и жестом пригласил всю компанию следовать за ним.
Они перешли в небольшой зал, где увидели несколько кресел, какие-то приборы и экран, висящий на стене. Незнакомец указал им на кресла, предлагая сесть, а сам занял место у пульта.
— Ребята, не садись! — зашептал Тараканыч. — Я эти штуки знаю. Будет зубы рвать или правду пытать…
Поколебавшись, Коля все же сел в одно из кресел. За ним последовали Леро и Сид. Чародей вздохнул и, пробормотав: «Мне терять нечего», тоже опустился в кресло. Старик нажал клавишу на пульте, раздалось легкое жужжание, и над головами сидящих появились никелированные колпаки, похожие на те, под которыми сушат волосы в женских парикмахерских.
На экране возникло изображение руки, и в ту же секунду Колин мозг воспринял слово «акур». Затем Редькин увидел на экране стол, а в его память ввелось слово «лотс». Коле стало ясно, что старик знакомит их с неизвестным языком. Сначала Коля решил, что этот язык выучить очень легко, поскольку достаточно любое слово произносить задом наперед, но вскоре убедился, что такой подход был бы ошибкой. Так, например, «шея» в переводе на новый язык звучала «гмуя», «лицо» — «фаска», «время» — «тикс-такс», «дождь» — «мсечь» и так далее. В течение минуты на экране успевало промелькнуть примерно тридцать предметов.
Самым удивительным было то, что не требовалось никаких усилий, чтобы запоминать новые слова. Они прочно застревали в ячейках памяти, не путаясь и не перемешиваясь друг с другом. За каких-нибудь два часа Редькин и его спутники запомнили около четырех тысяч слов, и когда урок закончился, они могли свободно понимать и говорить на этом языке.
Наконец колпаки поднялись к потолку, экран погас, и старик сказал:
— Ме ганц оготэ влопне дюфаль!
Коля без труда перевел эту фразу — «Мне кажется, этого вполне достаточно». Если учесть, что Редькин свободно овладел английским языком лишь к шестому классу, то результат двухчасового урока произвел на него огромное впечатление.
Тараканыч, который толком не знал ни одного языка, был поражен не меньше. Он удивленно качал головой и бормотал:
— Надо же! Оказывается, «нос» — это «кнобель», а «звезда» — «мери»… Никогда бы не подумал…
Старик поднялся, встал перед ними, сложив руки на груди, и заговорил:[2]
— Приветствую вас на планете Ха-мизон! Меня зовут Мебиус. Это я построил машину, которая доставила вас сюда. Я не причиню вам зла.
— Так мы не на Земле? — воскликнул Редькин.
— Увы! — Мебиус развел руками. — Но не надо волноваться. Я вас не задержу. Вы должны помочь мне. — Он закрыл глаза и тихо произнес:
— Гибнет Ха-мизон, гибнет цивилизация…
Земляне в замешательстве смотрели на Мебиуса.
— Извините, — сказал Коля, — я не все понял. Если вы так могущественны, что умеете доставлять людей на свою планету, то чем же мы можем вам помочь?
— О мой брат по разуму, — печально ответил Мебиус, — нет ничего ошибочней, чем слепая вера в техническое могущество; мы погорели именно на этом. Мы слишком увлеклись научными победами, не заботясь о последствиях. Теперь мы пожинаем плоды… Вы все увидите и поймете… — Он всплакнул, снял бороду и, утерев ею слезы, сунул в задний карман трико. — Не обращайте внимания, бороды у нас выдают ученым… Чем известней ученый, тем длинней борода.
— Извините, профессор, — деликатно заметил Сид, — хотелось бы знать, как обстоит дело с питанием на Ха-мизоне.
— Как я мог об этом забыть! — сконфуженно воскликнул Мебиус, захлопав крыльями. Он исчез и тут же вернулся с подносом, на котором возвышалась горка тюбиков. — Вот и пища, угощайтесь!
