Сестры

Больше они ее не звали. Волнухина вовсе не торопилась убираться. Часов на кухне не было, и Эле показалось, что она сидела там целую вечность. Дважды она крадучись подбиралась к двери своей комнаты (Ее комната!.. Это звучало теперь как издевка!) и прислушивалась, чем те занимаются. "Те" не скучали - Эля слышала их смех и оживленные голоса. В ней они не нуждались. Пожалуй, в ее комнате они над ней же смеялись. Однако, прислушавшись, Эля убедилась, что о ней и не думали говорить. Это отчего-то разозлило ее еще больше: значит, по-ихнему, она такое ничто, что даже и полслова не стоит?!

Наконец Волнухина ушла. Эля продолжала сидеть в кухне, ожидая, что Кира ее позовет, - ведь нельзя же, в конце концов, выставить на весь день человека, будто сломанную табуретку! О том, что она сидит здесь по собственной воле, Эля вовсе не думала.

Однако Кира не шла. Дальнейшее сидение становилось невыносимым. Эля достала из буфета большую коробку с домашним печеньем и пошла в комнату.

Кира, сидя в кресле, склонилась над вязаньем. Эля увидела, что она действительно связала уже неширокую полоску, как и обещала Волнухина. Не отрывая взгляда от неуверенно шевелящихся спиц, Кира шепотом считала петли.

Эля села на свою кровать и поставила коробку с печеньем на тумбочку, которая стояла между кроватью и креслом. Ее злость не то чтобы прошла она просто не знала, с чего начать. Надо найти такие слова, чтобы они с ходу припечатали эту святошу, которая изображает из себя невесть что, лицемерно потупив глазки.

Как обычно, от волнения у Эли проснулся волчий аппетит, и, таская печенье одно за другим, она в считанные минуты опорожнила чуть ли не всю коробку. Опомнившись наконец, она сварливым голосом спросила:

- А ты почему не берешь?

- Ты ведь не угощаешь, - спокойно ответила Кира.

- Вот еще! Тебя упрашивать надо?

- Не надо. Просто угостить.

Шваркнув коробку так, что она с грохотом покатилась через всю комнату, Эля крикнула:

- Не смей ее сюда водить!

- Почему? - вся подобравшись, не сразу отозвалась Кира.

- Последний раз предупреждаю! Тебе ясно?

- Тетя Оля сказала, что это и мой дом.

- Мало ли что тебе тетя Оля сказала! Это мой дом! И больше ничей! А ты здесь вроде квартирантки, ясно? Или ты будешь вести себя как надо, или... или я не знаю что!

Последние слова Эля выкрикнула со слезами и, бросившись на постель, расплакалась, уткнувшись лицом в подушку. Все получилось не так, как надо. Никого ее слова не припечатали, а вместо этого она еще сама разревелась.

Совершенно не к месту вспомнился дурацкий случай, когда она, Сериков и Шамраев пошли в кино и ребята в шутку заспорили, кому брать билеты. В конце концов решили сыграть в крестик-нолик, и Сериков объявил: "Проигравший плачет!" Разумеется, он хотел сказать "платит", просто смешно оговорился. Но теперь уж действительно - проигравший плачет. То, что она проиграла, было яснее ясного. Молча, упорно и непоколебимо эта тихоня делала свое дело, рыла да рыла свой хитроумный подкоп, который, может, и не виден на поверхности, но зато раз - и порушит в один миг до основания все, на чем вообще держится Элина жизнь в ее собственном доме.

Разве и так все уже не было порушено? И некому пожаловаться. Да и что сказать? "Я ваша доценька-бегемоценька, а ее отдайте злому Бармалею"? Как ни было тошно в этот миг Эле, все же она чуть не рассмеялась.

А той, как видно, все было трын-трава. Разлепив опухшие веки, Эля увидела, как Кира что-то пишет, сидя за столом. Позже она принялась зачем-то бродить по комнате, вроде бы что-то передвигая или переставляя, Эля не видела, потому что снова зажмурилась.

Когда же Эля снова посмотрела, она увидела раскрытый чемодан, стоявший посреди комнаты, почти полный. Тот самый, с которым приехала к ним Кира. Вошла и она сама, переодетая в лыжный костюм, сложила свой халат, спрятала его в чемодан и закрыла крышку.

- Ты... куда?

Эля прекрасно понимала - куда, но ведь надо было что-то сказать!

- К бабушке.

Кира снова вышла и появилась уже в куртке и вязаном колпачке. "Может, на понт берет? - с надеждой подумала Эля. - Хочет, чтобы я у нее в ногах повалялась? Ну, не дождется..."

Однако не похоже было, чтобы Кира брала ее на понт. Наклонившись, она подняла чемодан, сразу перегнувшись на одну сторону, и сказала:

- До свидания.

"Что ж ото будет? - вся похолодев, подумала Эля. - Что ж я им скажу?.. Вечером они приезжают с дачи, войдут, а..."

Что будет дальше, даже думать было страшно.

- Хочешь, я у тебя прощения попрошу? - выдавила Эля.

- Нет. Не хочу.

Забежав вперед, Эля преградила Кире дорогу.

- Улизнула тайком, как свинья!

- Я написала. Твоим и Зайцу. - Кира расстегнула карман куртки и показала уголок конверта. - По дороге брошу.

- Мне же попадет!

- А мне какое дело? - с насмешкой сказала Кира. - Я же квартирантка. Пожила и съехала.

Обойдя Элю, она протиснулась в дверь. Потом в прихожей что-то загрохотало - кажется, она свалила полку для обуви, потом щелкнул замок, и стало тихо.

Наконец Эля была одна.

"Ну и что такого они мне сделают? - успокоила она себя. - Конечно, будут ругаться, будут кричать, чего-нибудь не купят, куда-нибудь не повезут - все это, в конце концов, можно пережить. Не смертельно, успокаивала себя Эля. - Пройдет!" Как переживала она, когда получила по контрольной пару! Прошло. На следующий день как корова языком слизнула. А какая трагедия была, когда в четвертом классе ее забраковали на киностудии! Сами же пригласили, приходила тетенька в школу, искала детей на роли, а потом забраковали! Взяли какую-то страшилу - Эля потом специально ходила смотреть этот фильм, - а ее отшили. Потом Эля даже сама удивлялась: так переживала, а теперь хоть бы хны, в кинотеатре была совершенно спокойной и безразличной. Вот с тех пор она и поняла: все проходит. "И нечего бояться, - сказала она себе. - Они ругать, а ты думай: все проходит".

Рванув заклеенную на зиму дверь, Эля вышла на балкон. Весна была поздняя, но дружная. Сияло солнце, стучала капель, бежали ручьи, и разливались необъятные лужи. Эля смотрела, как там, внизу, бредет через двор Кира. Точнее, не бредет, а топчется - из-за глубоких луж пройти было невозможно, приходилось обходить, возвращаться, снова обходить, опять возвращаться, и в итоге пройден был какой-нибудь метр.

Вот Кира и топталась, да еще с тяжеленным чемоданом. Эля видела, как одной ногой она ухнула в лужу, - наверное, проломился раскисший лед. Но злорадства не было. И надо было как-то пристраиваться жить по-новому, потому что хочешь не хочешь, а Эля уже привыкла к жизни с сестрой.

Кира топталась все там же, кружа между лужами и почти не продвигаясь вперед. Целых два квартала ей еще брести до троллейбуса. Правда, он идет прямо к вокзалу. Возьмет билет и завтра будет у бабушки. Тут в мыслях у Эли словно бы произошла какая-то зацепка: "Возьмет билет". Возьмет значит, купит. За какие деньги, интересно? Последние два рубля из той десятки, что дала ей "на дорожку" бабушка, Кира потратила на Восьмое марта, купив Элиной матери, а своей тете, цветы. Денег у Киры не было ни копейки!

"Меня не касается, - мстительно подумала Эля. - Сама заварила, сама и расхлебывай. Так даже лучше: побродит и домой вернется. С поджатым хвостом! И тогда посмотрим, чья будет сверху". Эля, чуть не рассмеявшись, представила, как Кира важно говорит кассирше: "Один купейный", а потом растерянно ищет, хлопает себя по карманам, и выясняется, что не то что на купейный, но и на плацкартный, и даже на общий денег у нее нету! "А без денег мы билетов не даем!" - сердито говорит ей кассирша. Кира берет свой чемодан, и плетется обратно...

Стоп. Опять какая-то зацепка. И Эле в один миг стало ясно: да ведь знает она, что у нее нет ничегошеньки. И поэтому все будет не так, как придумала сейчас Эля, а совсем по-другому.

Но что значит по-другому?! Не на крышу же она заберется, как мешочница из фильмов про гражданскую войну! Или, как беспризорники когда-то - Эля тоже видела в кино, - забирались под вагоны в какие-то ящики. Вылезали чумазые, с черными носами... Впрочем, сейчас и ящиков-то таких, наверное, нету. И нечего ей придумать, как ни вертись!

То ли от волнения, то ли от холода Элю пробрала дрожь. Не глянув вниз и не желая знать, что там вытворяет эта ненормальная, Эля вернулась в комнату и включила проигрыватель. Все кончено! Гуд бай. Но мысли упрямо лезли и теснились в голове, мелькали какие-то картинки, словно кадрики из фильма: вот Кира на вокзале, вот подходит к поезду... Стоп! Там же проводник! Без билета не пропустит. "Я маму провожаю", - тоненько сказала Кира с картинки и прошла в плацкартный вагон. Конечно! Проще простого соврать, что кого-то провожаешь. К девчонке вообще никаких подозрений. Вот она смотрит, - никого. Забрасывает наверх чемодан, а сама лезет под скамью. Нет, пожалуй, под скамью не годится: туда ставят вещи. Лучше на третью полку, на багажную. Сжаться в комочек и закрыться своим чемоданом.

Громкая музыка, мешая, лезла в уши. Эля выключила проигрыватель. Ну, ладно, что там дальше? Дальше они едут - все уже заняли свои места, проводник проверяет билеты. А еще дальше - Киру раскроют. Обязательно раскроют! Ведь нельзя же всерьез надеяться... Достаточно кому-нибудь повнимательнее глянуть, тому же проводнику, и вот: "А ну, слезай, кто там прячется!" Кира жмется в угол, пытается заслониться чемоданом, но ее все равно стаскивают. Начинают расспрашивать, начинают стыдить, как это принято у взрослых: такая, дескать, большая, а чем занимаешься!

Эля прижала руку к груди - так колотилось ее сердце. Ну нет, на такое позорище она бы ни за что не пошла! А Кира идет. В том, что Кира заберется в поезд любой ценой, Эля не сомневалась: она уже достаточно хорошо знала свою сестру. "Но зачем ей это, зачем? - подумала она. - Почему нельзя сделать по-человечески? Списаться с бабушкой, взять у мамы денег на дорогу?.. Как будто она от кого-то убегает!" Но дело в том, что Кира и вправду убегала, и Эля прекрасно это знала, хоть и не желала признаваться себе самой. Она метнулась на балкон - Киры, конечно, уже не было во дворе, - потом в комнату, набросила пальто, схватила копилку и выбежала из квартиры.

Кошка с зелеными раскосыми глазами, золотым носом и загадочной улыбкой. Эта кошка была для Эли самым близким после Зайца (не считая родителей, конечно) существом, а теперь, когда Зайца, можно сказать, у нее уже нет, - то единственно близким. Только не надо думать, будто Эля была какой-то невероятной скрягой и обожала копилку из-за монет, что в ней звенели. Вовсе не поэтому. Дело в том, что копилку подарила Эле Заяц. На день рождения, еще в третьем классе. Непонятно, что это вдруг взбрело Зайцу в голову. Эля потом узнала: ее подружка утащила копилку у какой-то из многочисленных теток, а их у Зайца было одиннадцать!

Как бы там ни было, копилка, подаренная любимой подругой, сразу перешла в разряд предметов одушевленных. Она никогда не была для Эли куском раскрашенной глины - нет, это было существо хотя и молчаливое, однако полное достоинства и с собственным характером.

Сергей Львович, не одобряя накопительских замашек, хотел копилку куда-нибудь "изолировать", но Эле удалось ее отстоять. Правда, и копить-то она не собиралась. Накопилось, можно сказать случайно: бросали больше "для смеха" по одной монетке, но, поскольку с появлением копилки прошло несколько лет, кошка катастрофически потяжелела, создав при этом целую проблему. Ибо, чтобы достать монетки, ее надо было разбить - другого выхода просто не было. А разбить ее - все равно что Зайца сбросить с балкона. Да и в монетах этих Эля совершенно не нуждалась. А вот теперь они пригодились. Вот только...

Дальше Эля не хотела додумывать. Не могла. Выбежав со двора, она бросилась по улице и, разогнавшись, чуть не налетела сзади на Киру - та ушла совсем недалеко.

Кира шла медленно, сильно перегнувшись и припадая на одну ногу. Ее полосатый колпачок все время сбивался на ухо, и ей приходилось то и дело поправлять его красной, озябшей рукой. Чуть отстав, Эля плелась следом. Надо было догнать, окликнуть, но она не могла отчего-то. Выскочив в спешке в комнатных тапках, Эля заметила это лишь внизу и не захотела возвращаться. Теперь тапки насквозь промокли, а ядовито-розовые помпоны на них, ранее бывшие пушистыми, торчали мокрыми колючками.

Поскользнувшись на снежной жиже, Кира неловко взмахнула рукой и упала. Какая-то женщина помогла ей встать, а Кира, улыбнувшись, поблагодарила. Она еще улыбалась! "Я бы так не смогла, - подумала Эля, - я бы давно уже заревела". И вдруг она представила себя на месте Киры. Даже не представила - ощутила. А если бы она - вот так?

Это было так неожиданно и так пронзительно, что Эля чуть не задохнулась. Вот она бредет с оттягивающим руку чемоданом, скользя на талом снегу, поправляя другой рукой сваливающийся колпачок. Совсем одна. Ей сказали: "Вот твоя сестра", сказали: "Будь как дома", а получилось обманули. Потому что ни сестры теперь, ни дома.

Эля шла прямо по лужам, специально ступая туда, где мокро, словно пытаясь что-то этим искупить. Она видела, как останавливались прохожие, пораженно глядя на нее: такая странная девочка в распахнутом пальто и комнатных тапках, держащая глиняную кошку с раскосыми глазами и золотым носом...

Эля говорила себе: "Сейчас я ее окликну. Скажу. "Ты неплохая девчонка, и я не против, чтобы ты жила у нас, просто все должно быть по-моему, а не по-твоему. Потому что... потому что так должно быть. Нет, не то, - подумала Эля. - Совсем не то. Но как попросить ее? Как?"