Звездный скиталец (С иллюстрациями)

— Мсье! Синьор! Мистер! Подождите! Вот вам вся корзина!

Но мужчина быстро шагнул за угол, на глазах у четы Симмонсов просунул руку под брючный ремень и вдруг исчез, словно растаял в воздухе.

— Вот так, — медленно произнес Симмонс, круто повернувшись, и, увлекая за собой ничего не понимающую Эльсинору, решительно зашагал прочь.

— Эрнст…

— Потом, милая, а сейчас пойдем выпьем что-нибудь покрепче.

Они почти вбежали в первый попавшийся ресторанчик и сели за свободный стол в глубине зала, тяжело дыша, словно после долгой погони. Уютно мерцали разноцветные огоньки над стойкой бара. Матовый свет плафонов дрожал на старинной чеканке по меди. Звучала негромкая оркестровая музыка. Подошел официант, доставая на ходу блокнот из нагрудного кармана.

— Мадам? Мсье?

— Бутылку сухого «мартини». И легкую закуску. Все равно что.

Официант понимающе кивнул.

Эльсинора едва дождалась, когда он закончит сервировать стол и нальет в фужеры.

— Что все это значит, Эрнст?

Симмонс одним махом осушил фужер и тут же налил снова.

— Парадокс времени.

— Что?!

— Парадокс времени.

— Объясни мне, пожалуйста.

— Попробую. — Он отхлебнул из фужера. — Прошлый раз аппаратура, — там, в «Сафари» (она кивнула), — была настроена на три часа дня 25 апреля 1977 года.

— На сегодня?

— Да, на сегодня. Я это запомнил, потому что сам набирал цифры на диске.

— А мы заявились сюда вчера.

— Ты молодец. — Симмонс с облегчением взглянул на жену и сделал еще один глоток. — Сразу поняла, что к чему.

— Голова идет кругом!.. Значит, это действительно был ты, там, на углу?

— Да.

— Симмонс в двух ипостасях одновременно.

— Можно и так.

— Забавно. — Она зябко поежилась и поднесла фужер к губам. — Ну а если бы тебе вдруг вздумалось окликнуть его? Окликнуть самого себя? Что тогда?

— Не знаю. Думаю, что ничего бы из этой затеи не вышло.

— Почему?

— Говорю же — не знаю!

— Вы становитесь бестактным, мсье Симмонс.

— Прости. Но я действительно не знаю.

— Прощаю.

Эльсинора подняла фужер на уровень глаз. Рука явно дрожала.

— Ваше здоровье, мсье Симмонс!

— Твое здоровье, родная.

Они выпили и принялись за салат.

— Ты что-то не договариваешь, Эрнст, — сказала она немного погодя. Он перестал жевать и замер со стебельками спаржи в зубах.

— С чего ты взяла?

— Вижу. Чем тебя так напугала мадам Ляфарб?

Симмонс помолчал, вяло двигая челюстями. На музыкальном автомате сменилась пластинка: теперь симфонический оркестр исполнял «Лебедя» Сен-Санса, Эрнст взял бутылку, налил себе и Эльсиноре.

— Ладно. Так или иначе тебе это надо знать.

Он сделал большой глоток и отставил фужер.

— Я с самого начала заподозрил неладное. Подумай сама: если я могу с помощью «Сафарь» улизнуть из-под носа Военного Ведомства, кто мешает проделать то же самое тысячам других? А раз так, то разговорчики насчет односторонней связи не стоят выеденного яйца. Желающих увильнуть от службы в армии и прочих (он усмехнулся) сомнительных субъектов как пить дать вернут обратно и прямо из кабины швырнут за решетку. Фирма свои денежки получила, а правительству не надо затевать розыски: достаточно просмотреть список и нажать кнопку.

Эльсинора молча слушала каждое его слово.

— Даже если, вроде нас с тобой, снять пояс, — где гарантия, что они там перед отправкой не пометили своих клиентов какой-нибудь радиоактивной дрянью? Дата отправки известна, а обшарить планету при их технике штука несложная.

Он снова потянулся к фужеру. Официант припев заливную телятину и удалился, забрав лишнюю посуду.

— Ты сказал, «их технике», Эрнст?

Симмонс как-то странно взглянул на жену и пожал плечами.

— Наверное, оговорился. Давай выпьем.

— Давай.

Они чокнулись.

— Вот я и подумал: коли фирма… — он сделал ударение на этом слове и саркастически, скривил губы. — Спорю на что угодно — все эти брауны, чичестеры, каневски — сплошная липа! Просто правительство содержит под частной вывеской свое учреждение. Так вот, если они решили меня облапошить, так почему бы мне не натянуть им нос? Услуга за услугу! Вот я и взял с собой времятрон.

Оркестр заиграл «Чардаш» Монти. Народу прибавилось. Какие-то длинноволосые юнцы — со спины не понять, парни или девушки — пристроились на высоких табуретках у стойки бара.

— Ты в самом деле думаешь, что все обстоит именно так? — Эльсинора ковырялась вилкой в тарелке, передвигая с места на место дрожащие комочки желе.

— До сегодняшнего разговора с мадам Ляфарб это были только предположения.

— Ты когда-нибудь перестанешь говорить загадками?

— Перестану. — Симмонс машинально сдвинул манжету с запястья и досадливо поморщился. — Который час?

— Начало пятого.

Он допил свой мартини и, потянувшись через столик, потрепал ее по щеке.

— Я ненадолго. Вернусь и все тебе объясню.

Симмонс позвал официанта, заплатил по счету, заказал бутылку «Кабернэ» и решительным шагом направился к выходу.

Мужчина, читавший потрепанную книгу за прилавком ювелирного магазина, был тот же: зализанные виски, гладкий, словно полированный лоб, нос в красных прожилках и водянистые, ничего не выражающие глаза. Глаза, а не глаз. И, разумеется, никакой повязки.

Симмонс поздоровался и молча выложил на стойку деньги. Француз пересчитал монеты, вернул сдачу и, достав из сейфа часы, протянул их владельцу. Ощущая на себе его взгляд, Симмонс защелкнул браслет и только тогда поднял голову. Их взгляды встретились. У ювелира по-тигриному сузились зрачки.

«Ну, — сказали глаза Симмонса, — скажи что-нибудь, сволочь!» — «Что например?» — поинтересовались глаза ювелира. — «Ну хотя бы, куда вы дели беднягу Жюльена?» — «Ты лучше о себе побеспокойся». — «А я и беспокоюсь». — «Непохоже. Сидел бы себе дома. И тебе спокойнее, и нам хлопот меньше». — «А ты?» — «Что я?» — «Дома не сидишь?» — «Приходится. Работа такая». — «Сволочная работа!» — «Ну, ты, потише! А не то…» — «Что, а не то?» — «Живо успокоим!» — «Я вот сейчас вмажу в тебя, гад, из бластера!»

Правая рука Симмонса сама собой скользнула в карман плаща, и в то же мгновенье ювелир с кошачьей ловкостью нырнул под прилавок. Симмонс отпрянул назад и, не вынимая руки из кармана, спустил предохранитель. В магазине стояла тишина — ни звука, ни шороха. Беззвучно покачивался брелок ключа на дверце сейфа. Симмонс осторожно обошел прилавок и заглянул: никого. Какие-то пустые коробки, смятая газета. Ювелир словно в воду канул. Не сводя глаз с прилавка, Симмонс попятился к выходу, не оглядываясь, нащупал дверь левой рукой и ступил на тротуар.

— Я бы мог вызвать полицию… — прозвучало у него над самым ухом. Симмонс стремительно обернулся и чуть не разрядил бластер в стоящего перед ним ювелира. Тот и ухом не повел. Красный двухэтажный автобус зашипел тормозами и выпустил на тротуар целое стадо туристов.

— …но решил, что это ни к чему. Вы ведь не собираетесь меня ограбить, мсье?

— Где Жюльен? — хрипло выдавил из себя Симмонс.

— Жюльен? — поразился француз. — Вы знаете Жюльена? Откуда?

— Это неважно. Где он?

— Отдыхает на Ривьере. — Ювелир пожал плечами. — Может человек позволить себе отдохнуть хотя бы раз в году?

Опасения оборачивались фарсом. Тигр стремительно линял, превращаясь в добродушно-хитроватого домашнего кота.

— Ладно. — Симмонс взвел предохранитель и вынул руку из кармана. — Простите меня, мсье. Ошибся. С кем не случается.

— Это верно, — охотно согласился француз. — Двадцатый век, знаете ли. Нервы… Что-нибудь передать Жюльену?

— Пусть навестит кузину.

— Непременно передам, мсье.

— До свидания. — Симмонс протянул руку. — И ради бога простите меня за бестактность.

— Чего уж там, — миролюбиво промурлыкал ювелир, пожимая его руку. Ладонь у него была холодная и скользкая, как ледышка. И на указательном пальце поблескивал перстень.

На ужин мадам Ляфарб подала им утку с печеными яблоками.

— Какая прелесть! — захлопала в ладоши Эльсинора и, не удержавшись, чмокнула хозяйку в щеку. Старушка ужасно растрогалась и, сбегав в подвал, вернулась с полным графином яблочного сидра.

— Ты ее потрясла, — заметил Симмонс, наблюдая эту сценку из глубокого кожаного кресла, куда он забрался, чтобы выкурить сигарету перед ужином. — Старушенция прямо-таки рехнулась.

— Вот погоди, — возбужденно блестя глазами, пообещала Эльсинора. — Выучу французский…

— И прости-прощай мужская половина Парижа! — расхохотался Симмонс.

— И твой ювелир-сыщик!

— Видела бы ты, как он улепетывал под прилавок, бедняга!..

Не понимая ни слова, хозяйка умиленными глазами смотрела на молодую парочку. «Большие дети, — говорила себе мадам Ляфарб. — Не то, что мы, французы. Видать, они там у себя забот не знают!»

— Я уже было совсем его к стенке припер, — со смехом продолжал Симмонс, — перепугал до полусмерти. Пришлось извиняться. На прощанье даже ручки друг другу пожали.

Какая-то смутная догадка серебристой рыбешкой сверкнула в его сознании и скрылась, оставив щемящее чувство тревоги. Он досадливо поморщился. Рыбешка мелькнула снова и, описав стремительный пируэт, скрылась в сумрачных глубинах памяти.

— Чуть не забыла! — добродушное лицо мадам Ляфарб озарила благодарная улыбка. — Спасибо вам за Жюльена.

— Что? — не понял Симмонс.

— Жюльен, говорю, приходил сегодня.

— Жюльен?!.

— А что в этом удивительного? Вы передали мою просьбу, вот он и пришел меня навестить.

— Вы… — Симмонс поперхнулся сигаретным дымом. — Он сам вам это сказал?

— Нет. Но это же само собой разумеется. Разве не так?

— Так, мадам Ляфарб. Все так…

У Симмонса тоскливо защемило под ложечкой. Он уже не сомневался. Он с пронзительной отчетливостью вспомнил перстень на указательном пальце ювелира. Перстень с печаткой в форме трилистника. Точно такой же, как у технического директора Смита.

Конец ужина прошел в общем молчании. К сидру они так и не притронулись.

— Кто-нибудь поднимался в наши комнаты? — спросил Симмонс, вставая из-за стола. Мадам Ляфарб удивленно вскинула брови.

— Я прибиралась в спальне… Вы имеете в виду Жюльена? Нет, он даже в гостиную не входил. Мы поболтали в моей комнате, и он ушел. Правда, он показался мне немного встревоженным. Зато был при деньгах и даже подарил мне соверен.