Он взял в руки один тюбик, открутил колпачок и выдавил на язык змейку темно-вишневой пасты. Коля последовал его примеру. Паста была сладковата, запаха не имела, быстро таяла во рту. Нескольких сантиметров ее было достаточно, чтобы насытиться.
Тараканыч попробовал необычную пищу, поморщился, сплюнул, но на всякий случай сгреб несколько тюбиков и сунул их в карман. Сид методично выдавливал в свою бездонную утробу десятки метров пасты, а пораженный ха-мизонец лишь качал головой и шептал: «Ой, хабибульня, ой, хабибульня…», что означало в переводе: «Вот это да!»
После трапезы Мебиус вывел компанию во двор. Редькин увидел небо, затянутое пеленой, сквозь которую просвечивало слабое пятно солнца. Резкий неприятный запах бил в ноздри, точно где-то рядом жгли резину. Вокруг лежала плоская каменистая пустыня. Напротив дома Мебиуса возвышалось огромное здание, имевшее форму бутылки из-под «Шампанского» с серебристой воронкой в горлышке.
— Это и есть «Космосос», — сказал инопланетянин, указывая на гигантскую бутылку. — Машина, доставившая вас на Ха-мизон.
— Вот это тара… — Тараканыч покачал головой. — Жаль, такую не принимают. А то бы в пункт сдать…
— У меня вопрос, — сказал Сид. — Агрегат сосет по всей Земле или только с четырехугольника, где мы влипли?
— К сожалению, — ответил Мебиус, — зона действия пока ограничена небольшим пустырем.
Они обошли «Космосос» и увидели «Искатель-2». Не выдержав, Коля бросился бегом к воздушному шару. Он не пробежал и двадцати метров, как задохнулся и начал кашлять.
— У нас не бегают, — сказал подошедший Мебиус. — Слишком мало кислорода. Что касается воздушного шара, то он был доставлен незадолго до вашего прибытия. Кстати, вместе с шаром я получил животное, которое ведет себя очень агрессивно…
— Дизель! — закричал Коля, догадавшись, о ком идет речь.
Раздался густой басистый лай. Из-за «Искателя», гремя цепью, выскочил волкодав и прыгнул к Редькину. Сид, Тараканыч и ха-мизонец в ужасе отшатнулись. Пес, узнав Колю, встал на задние лапы и, радостно повизгивая, лизнул нос Редькина.
Коля гладил его могучую спину и украдкой тер глаза.
— Николя! — крикнул издали Тараканыч. — Не порть собаку лаской.
— Мне надо идти, Дизель, — сказал Коля. — Понимаешь? Но я скоро вернусь. Присмотри, пожалуйста, за шаром.
Дизель кивнул, вернулся к «Искателю» и улегся под ним, готовый защищать объект.
Мебиус вывел из гаража приземистый черный автомобиль с тремя выхлопными трубами.
— «Рокслер-бенц», последняя модель! — не без гордости сообщил он. — Прошу садиться.
Земляне устроились на удобных сиденьях, взревел двигатель, темное облако газов окутало машину. Она выползла со двора на бетонную дорогу и, мигом набрав скорость, помчалась по трассе.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
в которой земляне знакомятся с Ха-мизоном
Кто из нас, дорогой читатель, не задавал себе мучительный вопрос: «Есть ли разумные существа на других планетах?»
Обычно этот вопрос возникает в летний вечер, когда, разомлев от сытного ужина, человек выходит на балкон и устремляет задумчивый взгляд к небесному своду. Обилие мерцающих точек настраивает человека на мечтательную волну, и вот уже чудится ему, что где-то там, в холодной космической «глубинке», стоит на балконе инопланетянин, размышляя о судьбах Вселенной. Воображение не спеша рисует внешность братьев по разуму, начиная от шагающих исполинских конструкций и кончая ползающими многоножками с печальными глазами.
В душе нам хочется, чего скрывать, чтобы инопланетяне были чем-то похожи на нас. И еще хочется, будем откровенны, чтобы они были добрые и слегка уступали нам в смысле разума.
Впрочем, на этот счет существует множество различных мнений.
Поделиться книгой: