Помоги проекту - поделись книгой:
— Мы переживем его.
— Ты так думаешь? При том, что рука каждого обыкновенного человека будет готова нанести удар по телепату — мужчине, женщине, ребенку? Пощады не будет. Нам нужен другой мир, новый мир…
— С эти придется подождать до тех времен, когда у нас будут звездолеты.
— А тем временем мы живем в долг. Может быть, было бы лучше раствориться среди людей.
— Регресс?
— Ты действительно так думаешь? Мы вроде единорога в лошадином табуне. Мы не можем рисковать использовать рог для своей защиты. Нам приходится прикидываться лошадьми.
— Лев и единорог, — сказал Бартон, — дрались за корону. Ладно, Кэллахан и его параноики — это лев, конечно. Но корона?
— Очевидно, — сказал Мак-Ни, — это должна быть власть. Два доминирующих вида не могут сосуществовать на одной и той же планете, или даже в одной системе. Люди и телепаты не могут поровну поделить власть. Мы уступаем новому. В конце концов мы придем к цели, поставленной Кэллаханом, но другим путем. Но не путем вырождения и подчинения людям! Наше оружие естественный отбор. За нас — биология. Если бы мы только могли прожить в мире с людьми, пока…
— …не выживем их из городов, — закончил Бартон.
— Поэтому люди не должны подозревать, что лев и единорог сражаются. И за что они сражаются. Ведь стоит им узнать, мы не переживем погром. Спасения не будет. Наша раса слаба из-за окружения и приспособления.
— Меня тревожит Кэллахан, — неожиданно сказал Бартон. — Я не знаю, что он замышляет. Со временем я узнаю, но может оказаться слишком поздно. Если он что-то начнет, то это будет трудно остановить…
— Я продолжу работу, — пообещал Мак-Ни. — Возможно, я скоро смогу тебе что-то дать.
— Надеюсь. Ладно, сегодня вечером я лечу в Сент-Ник. Якобы чтобы проверить тамошний зоопарк. На самом деле у меня есть другие причины. Может быть, мне удастся поймать след Кэллахана.
— Я провожу тебя до поселения. — Мак-Ни вместе с Бартоном направился к выходу. Они вышли на теплый весенний воздух, оглянувшись сквозь прозрачную стену на телевизор, возле которого сидели Алекса и Линк. Бартон сказал:
— Во всяком случае, они не взволнованы.
Мак-Ни засмеялся.
— Она отсылает свою статью в «Рекордер». Алекса специалист по сердечным проблемам. Надеюсь, ей никогда не придется решать собственные!
— …если ты его любишь, говорила в микрофон Алекса, — выходи за него замуж. И если он любит тебя, то не будет возражать против психологических тестов и сопоставления листков баланса. Вы выбираете спутника на всю жизнь, и вы оба должны прочитать контракт перед тем, как его подписать. Она напоминала кота с вымазанными сливками усами. — Но всегда помните, что любовь — это самая важная вещь в мире. Если вы это признаете, то в ваших сердцах всегда будет весна. Удачи вам, Творящие Чудо!
Она нажала выключатель.
— Тридцать, Линк. Моя работа на день сделана. Это единственная работа, которую может найти Болди — редактор по сердечным делам в телегазете. Думаешь, тебе это понравится?
— Нет, — сказал Линк. — Это не… это не моя дорога.
Он был одет в синюю шелковую рубашку и более темные синие шорты, короткий коричневый парик покрывал его череп. Он еще не привык к нему и постоянно неловко трогал его.
— Ты не совсем правильно выразился, — сказала Алекса. — Я знаю, что ты имел в виду, и это важнее, чем грамматическая конструкция. Еще урок?
— Пока не надо. Я быстро устаю. Так или иначе, но говорить — более естественно.
— Возможно, ты найдешь это обременительным. Личные окончания — «ты говоришь», «он говорит» — телепатически ты не используешь эти пережитки.
— Пережитки?
— Конечно, — сказала Алекса. — Из латинского. Римляне не использовали местоимений. Просто amo, amas, amant, — она пояснила мысленно, а окончания дают нужное местоимение. Nous, vous и ils заменены теперь на «мы», «вы» и «они». Так что окончания не обязательны. Если ты общаешься с телепатом из Швейцарии, то ты можешь удивиться, что он думает о девушке, как об этом. Но ты будешь знать, что это значит для него, а этого бы не было, если бы вы общались устно.
— Это очень сложно, сказал Линк. — Хотя я понимаю сам подход. То объединение, которое мы испытали прошлой ночью, было… — он подыскивал слова, но Алекса ухватила смысл по его мыслям.
— Я знаю. Возникает сокровенность, и такая чудесная. Ты знаешь, мне никогда не было плохо оттого, что приспосабливалась. Я точно знаю, как я сочетаюсь с жизнью Марианны и Даррила, и как они меня ощущают. Я знаю, к чему принадлежу.
— Это должно быть приятным чувством, — сказал Линк. — Впрочем, я почти испытываю его.
— Конечно. Ты же один из Нас. После того, как ты полностью овладеешь телепатией, ты вообще перестанешь в этом сомневаться.
Линк наблюдал за игрой света на бронзовых локонах Алексы.
— Я понимаю, что принадлежу к таким же людям, как ты.
— Не жалеешь, что пришел с Дэйвом?
Он посмотрел на свои руки.
— Я не могу сказать тебе, Алекса. Я не могу сказать тебе, как это прекрасно. Всю мою жизнь я был заточен во тьме, думал, что я урод, никогда не был в себе уверен. Потом все это… — Он показал на телевизор. Волшебные чудеса, вот что это. И все остальное.
Алекса поняла, о чем он думал. Вместе с ним она чувствовала опьяняющее возбуждение изгнанника, возвращающегося к собратьям. Даже телевизор, знакомый символ ее работы, приобретал новое очарование, хотя это была стандартная модель с двумя экранами — верхний для срочных новостей, нижний — для круглосуточной газеты, которая принималась, записывалась на пленку и впоследствии была доступна для справок. Кнопки позволяли выбрать публикацию, а ручки настройки позволяли сфокусироваться на страницах, иллюстрациях или на печатном тексте. Формат, конечно, соответствовал значимости новостей. Большой скрытый экран, занимавший всю стену в одном конце комнаты, использовался для показа пьес, концертов, фильмов и мультфильмов. Но чтобы испытать дополнительное удовольствие от ощущений вкуса, запахи и прикосновения, нужно было идти в театры; такое специальное оборудование было все еще слишком дорогим для среднего дома.
— Да, — сказала Алекса, — ты один из Нас. И ты должен помнить, как важно будущее расы. Если ты останешься здесь, то ты не должен делать ничего, что может повредить Нам.
— Я помню, что ты мне говорила о п-параноиках, — кивнул Линк. — Я думаю, они что-то вроде каннибалов среди кочевников. Законная добыча для любого. — Он потрогал парик, отошел к зеркалу и поправил его.
— Там, на улице, Марианна, — сказала Алекса. — Подожди меня, Линк; я скоро вернусь.
Она вышла; Линкольн, неловко проверяя свое вновь осознанное могущество, чувствовал ее мысль, тянущуюся к полной, красивой женщине, прогуливавшейся среди цветов, вооруженной перчатками и лейкой.
Он побрел к клавилюксу и одним пальцем ткнул кнопку настройки. Тот запел:
Нахлынули воспоминания о Кэсси. Он загнал их в тень, вместе с кочевниками и бродячей жизнью, которую так хорошо знал. Это больше не было его жизнью. Кэсси — с ней все будет в порядке. Как-нибудь он пойдет за ней, и приведет ее сюда жить среди Болди. Только… только она не была Болди. Она не была как Алекса, например. Она, конечно, ни в чем ей не уступала; но эти разговоры о будущем расы… Теперь бы он женился на женщине-Болди и его дети были бы Болди…
Но он уже был женат. К чему все эти мысли? Брак у кочевников ничего не значил для жителей городов, конечно, но, все-таки, все эти ментальные общие круги были чем-то вроде полигамии.
Ладно, он взберется на холм, раз уж подошел к нему. Сначала ему надо было овладеть этой телепатией. У него получалось, но медленно, поскольку он не был воспитан с детства, как другие Болди. Скрытая сила должна была быть разбужена и направлена — не как учат ребенка, а с поправкой на зрелость Линка и его способность видеть и понимать цель.
Вошли Марианна и Алекса. Старшая женщина сняла свои холщовые рукавицы и смахнула с румяных щек капли пота.
— Привет, Линк, — сказала она. — Как дела?
— Средне, Марианна. Ты могла бы попросить меня помочь тебе на улице.
— Мне нужны упражнения. Я сегодня потеряла три фунта веса, споря с этим вымогателем репы Гатсоном там, в магазине. Знаешь, сколько он просит за свежий плод хлебного дерева?
— А что это такое?
— Лови, — Марианна сформировала ментальный образ, включающий внешний вид, вкус и ощущение на ощупь. Алекса вмешалась в их общение, добавив запах фрукта. У Линка были свои собственные стандарты для сравнения, и за минуту он усвоил целое понятие; теперь он безошибочно узнает этот фрукт. Марианна задала ему быстрый мысленный вопрос. Линк ответил.
В город (Даррил Мак-Ни) через окно (прошло десять минут).
— Несколько путано, — сказала Марианна, — но смысл я поняла. Он должен скоро вернуться. Я собираюсь поплавать. Может я сделаю несколько сандвичей?
— Отлично, — сказала Алекса. — Я помогу. Линк знает о ловли форели больше, чем кто-нибудь другой из моих знакомых, он только не знает, что такое искусственная мушка.
— Я просто намечаю поймать рыбу, — сказал Линк. — Достаточную, чтобы поесть. Много раз я ловил рыбу через полыньи во льду, чтобы не голодать.
Позже, вытянув свое смуглое мускулистое тело на береговом песке проточного пруда, он наслаждался теплыми лучами солнца и наблюдал за Алексой. Стройная и привлекательная в своих белых шортах и купальной шапочке, она неумело пыталась забросить удочку, а Мак-Ни с трубкой в зубах работал, уютно устроившись под склоняющимся к воде навесом из ветвей. Марианна безмятежно поедала сандвичи и с большим интересом наблюдала за действиями коммуны муравьев. В воздухе висело глубокое не требующее слов товарищеское чувство семьи и расы, связь, которая потянулась и коснулась Линка, и затянула его в свою дружественную сердцевину.
«Вот это чувство, — подумал он. — Здесь я свой».
И разум Алексы ответил ему с тихой уверенностью:
«Ты один из Нас».
Месяцы теперь быстро текли для Линка, иногда нарушаемые случайными визитами Дэйва Бартона, который становился все беспокойнее по мере того, как зелень покрывала деревья и кусты, земли и лозу, как весна уступала место лету, да и оно уже клонилось к недалекой осени. Теперь он редко думал о кочевниках. В их маленькой группе царило что-то вроде молчаливого взаимопонимания, он смутно ощущал, что Алекса многое знает о его прошлом, но никогда не заговорит о Кэсси первой. Он не сомневался, что она начинает любить его. Да и в том, что он любит ее, он не слишком сомневался. Кроме того, Алекса была такой же, как он, чего не было у Кэсси.
Но он все равно мечтал о Кэсси. Иногда даже среди своего народа он чувствовал себя одиноким. В такие минуты он страстно желал завершить свое телепатическое обучение и присоединиться к Бартону в его борьбе с параноиками. Бартону не терпелось заполучить Линка в союзники, но он остерегался идти слишком широкими шагами.
— Параноики не дураки, — говорил он Линку. — Их нельзя недооценивать. Я прожил так долго лишь потому, что я опытный охотник для большой охоты. Моя реакция лишь чуть-чуть быстрее, чем у них, и я всегда стараюсь завести их в такое положение, где телепатия бессильна. Если параноик оказался в глубокой яме, он может узнать, что ты собираешься завалить его грудой камней — но помешать тебе он не сможет.
— Есть какие-нибудь новости о Кэллахане? — спросил Мак-Ни.
— Ни одного слова за несколько месяцев. Есть какой-то план — может быть, мощный всплеск пропаганды, может быть — убийства ведущих ученых. Я этого не знаю. Ни в одном сознании я не смог прочитать правильных ответов. Но я думаю, что скоро что-то должно открыться; я уже столько узнал. Мы должны быть готовы к этому. Мы должны разгадать их код — или заполучить свой собственный. Все по-прежнему, Даррил.
— Я знаю, — сказал Мак-Ни. Он пристально смотрел в пустынное синее небо. — Я мало о чем могу говорить или даже думать. Да, все по-прежнему.
— Но ты не ошибся? Через несколько недель ты должен вернуться в Ниагару.
Заговорил Линк:
— Послушай, а этот код… Я думал об этом, у кочевников есть что-то вроде кода. Вроде этого… — он изобразил крики нескольких животных и птиц. — Мы знаем, что они значат, но больше никто этого не знает.
