Моя жизнь после смерти

Он — узаконенная мишень.

"Чудовищная игра"

Атмосферные условия в космосе создают помехи при трансляции передач.

"План 9 из космоса"

Возможно, мир ещё не готов принять такое весёлое чудище, как Уильям Шекспир. Восемнадцатое столетие исступлённо пыталось очистить «варварский» стиль этого Барда. Девятнадцатое столетие нервно стремилось повысить его мораль; но, ознакомившись с жалкими результатами, Лев Толстой в конце века возвестил, что милейший Вилли Шекспир так и остался морально развращённым без всякой надежды на исправление. Теперь же двадцатое столетие хочет прикончить сына мясника из Стрэтфорда на том основании, что он принадлежит к презренному виду УБЕСов (Умерших Белых Европейских Мужчин) и, оказывается, глубоко виноват в каждом возможном проявлении политической некорректности.

Возможно, критики двадцать первого (или двадцать третьего?) столетия настолько эволюционируют, что, преисполнившись великодушия и терпимости, сумеют принять Уильяма Шекспира, несмотря на всё его варварство, безнравственность, политическую некорректность, мёртвость, белость, мужеполость и чудовищную гениальность?

Сильный довод, оспаривающий возможность наступления такой футуристической шекспировской эры, появляется в шедевре фундаменталистского постмодернизма — книге "Новообретённый Шекспир" Гари Тэйлора. Как говорит профессор Тэйлор, у Шекспира нет будущего: нынешняя академическая ортодоксальность смотрит сквозь него, унюхав его вину и позор; больше ему никогда не удастся обвести вокруг пальца образованных людей. Всё очень просто: от Барда разит мужчиной, белостью и другими признаками Твари. Мы с ним покончили — и слава Богу. С избавлением!

Тэйлору кажется исключительно справедливым избавление от сладкозвучного Уильяма, и он с наслаждением цитирует мнения тех, кто сравнивает его политически корректных союзников (попутчиков) с "восставшими против родительского авторитета подростками" или "младотурками, выступившими против представителей старой гвардии". Шекспир олицетворяет «фалоцентризм» и навечно проклятую «патриархальность», и это, словно тайный грех против Святого Духа, ему никогда не простится — ни в нынешнем веке, ни в грядущих тысячелетиях. Для нас не существует пути ни назад, ни вперёд. Мы живём в политически корректной банке без входа и выхода.

Вот цитата из Тэйлора:

Но я, находясь здесь, в моём настоящем, мог бы рассмотреть все варианты моего мышления, которые представляют типичный образ мышления этого периода, лишь в том случае, если бы мне удалось каким-то образом вырваться за пределы нашей парадигмы, если бы мне удалось подняться над ней и взглянуть на неё сверху… Но если бы я мог подняться над нашей [политически корректной] парадигмой, я больше не находился бы в её плену.

Выражаясь проще, Тэйлор имеет в виду, что ему никуда не деться от парадигмы ПК, потому что он живёт в наше время. Это звучит настолько абсурдно, что даже не требует опровержения. Сегодня миллионы людей во всём мире — в Европе, Азии, Австралии, Африке и обеих Америках — по-прежнему любят Шекспира. Мне кажется, Тэйлор хочет сказать вот что: вам не удастся выйти из парадигмы ПК, если сегодня вы живёте в США и хотите не потерять работу в университете.

Кроме таких прагматических камер, любая парадигма, из которой вы "не можете вырваться" интеллектуально, напоминает ужасную Чёрную Железную Тюрьму из научно-фантастического романа Филипа Дика. Это место не существует нигде и существует повсюду, но вы остаётесь в этом месте до тех пор, пока система контроля убеждает вас, что Чёрная Железная Тюрьма существует и вы в ней живёте.

Но всё станет ещё понятнее, если мы скажем так: большинство критиков на протяжении почти трёх сотен лет утверждают, что Шекспир — "это" величайший писатель мира. Парадигма ПК утверждает, что Шекспир — "это" просто очередной патриархально настроенный белый мужчина, что все критерии в искусстве относительны и что загадочная душа Шекспира — "это" маска. Скрывающая имперский шовинизм белых мужчин.

Тэйлору возражает профессор Гарольд Блум, сумевший выжить в условиях академической школы, хотя он с большим беспокойством считает себя частью умирающей культуры (Он пишет: "Горькая правда заключается в том, что мы не в состоянии себе помочь. Мы можем сопротивляться до определённого момента… Я вспоминаю одного из нас, который. давая интервью репортёру из "Нью-Йорк Таймс", не без иронии заметил, что "все мы — критики феминизма". Это риторика, уместная в оккупированной стране, которая не рассчитывает на освобождение от свободы"). В книге "Западный канон" профессор Гарольд Блум защищает Шекспира пламенно и красноречиво.

Называя Тэйлора, Алису Уокер и группу ПК в целом "школой презрения", Блум смело выступает в защиту старомодной идеи. Он считает, что любую книгу имеет смысл характеризовать как эстетически "более ценную, менее ценную или равноценную", сравнивая её с другой книгой (эта мысль настолько архаична, что при её повторении здесь, в Америке, она неожиданно звучит настолько же революционной, насколько тэйлоровская догма ПК — самодовольно конформистской). Выходя за пределы этой иерархической ереси (так как определения "более, менее…" и пр.) противоречат аксиоме ПК, согласно которой не существует никакой разницы между кем бы то ни было), Блум даже пытается воскресить канон и помещает выскочку — белую ворону из мясной лавки в Стрэтфоде на вершину этой иерархии.

Шекспировская высота, я уверен, — это высота скалы, поднимаясь на которую "школа презрения" не может не сломать ногу… Если это случайность, что Шекспир был выбран столпом канона, то пусть они объяснят, почему господствующий общественный класс всё же выбрал его, а не, скажем, Бена Джонсона, на эту случайную роль… (Насколько проще признать, что есть качественная разница, существенное различие между Шекспиром и любым другим писателем, — даже Чосером, даже Толстым…).

О новоявленных марксоидах, или марксоидах Фуко, Блум пишет с крайним джонсоновским презрением:

"Если бы общественная энергия… английского ренессанса каким-то образом написала "Короля Лира", то уникальность Шекспира можно было бы поставить под сомнение".

Откровенно говоря, я бы предпочёл признать автором "Короля Лира" Бэкона, а не какие-то "общественные энергии", потому что у Бэкона, по крайней мере, есть имя, фамилия и адрес, а о том, где в пространстве и времени можно искать некие "общественные энергии", которые используют при письме ручку. У меня довольно смутное представление.

Позволю себе остановиться на этом вопросе поподробнее, поскольку мне кажется, что многие его не понимают. Применяя те же критерии к политическим шмеермейстерам, могу сказать, что считаю составленный сенатором Маккарти для государственного департамента "список из двухсот пяти коммунистов, не скрывающих своих убеждений", более полезным, чем заявления Ньютона Гингрича о "практически каждом четвёртом" тайном курильщике марихуаны в Белом Доме. Возможно, теорию Бэкона и так называемый "список 205" нельзя проверить на истинность, но, по крайней мере, они похожи на правду. Неопределённые и неопределяемые "общественные энергии", а также не включённый в список и безымянный "практически каждый четвёртый" звучит как шум, который создают люди, когда они даже не знают, как дать выход оскорблённым чувствам.

Но как однажды сказал Чарльз Форт, если писатели-невидимки начинают подниматься по служебной лестнице, им начинают служить другие писатели-невидимки. Великий поэт как-то сказал:

Роза — это роза — это роза.

Но ещё более великий семантик написал:

Всякий раз, когда ты говоришь, что какая-то вещь «является» чем-то, знай, что она этим "не является".

Обе позиции Тэйлора и Блума слабеют, утрачивают свой абсолютизм, становятся мнением, а не констатацией факта, как только мы задаём вопрос, какую функцию выполняет идентификационное «является» в наших суждениях. И что, если уж на то пошло, вообще следует понимать под этим идентификационным «является». Чуть дальше мы поговорим об этом подробнее.

Тем временем, уверяю вас, — и не смейтесь, — знаменитая учёная-феминистка доказала, что в "Philosophiea Naturalis Principia Mathematica" Ньютона содержится больше фантазий на тему насилия, чем в музыке Бетховена. Я даже утверждаю, что она назвала эту удивительную математическую поэму "Руководством Ньютона по изнасилованию". Что вы об этом думаете? Что это ещё один безвкусный элемент подростковой сатиры с моей стороны? Или утверждение феминистки, которое сегодня действительно опубликовано?

Я отвечу на этот вопрос тогда, когда сумею разгадать такого же рода загадку об этнической чистоте, которая требуется для преподавания в университете Санта-Круса.

Глава двадцать седьмая

Билл О'Двайер спасает королеву

В которой бывший мэр Нью-Йорка спасает жертву полицейских домогательств, за что получает щедрое вознаграждение

не обращай внимания на того человека за занавесом!

"Волшебник замка Оз"

Судья, вы верите в правосудие?

"А потом не осталось никого"

Если вы внимательно читали "Путешествие в глубь Земли", то помните, в какой семье я воспитывался. Мои родители считали, что демократическая партия целиком, или почти целиком, состоит из одних ирландских католиков, которые присматривают за тем, чтобы богатые протестанты голландско-английского происхождения (все сплошь оранжисты), возглавляющие республиканскую партию, не притесняли других ирландских католиков.

В те палеолитичеслкие времена Билл О'Двайер был мэром Нью-Йорка и мог служить моделью политика-демократа. Его администрация была замешана в серии скандалов, связанных с коррупцией, но распределение «добычи» занимался лично он, как самый настоящий ирландский вождь в языческие времена. Я понял это, когда больше узнал о моих и его генетических корнях. Билл О'Двайер по стольким параметрам соответствует стереотипному представлению об "ирландском политике", что с ним не сможет тягаться даже сам Ричард Дейли из Чикаго. Лишь однажды я обнаружил духовного близнеца Билла, когда отправился в Ирландию и изучил речь, поскольку там Хохей вышел на уровень архетипа, но, увы, здесь о нём никто не знает…)

В конце концов, Биллу пришлось покинуть свой пост, попав под подозрение (видимо, удалось проследить, что часть взяток оседала в его кабинете), но вскоре он нашёл работу ещё лучше. Его сподвижники демократы помогли ему отправиться послом США в Мексику. Поскольку я и сам когда-то жил в Мексике, признаюсь, что был бы счастлив, если бы правительство США отправило меня в эту страну послом и выплачивало огромное жалованье за то, что я там нахожусь. В самом деле, лучше быть богатым и счастливым, чем бедным и несчастным.

В 1956 году истёк срок полномочий О'Двайера как посла, но он остался в Мехико и занялся юридической практикой. Его деятельность большей частью заключалась в том, чтобы улаживать проблемы, которые возникали у американцев с местными властями. Однажды его навестил венгерский аристократ барон Луи Рэйнал. Он сказал, что предварительно проконсультировался у английского и американского послов, и они рекомендовали Билла как "человека, который всё решает на месте".

Барон Рэйнал был похож на богатую старую королеву. Именно этот тип людей был неприятен Биллу, воспитанному в ирландско-католическом духе. Но, поднимаясь по международной лестнице политики и юриспруденции, Билл научился быть космополитом. Он ясно понимал, что барон богат: об этом свидетельствовали его дорогой костюм и изысканные аристократические манеры.

В чём состояла проблема барона Рэйнала? Однажды он присутствовал на приёме, устроенном одним богатым местным гомосексуалистом. Этот гомосексуалист впоследствии был настолько неразборчив в связях, что его убили. С тех пор полиция регулярно вызывает барона на допросы, хотя совершенно ясно, что его ни в чём всерьёз не могут подозревать. Они оставили его в покое только после того, как он дал им приличную взятку. Но этой взятки хватило лишь на месяц. Следующей взятки хватило всего на две недели; затем его снова начали вызывать на допросы. Вся эта история истощила его в финансовом смысле и изнурила эмоционально.

Билл сразу понял суть вопроса. Он бодро проинформировал барона Рэйнал, что быстро уладит эту проблему, и не замедлил это сделать. Через неделю он позвонил барону и сказал, что на этот раз взятка попала в те руки, в какие следует, и полиция оставит барона в покое.

Барон Рэйнал приехал в офис Билла, чтобы оплатить счёт. При виде счёта — деньги на подкуп полиции плюс гонорар Билла, "устроившего сделку" — он нахмурился и признался, что в этом месяце у него возникли небольшие сложности с наличными; но прежде чем Билл начал на него давить. Быстро добавил, что может предложить кое-что лучше денег. У него есть подлинник Ренуара, купленный его отцом у самого Ренуара.

Как и все политики ирландско-католического происхождения, Билл О'Двайер втайне терзался мыслью. Что кто-то, возможно. Считает его варваром и невеждой. Картина Ренуара на стене в гостиной внесла бы в этот вопрос полную ясность. Он согласился на Ренуара, но естественно, будучи юристом, хотел проверить подлинность этой картины.

Об остальном догадайся сам, amigo. О'Двайер нашёл экспертов; эксперты провели экспертизу, исследовали холст, подвергли его мистическому каббалистическому анализу и с полным знанием дела заключили, что картина написана Ренуаром и никем иным.

Все были счастливы. В гостиной О'Двайера появился подлинник Ренуара, который не мог остаться незамеченным гостями О'Двайера, полиция перестала терзать барона Рэйнала, а эксперты в очередной раз доказали, насколько важную и необходимую роль они играют в обществе для сохранения культуры и цивилизации, как мы их понимаем.

Прошли годы. Затем разгорелся скандал 1968–1969 гг., когда парижские журналы, американский журнал «Лук», а затем все международные издания распространили сенсационную новость о «творчестве» Эльмира.

Билл О'Двайер снял со стены над камином картину Ренуара. У него был Эльмир. И если бы он немного поразмыслил, то обратил бы внимание на то, что имя Луи Рэйнал звучит как-то не по-венгерски, ну совсем не по-венгерски. Эльмир прилетев в Мексику, имея при себе украденный канадский паспорт, и при знакомстве в присущей ему манере всегда титуловал себя "бароном".

И когда Клиффорд Ирвин писал "Подделку!", то всё ещё верил, или делал вид, что верит, будто до вторжения нацистов в Венгрию Эльмир де Хори (?) действительно носил титул барона. Но из фильма Орсона Уэллса "П вместо подделки" мы узнаём, что Эльмир де Хоури (?) был выходцем из народа, как сам Билл О'Двайер, но достиг социального статуса Высшей Собаки, затратив значительно меньше усилий, что бедняга Билл. Он просто назвал себя аристократом; а в том хаосе, который царил после второй мировой войны, за пределами Венгрии никто, с кем он встречался, не знал достаточно хорошо венгерские родословные, чтобы сомневаться в подлинности его титула…

Подобным, но более дерзким образом Джошуа Абрахам Нортон в 1859 году провозгласил себя императором Соединённых Штатов. Позже он присовокупил к своему императорству титул регента Мексики и царя Иудейского. Он не занимался подделыванием картин, как Эльмир, но зато печатал собственные деньги. Каждый напечатанный им доллар ныне оценивается в сотни раз дороже своей номинальной стоимости, поскольку все реликвии эпохи «правления» Нортона стали историческим антиквариатом.

Мораль: держитесь за своих Эльмиров, ребята. Ведь когда-нибудь они также могут стать историческим антиквариатом. И помните: каждый поддельный доллар, нарисованный Энди Уорхолом, который висит в музее под рубрикой «фаунд-арт», оценивается в сотни тысяч долларов, тогда как «реальный» доллар, освящённый волшебниками из Федерального резервного банка, будет сохранять свою скудную номинальную стоимость, пока не упадёт ещё ниже после очередного скачка инфляции.

И давайте ещё раз спросим, почему доллар Федерального резервного банка изначально считается лучше, чем доллар мафии, напечатанный на такой же бумаге с теми же водяными знаками? Раньше я находил этому одно из возможных объяснений: у «резервистов» есть волшебная палочка которой они освящают бумагу. А совсем недавно понял, что мы должны относиться к этим волшебным билетикам как к неотъемлемой части грандиозной мистификации, или умышленного обмана. Если вы можете предложить какую-то более убедительную теорию на этот счёт, не поленитесь написать о ней моему издателю.

Глава двадцать восьмая

Как фабрикуется подделка

В которой магия Орсона Уэллса встречается с мистикой Мадонны

Итак, мы добрались до исходных понятий — дружба, характер, этика

"Переход Миллера"

О, татарка, как ты прекрасна в гневе

"Чингисхан"

В одном из моих любимых эпизодов фильма "П вместо подделки" Эльмир оправдывается, что он — сама невинность в сравнении с ужасной порочностью парижских торговцев картинами, которые сначала его эксплуатировали, а потом предали. "Я не вижу никакого преступления в том, чтобы писать картины в стиле другого художника", — говорит Эльмир.

И действительно, все студенты начинают с того, что рисуют в стиле мастеров. Удачно запустив пробный шар, Эльмир уверенно развивает свою мысль. "Единственное преступление совершается в тот момент, когда на холсте ставится чужая подпись. Но я так никогда не делал". Пауза. Мы всё отчётливее слышим тиканье часов за кадром.

Орсон снял эту сцену крупным планом в нетипичной для него манере. ("Единственными актёрами, которые прекрасно получались крупным планом, — однажды признался он Богдановичу, — были Рин-Тин-Тин и Лэсси"). И вдруг он неожиданно переходит к монтажу, технике, которая всегда была ему чужда. Пока всё громче тикают часы (напоминая тиканье часового механизма бомбы замедленного действия, с которого начинается "Печать зла"), мы видим ряд крупных планов. В кадрах. Сменяя друг друга, появляются лица Эльмира и Клиффа Ирвинга: пожалуй, наглое лицо Эльмира; скорее подозрительное лицо Эльмира; (очевидно?) виноватое лицо Ирвинга; приятно удивлённое (мне кажется) лицо Эльмира, лукавое (или загадочное?) лицо Ирвинга… а часы всё тикают… пока Ирвинг наконец не заговорит.

"На картинах стоят подписи", — говорит он неуверенно.

Быстрый переход кадра. Крупным планом голова Эльмира. На его лице написано отвращение или раздражение. Или понимание, что его предали?

Эта изумительная последовательность крупных планов создаёт ощущение одного из тех "моментов истины", которые так усердно пытаются поймать режиссёры cinema verite, обходясь без уловок ремесла, и почти наверняка представляет собой очередную высокопробную подделку-внутри-подделки. Фактически Уэллс наполняет весь фильм намёками на то, что это подделка. Именно об этом он позже рассказывал Би-Би-Си: "Всё в этом фильме было подделкой". МЫ постоянно видим, как Орсон сидит в монтажной; он показывает, как работает звукомонтажный аппарат, «изымая» реплику, произнесённую Ирвингом, и перенося её совсем в другое место "сюжетной линии"; каждые две или три минуты он вам напоминает, что сидит в монтажной, отбирая и монтируя из сырого материала, который обычно остаётся за кадром, всё то, что вы потом видите на экране.

А в одном пронзительном эпизоде Эльмир, находясь в Ивисе, умолкает на середине предложения в поисках нужного слова, а Орсон, который находится в другом месте действия (мы узнаём галерею в Париже) и в другом эпизоде, благодаря использованию монтажного кадра, ему суфлирует. Эльмир чудесным образом слышит слово, подсказанное Орсоном, и произносит его… Этот технический эффект повторяет ранние эксперименты Уэллса со стратегией компиляции (десятью годами раньше люди, действовавшие в одной из сцен "Гражданина Кейна", произносили ответные реплики на слова людей из другой сцены).

Однако этот более поздний эпизод смонтированной "биолокации" (Уэллс из Парижа подсказывает слово Эльмиру на Ивисе) явно намекает на монтажную и всё, что с ней связано: Орсон внёс во всё определённый порядок, чтобы создать не «нормальный» документальный фильм, а сатиру на интеллектуальный круг, который верит в документальные фильмы. Так в своё время "война миров" стала сатирой на тех, кто верит в официальные версии новостей, распространяемые СМИ.

В сцене «откровения» (Кто подделывал подписи? И действительно ли мы видим здесь самооговор?) тиканье часов явно убеждает простака: то, что мы видим, происходит в реальном времени. Вероятно, это следствие уэллсовского "заговора с мовиолой". Вы можете сконструировать подобную сцену «откровения», если отберёте десять или двенадцать кадров, снятых крупным планом за полгода киносъёмки, введёте саунд-трек, на котором записано тиканье часов, а затем, включив воображение, составите диалог, начальная часть которого должна быть связана с конечной частью неким общим смыслом. Тогда все крупные планы в промежутках между ними будут казаться реакцией на те две строчки диалога, которые «вырваны» из разных эпизодов, не имеющих никакого реального отношения к произносимым словам.

Подобным же образом русские обнаружили в двадцатые годы, что если нам, зрителям, в смонтированном кадре покажут то, что видит за окном актёр, которому велено не показывать эмоций в кадре, то нам покажется, что он выражает именно ту эмоцию, которую «прописал» ему режиссёр. Мы видим умирающего ребёнка? Пожалуйста, нам кажется, что не выражающее эмоций лицо актёра отражает глубокую внутреннюю скорбь, которую он тщательно скрывает. Мы видим играющую собаку? Пожалуйста, нам кажется, что мы читаем в бесстрастных глазах актёра выражение радостного оживления…

В другом моём любимом эпизоде из фильма "П вместо подделки" «работает» стук высоких женских каблуков. Это такое же «знаковое» сопровождение, как уже знакомое нам тиканье часов. Оя Кодор, последняя жена (или любовница?) Уэллса (авторы различных публикаций всё ещё расходятся во мнении, была ли любовная связь закреплена юридически), идёт по улице. Она выглядит совершенно потрясающе в мини-мини-юбке. Голос Орсона за кадром сообщает, что сейчас мы наблюдаем «изнутри» традиционно мужское искусство "разглядывать девушек". Мы видим монтажный кадр, в котором перед нами проплывает вереница мужских лиц: их столько, сколько сумел отснять Орсон за ту неделю в Париже. Выражения всех этих лиц (насколько я могу судить после множества просмотров фильма) совершенно неопределённы или непонятны. Постукивание каблучков Ои и покачивание бёдер при ходьбе, изображаемых всё более крупным планом, призвано убедить излишне доверчивых, что все показанные нам мужские лица якобы реагируют на эту весьма сексуальную крошку. (Чьё имя произносится с ударением на первом слоге).

Я часто демонстрирую этот эпизод на моих семинарах, и вся аудитория обычно «замечает» на лицах всех показанных в кадре мужчин выражение вожделения. Или сладострастного одобрения, или мужского шовинизма, или чувственности. Поскольку постукивание каблуков как раз и призвано «навязать» нам такой отклик, здесь я, пожалуй. Склонен воспринимать орсоновскую фразу "Всё было подделкой" буквально. Я понимаю, что ни одно из мужских лиц, показанных нам в этом эпизоде, никогда в упор не видело Ою Кодор. Вероятно, на их лицах отражались совершенно другие эмоции или мысли: Через две недели последний день выплаты налогов, а денег взять неоткуда — Где чёрт побери, я оставил свою зубную щётку, нет, ну в самом-то деле? — Открою-ка я, пожалуй, лекцию строкой из Мольера — Пора передохнуть и глотнуть кофе и т. д.

Всякий раз во время просмотра этого замечательного фильма я нахожу всё больше пищи для размышлений и пытаюсь «разгадать» (или догадаться), какая часть фильма была подделкой, поскольку утверждение Орсона, что "всё было подделкой" кажется мне гиперболой. (По крайней мере, Эльмир, Ирвинг и остров Ивиса действительно существовали, а два последних всё ещё существуют). Порой мне становится любопытно, как далеко зашёл Орсон в своём шутовском абсурдизме? Свифт с научной скрупулёзностью довёл все размеры в Лилипутии до 1/6 от размеров в английском эквиваленте. Не распространил ли Орсон действие Закона Подделки на свои магические фокусы?

Я хочу сказать, ребята, что, как всем нам хорошо известно, Орсон обладал великим сценическим даром фокусника. Однажды я виде, как он работает, поэтому могу судить о его большом мастерстве не понаслышке. Он даже был членом Магического Замка (в это общество принимаются только профессиональные фокусники). Но… если это «липовый» фильм о сфабрикованной биографии художника-фальсификатора, почему бы в нём не подделать и саму магию? Возможно, Орсон выполнял каждый сценический волшебный фокус в фильме, обходясь без реальной сценической магии (рук и ног), а лишь используя кинематографическую магию (монтаж)? Опустился бы он до подделки собственной магии в интересах единства эстетического пространства?

В конце фильма Орсон «признаётся», что только семнадцать минут в фильме были подделкой. Но фраза "семнадцать минут", сразу же воспринятая как обман, отбрасывает разные тени сомнения на многие другие эпизоды, которые до некоторой степени зависят от обманного сегмента, выдаваемого за правдивый.

Короче говоря, как всё истинно постмодернистское искусство, "П вместо подделки" вынуждает вас мыслить в духе нечёткой логики или, по крайней мере, неаристотелевской логики. Не «всё» в этом фильме, вопреки утверждению Орсона Уэллса (в интервью Би-Би-Си), относится к категории подделки: к примеру, вы действительно можете разыскать Ою Кодор, хотя не отыщете её "венгерского дедушку". Но многие части, логически связанные с семнадцатью минутами признанного обмана, тоже остаются под тайным и условным подозрением. В этом фильме мы ни о чём не можем чётко сказать "да" или "нет". Мы вынуждены рассматривать значительную его часть в состоянии "может быть"; именно в этом состоянии, по мнению фон Неймана и Финкельштейна (среди прочих), находятся квантовые системы. (Многие центральные эпизоды в более ранних и носивших менее экспериментальный характер фильмах Уэллса тоже находятся в состоянии "может быть", если вы посмотрите их ещё раз).

Я допускаю, что Эльмир действительно существовал и подделывал много картин. Я допускаю, что Уэллс, Ирвин и журнал "Лук" и пр. Не выдумали этого странного мальчика-эльфа. Но я не принимаю Ою Кодор ни венгеркой, ни "очень богатой", как говорится о ней в фильме. Я склонен подозревать, что она родом из Югославии (как утверждают разные журналисты) и не заработала столько денег, сколько ей приписывается в фильме. (Иначе Орсон поставил бы намного больше фильмов…)

Мне кажется, Уэллс специально преувеличивает, когда говорит, что картины Эльмира висят в залах современной живописи всех наших музеев: но я понятия не имею, в какой степени он преувеличивает. Каждая картина Пикассо отныне существует для меня в состоянии "может быть": может быть, Пикассо, а может быть, Эльмир.

Я совершенно не представляю, насколько правдивы некоторые рассказы о Ховарде Хьюзе в фильме, особенно истории о том, что Хьюз якобы носит на ногах вместо тапочек коробки из-под гигиенических салфеток, или о дереве, в котором якобы спрятан бутерброд с ветчиной…

И так далее. Я люблю этот фильм. Потому что он заставляет зрителя думать так, как, на мой взгляд, мы все должны учиться мыслить в нашу постквантовую эпоху: не в рамках аристотелевского дуализма "да" или "нет", а в категориях вероятностей.

Интересно, что я знаю лишь ещё один такой фильм, снятый в традициях новаторского стиля Уэллса. Этому фильму принадлежит пальма первенства в создании новой концепции постмодернистского «документального» кино. Речь идёт о фильме Мадонны "Истина или вызов".

И, что ещё более любопытно, при всей спорности этого сумбурного и занимательного фильма, я нашёл лишь одного критика, Э. Дьедр Прибрэм, которая в своём лукавом эссе "Обольщение, контроль и стремление к достоверности: "Правда или вызов" Мадонны" признаёт, что каждый эпизод в этом якобы "документальном кино" об одном из гастрольных турне Мадонны умышленно строится на неопределённостях, которые всегда были любимой игрушкой Уэллса. (Но даже Прибрэм не упоминает, что моделью для стратегии фильма Мадонны послужил фильм "П вместо подделки"). Все без исключения остальные критики, статьи которых я читал, — как и массовый радиослушатель "войны миров" в 1938 году — свято верили: если нечто выглядит и звучит «документально», значит, это буквальное отражение неповторимых "моментов истины".

("Если это похоже на утку, ходит, как утка, крякает, как утка, то я говорю, что это утка". Сенатор Джо Маккарти).

Однако все видеофильмы Мадонны, монтаж которых она контролирует в такой же мере, как "Правду или вызов", грешат неопределённостью и всегда воспринимаются по-разному любыми двумя зрителями. Лишь в её студийных фильмах (где финальный монтаж выполняется другими людьми) мадонна выглядит почти такой же незатейливой (и бесхитростной), как символическая Мадонна массовой культуры; точно так же только в одном студийном фильме Орсона «Незнакомец» мы встречаемся с бесхитростным «героем», бесхитростным «злодеем» и бесхитростным сценарием.

В "Правде или вызове" мы видим Мадонну на могиле матери, и этот "момент истины" выразительно раскрывает то огромное потрясение из-за смерти матери, от которого актриса не оправилась до сих пор. Если принять во внимание умелое использование световых эффектов в этом эпизоде и явные актёрские способности Мадонны (в её видеофильмах они раскрываются лучше, чем в голливудских фильмах), отважимся ли мы принять этот "момент истины" за чистую монету или воспримем это как «понты». И кто вообще монтировал этот фильм?

(Мадонна была его режиссёром и сомонтажёром…)

Позже мы видим её встречу с Кевином Костнером, который кажется большинству из нас невероятно интеллигентным и тонким актёром. Здесь же он выглядит на удивление пустым и поверхностным, а Мадонна — ещё грубее и вульгарнее, чем её представляет публика. Чудо: оба актёра смело отказываются играть и показывают нам «правду». Но разве найдётся хоть один человек, за исключением газетного критика из Сан-Хосе, который, не сомневаясь, примет это за чистую монету? Даже если бы Джойс и Уэллс никогда не жили, разве смог бы любой читатель Свифта принять эпизод встречи Мадонны с Костнером за «откровение», ничуть при этом не засомневавшись?

Как вы думаете, сколько раз Кевин с Мадонной репетировали эту сцену перед тем, как её снимать?

А как начёт сексуальных исповедей Мадонны в этом фильме? Сначала она откровенно заявляет о своей лесбиянской ориентации, позже «признаётся», что выдумала эту "лесбиянскую историю" ради шутки. Какому из «признаний» верить?

Я ни в коей мере не утверждаю, что любая взятая наугад сцена в "Правде или вызове" заимствует игровые приёмы Уэллса. Я просто констатирую, что, как метко подметила Прибрэм, когда речь идёт о художнике, который своим творчеством часто как бы намеренно нас запутывает и провоцирует, наверное, было бы наивно и опрометчиво считать «документальные» части фильма менее ироничными и двусмысленными, чем «сценические» песенные и танцевальные номера, пародирующие кондиционированные родовые и кастовые правила. Нравится нам это или не нравится, многие современные поп-звёзды играют с публикой в постмодернистские игры.

В этой связи мне вспоминается ещё один фильм, поставленный актрисой Луизой Лассер (более известной на телевидении как "Мэри Хартман"). По-моему, этот фильм прошёл в субботнем ночном эфире только один раз. Я лишь помню, что эта небольшая короткометражка мелькнула на телевидении лет двадцать тому назад, так что даже не знаю, как она называлась.

В этой короткометражке пародийного характера с полдюжины актёров сидят в кафетерии и непринуждённо болтают. Ничего не происходит; никто не говорит ничего интересного. Заметно лишь то, что режиссёр скрупулёзно придерживается принципов системы Станиславского и cinema verite. Нам показывают "срез жизни" и кажется, что никакое действие больше не разворачивается. И вдруг актёр забывает свою реплику. Как режиссёр, Лассер, естественно, вмешивается и предлагает всем сделать небольшой перерыв и повторить сцену заново.

Во время перерыва актёры беседуют с режиссёром, и мы начинаем различать профессиональные и эмоциональные оттенки их отношений. Затем неожиданно другой актёр забывает свою реплику и кто-то — «настоящий» режиссёр — появляется в кадре и предлагает после небольшого перерыва повторить сцену заново. Мы понимаем. Что этот «реальный» эпизод так же, как и предыдущий, — всё та же игра по сценарию, а сценарий тоже кажется «реальным» лишь до тех пор, пока кто-то не забудет свою реплику…

Едва начинается следующая беседа между режиссёром и актёрами, изображение постепенно расплывается и исчезает. Конец.

Мне кажется, если бы вы по-лассеровски раскрыли ещё четыре или пять «матрёшек», то подошли бы к буддийской концепции Просветления.

Глава двадцать девятая

Господь-Воитель

В которой мы узнаём ужасные тайны о патриархате и начинаем представлять Сионское Аббатство в новом свете

Нет, не думаю, что мне когда-нибудь удастся одолеть Мачо Гранде

"Самолёт II: продолжение"

О, Драконоглавый Бог, мы привели тебе мужчин в обмен на Вангу.

"Дикие женщины Ванги"

В мои руки попала ещё одна книга, раскрывающая «реальные» сокровенные тайны Сионского Аббатства. Наверное, некоторые из вас вздохнут с облегчением, узнав, что в ней, слава Богу. Ничего не говорится о полой Земле, жене и сыне Иисуса или неугомонных пришельцах с Сириуса. В ней просто разъясняется, что Аббатство представляет собой интеллектуальную элиту ужасного. Запачканного в крови, зловещего и порочного ПАТРИАРХАТА, как его изображает радикально-феминистическая мифология.

Автор книги "Внутри "мужского клуба": тайны патриархата" — Хоторн Эбендсен. Из этого произведения можно узнать, что Аббатство зародилось ещё в недрах первых исключительно мужских тайных обществ, которые появились в племенах каменного века. (некоторые оккультные деятели хотели бы проследить столь древние корни и у франкмасонства…) По мнению автора, на заре бронзового века. Когда войны и торговые отношения коренным образом изменили жизнь даже самых далёких от цивилизации обществ и расширили общественные связи, эти магические братства начали объединяться и ныне слились в Сионское Аббатство.

Как утверждает Эбедсен, основные «тайны» Аббатства — мистические доктрины, лежащие в основе ПАТРИАРХАТА, — не имеют ни малейшего отношения ни к голове дьявола, изображённой на гербе города Стене, ни к падающим там с неба лягушкам, ни к проклятой церкви Магдалины в Рене-ле-Шато, ни ко всему остальному, о чём мы уже наслышаны. Все эти истории — сплошная «липа», или, как говорят англичане, отвлекающие маневры, призванные направить исследователя по ложному следу и скрыть настоящую правду.

А настоящая правда, как сообщает нам Эбендсен, покоится на двух надёжно охраняемых тайнах:

Аббатство считает Истинным Богом иудаизма, христианства и ислама, который явился Аврааму и назвал себя Аль-Шаддай, "Господом—Воителем". Другими словами. Аббатство заключило божественный союз с римским Марсом, египетским Ра-Хур-Куитом, греческим Аресом, тевтонским Вотаном и служит богу войны и кровопролития.

Поклонение этому богу заключается в ведении войны (что может больше всего хотеть бог войны?) и в многочисленных и ужасных жертвоприношениях людей и животных, которые протестантские фундаменталисты и журнал "MS." приписывают заговору сатанистов. В действительности же, по мнению автора книги, сатанисты к этому не причастны: священная война и ритуальное кровопролитие представляют собой самую древнюю и истинную форму иудейской, христианской и исламской веры. Поздние, более человеческие образы божества — например, "бог любви" — создавались намеренно, чтобы ввести в заблуждение большинство людей и скрыть от них истинные цели и действия наших правителей.

Конечно, мы с Бобом Ши выдвигали очень похожую теорию в "Иллюминатусе!". Но то, что говорилось в нашей книге, как и в отчёте о путешествиях м-ра Гулливера, вовсе не означало. Что так оно и есть на самом деле. По сути дела, мы написали пародию на разнообразные и многочисленные квазипараноидальные движения, в буквальном смысле взяв на вооружение красноречие и искусство убеждения, присущие членам этих движений. Эбендсен не производит впечатления человека с сатирической жилкой и тем более человека сатирического ума. Он (или она?) пишет именно то. Что думает, причём думает в буквальном смысле, — или мне так кажется. (Но если мне это кажется. То неужели я, как и первые читатели вымышленного «путешествия «Гулливера, не всегда распознаю шутника. Когда читаю написанную им книгу?..)

Центральная часть культа Аль-Шаддай, бога войны, заключается в отправлении ритуалов гомосексуального характера, утверждающих приоритет уз мужского братства и магически сохраняющих закабаление женщин как людей второго сорта.

Похоже на "Протоколы Сионского Аббатства", не правда ли?

[В "Протоколах сионских мудрецов", — фальшивке, давно разоблачённой историками, — описывается похожий заговор, который стоит за развязыванием всех войн. Согласно этому мифу, 13 рабби начинают войны, чтобы повергнуть страны в пучину долгов и нажиться за счёт увеличения прибылей международных банков, которые они якобы контролируют. Сколько бы учёные ни опровергали эту "страшную сказку", — прадедушку всех анекдотов с длинной бородой, — она всё равно жива. Даже я получил три или четыре экземпляра "Протоколов" от людей, которые хотели меня просветить насчёт Единственного, по их мнению, Реального Заговора, Который Стоит За Всем. (В то же время, по мнению Церкви Субгениев, Единственный Реальный Заговор — это страшный альянс инопланетян — расчленителей скота и межзвёздных (!) банкиров…)]

Должен признаться, что Эбендсен (чьё имя не вполне однозначно указывает на пол, отсюда все неуклюжие местоимения) даёт более конкретное представление о ПАТРИАРХАТЕ, чем большинство писателей феминистического толка. В типичных случаях фанатичных разоблачений ПАТРИАРХАТА, особенно со стороны представителей академических кругов, которые используют профессиональную терминологию, никогда не сообщаются ни имена, ни фамилии, ни адреса главных преступников, и поэтому такие разоблачения беспредметны и бесполезны. Как правило, в большинстве академических изданий левого уклона представление о ПАТРИАРХАТЕ скорее напоминает представление Гингрича о "практически каждом четвёртом" (якобы наркомане среди сотрудников администрации Клинтона, если верить непроверенным словам анонимного "офицера разведки"), чем профессионально раскрученную паранойю такого подлинного художника, как Джо Маккарти с его чётким и определённым списком "205 не скрывающих своих убеждений коммунистов" в администрации Трумэна (этот список был намного конкретнее, хотя сенатору Джо так никогда и не удалось это доказать).