— Кочевники не телепаты. Если бы они были таковыми, то это твой код недолго оставался бы в тайне.
— Кажется, ты прав. Но все равно, мне бы так хотелось разбить параноиков.
— У тебя будет шанс сделать это, — сказал Бартон. — Но, между тем, задача Даррила — найти для нас новое оружие.
Бартон встал, нахмурившись.
— У меня есть дела на юге. Я встречусь с тобой, когда вернусь, Даррил. Ты все же позаботься о себе. Если эта затея — что бы там ни замышлялось — должна скоро выплыть наружу, не рискуй. Ты жизненно важен для Нас, значительно больше, чем я сам.
Кивнув Линку, он вышел. Мак-Ни смотрел в пространство. Линк поколебался, послал вопросительную мысль и встретил рассеянный отказ. Он спустился вниз.
Алексы нигде не было. В конце концов он пошел в сады по дороге к ручью. Заметив яркое пятно, он направился к нему.
Алекса сидела на скале, ее легкий спортивный костюм был расстегнут, чтобы дать легкому бризу освежать ее кожу. Было так жарко, что она сняла свой парик, и ее блестящий голый череп смотрелся нелепо и несовместимо с ее искусственными ресницами и бровями. Линк впервые видел ее без парика.
Мгновенно, только он об этом подумал, она обернулась и стала надевать парик. Но вдруг ее рука остановилась. Она полувопросительно посмотрела на него, а потом в ее глазах появились боль и понимание.
— Надень его, Алекса, — сказал Линк.
Она вопросительно посмотрела на него.
— Зачем — теперь?
— Я… это не…
Алекса пожала плечами и водрузила парик на место.
— Это было… странно, — сказала она, намеренно произнося это вслух, словно не хотела позволить своей мысли ускользнуть в каналы телепатической сокровенности, где обида может так легко ранить. — Я настолько привыкла к тому, что Болди — безволосы. Я никогда прежде не думала, что это зрелище может… — она не закончила мысль вслух. Через мгновение она сказала: Ты, должно быть, был очень несчастлив среди кочевников, Линк. Даже более несчастен, чем ты сознаешь. Если ты был воспитан в неприятии вида голого черепа в такой степени…
— Этого не было, — слабо протестовал Линк. — Я не… ты не должна думать…
— Все в порядке. Ты не можешь изменить настолько глубоко укоренившиеся в тебе реакции. Когда-нибудь каноны красоты изменятся. Отсутствие волос будет цениться. Сегодня этого нет, и, конечно, этого нет у человека с твоим психологическим фоном. Тебя, должно быть, заставляли очень остро чувствовать, что ты стоишь ниже из-за своего голого черепа.
Линк стоял, чувствуя себя неловко, не имея сил отрицать мысль, столь живо вплывавшую в его сознание, сгорая от стыда и страха из-за сознания, что она настолько же ясно, как и он сам, видела отвратительную картинку ее голого черепа в его понимании. Словно он поднес к ее лицу кривое зеркало и сказал вслух:
— Вот как ты выглядишь для меня.
Как будто он ни за что дал ей пощечину насмешкой на ее… ненормальностью.
— Брось, — сказала Алекса, улыбаясь немного потрясенно. — Ты ничего не можешь с этим поделать, если голый череп… беспокоит тебя. Забудь об этом. Это не то, чтобы мы были ж-женаты или… что-то в этом роде.
Они молча смотрели друг на друга. Их мысли соприкоснулись и отпрянули, и снова соприкоснулись, прощупывая, думая о легких вещах, перескакивая с одного на другое так робко, словно прыгали по льдинам, способным уйти под воду под тяжестью полной концентрации мысли.
«Мне казалось, что я люблю тебя… возможно, это так…»
«Да, я тоже… но теперь невозможно…»
(неожиданный яростный протест)…
«Нет, это невозможно, между нами не будет справедливости… как между обычными людьми… мы всегда будем помнить эту картину, как я выглядел»
(резкое удаление из памяти)…
(агонизирующее отрицание этого)…
«Нет, это нельзя изменить… всегда между нами… слишком глубоко укоренилось… и кроме того Кэс…»
(внезапное мгновенное закрытие обоих умов, прежде чем мысленный образ успел сформироваться).
Алекса поднялась.
Поделиться книгой: