Помоги проекту - поделись книгой:
— В конце концов ты прав, Дэйв, — прошептал он. — Компромисса быть не может. Они параноики.
Губы Бартона расплылись в недоброй усмешке.
— Убирайся, — сказал он. — Я не хочу убивать тебя сейчас. Но я знаю, кто ты такой. Не забывай об этом. Ты не проживешь долго — даю слово.
— Ты можешь умереть первым, — тихо сказал Кэллахан.
— Убирайся.
Параноик повернулся и вышел на крыльцо. Теперь его фигура была видна внизу, прогуливающейся по дорожке. Бартон налил себе солидную порцию спиртного и выпил залпом.
— Я чувствую себя грязным, — сказал он. — Может быть, это освободит меня от мерзкого привкуса.
Мак-Ни неподвижно сидел в своем кресле. Бартон пристально посмотрел на темную фигуру.
«Что тебя гложет?» — подумал он.
«Хочется… хочется, чтобы уже сейчас был мир Болди. Земля — не место для него. Венера или даже Марс. Каллисто — где угодно. Место, где мы могли бы быть в мире. Телепаты не созданы для войны, Дэйв.»
«Однако вполне возможно, что это им не помешает.»
«Ты думаешь, что я слаб. Да, это так. Я не герой. Не крестоносец. К тому же, важнее всего микрокосм. Насколько мы можем рассчитывать на верность расе, если семья и личность должны жертвовать всем, что значит для них дом.»
«Паразиты должны быть уничтожены. Наши дети будут жить в лучшем мире.»
«Так говорили наши отцы. И где же мы?»
«Нас, по крайней мере, не линчевали. — Бартон положил руку на плечо Мак-Ни. — Продолжай работать. Ищи ответ. Код параноиков должен быть разгадан. Тогда я смогу уничтожить их — всех!»
Мысль Мак-Ни помрачнела.
«Я чувствую, что будет погром. Не знаю когда. Но наша раса еще не пережила свой самый тяжелый кризис. Он еще впереди. Он еще впереди.»
«Но и ответ будет найден, — подумал Бартон. — Я ухожу. Я должен найти того Болди у кочевников.»
«До свидания, Дэйв.»
Он проводил Бартона взглядом. Дорожка опустела. Теперь он ждал, когда из города вернутся Марианна и Алекса, и впервые в жизни он не был уверен, что они вернутся.
Сейчас они были среди врагов, потенциальных врагов, которые по одному слову могли перейти к казням и огню. Безопасность, за которую Болди мирно сражались из поколения в поколение, теперь ускользала из под ног. Через некоторое время Болди могли оказаться бездомными и лишенными друзей, как кочевники…
Слишком гибкая цивилизация ведет к анархии, а слишком жесткая падает под ураганными ветрами перемен. Человеческая норма произвольна; столь же произвольными были и границы. В децентрализованной культуре каждый социальный организм был в большей степени способен найти себе законное место, чем это было в течение тысячелетий. Денежная система основывалась на натуральном обмене, который, в свою очередь, опирался на навыки, гений и трудоемкость. Кому-то нравилась случайная жизнь рыбака на Калифорнийском берегу; его улов мог дать ему телевизор, разработанный в Галилео человеком, который увлекался электроникой — и при этом любил рыбу.
Это была гибкая культура, — но в ней имелись свои жесткие барьеры. Случались и промахи. После Взрыва антиобщественные элементы бежали от разбегающихся по Америке быстро растущих поселений в леса, где прощался индивидуализм. Здесь встречались разные типы. Бродяги и странствующие рабочие, кэджуны [cajuns] и кракеры [белые бедняки южных штатов], пайзанос и лодыри из притонов — недовольные, антисоциальные, и те, кто просто не смог приспособиться к любому виду городской жизни, даже к полудеревенским условиям нынешних городков. Некоторые бездельничали, некоторые бродили по дорогам мира, все еще зависящего от наземного транспорта, некоторые были трапперами и охотниками — ведь даже во время Взрыва на американском континенте оставались обширные лесные массивы.
Они ушли в леса. Те, кто с самого начала был лесным жителем, хорошо знали, как выжить, как ставить силки на птиц и ловушки на оленей и зайцев. они знали, какие ягоды собирать и какие коренья выкапывать. Остальные…
В конце концов они научились или погибли. Но сначала они искали то, что считали легким путем. Они стали разбойниками, нападавшими на объединяющиеся города и выносившими оттуда добычу — еду, выпивку и женщин. Они приняли возрождение цивилизации за ее гибель. Они собирались в банды, и атомные бомбы находили свои цели, и они умирали.
Через некоторое время больших групп кочевников не осталось. Единство стало небезопасным. Мало кто мог рассчитывать на соединение в сезоны северных климатических зон или в далеких районах более тропического пояса.
Их жизнь напоминала жизнь первопроходцев Америки и американских индейцев. Они постоянно кочевали. Заново учились пользоваться луком и дротиком — связи с городами они не поддерживали, и достать огнестрельное оружие было нелегко. Они крутились на отмелях потока технического прогресса — отчаянные смуглые лесные люди и их жены, гордые своей независимостью и своей способностью вырвать жизнь из дикости.
Им редко приходилось писать. Но они много разговаривали, и ближе к ночи, вокруг лагерных костров они пели старые песни — «Барбара Аллен», «Два ворона», «О, Сюзанна» и народные баллады, пережившие Парламенты и Сенаты. Если бы они ездили верхом, то они знали песни, основанные на ритме бега лошади; но в жизни они ходили пешком и знали маршевые песни.
Джесс Джеймс Хартвелл, вождь небольшой банды кочевников, наблюдал за приготовлением медвежатины на лагерном костре, и его раскатистый бас глушился и смягчался елями, смотревшими на лагерь из-за ручья. Его скво, Мэри, тоже пела, потом к ним присоединились и остальные — охотники и их жены — поскольку больше слово «скво» не несло в себе унизительного оттенка. Отношение кочевников к своим женам было более реалистическим вариантом средневекового рыцарства.
За ручьем был мрак. Этим вечером они поздно нашли место для лагеря; их задержала охота на медведя, а потом пришлось долго искать свежую воду. Как всегда, когда племя было возбуждено, начались насмешки над Линкольном Коуди. Видимо, это было типично для любой группы — чувствовать ментальное различие или превосходство Болди, и компенсировать это насмешками над его очевидным физическим отличием.
И все же они никогда не связывали Линка с городскими Болди. Многие поколения телепатов уже носили парики. и даже сам Линк не знал, что был телепатом. Он знал, что был другим, и все. Он не помнил аварии вертолета, из обломков которого вытащила его детское тельце мать Джесса Джеймса Хартвелла; привыкший к племени, он вырос как кочевник, и был принят как таковой. Но хотя они воспринимали его, как одного из них, прозвище «кожаная голова» так и вертелось на языке — тут уж не до шуток.
В банде Хартвелла было двадцать три человека. Много поколений назад один из его предков воевал с Великой Республиканской Армией, и шел вместе с Шерманом. А современники того солдата, чья кровь тоже текла в жилах Хартвелла, носили серую форму Конфедерации и умерли на Потомаке. Сейчас уже двадцать три кочевника-изгоя, сброшенных со счетов цивилизации, сгрудились вокруг огня и жарили медведя, которого они убили копьями и стрелами.
На том месте, где была Атланта, остался лишь серый забытый шрам. Яркие чистые новые города усеивали Джорджию, и к морю и обратно, гудя, летали вертолеты. Великая Война между Штатами была воспоминанием, затуманенным более поздними обширными конфликтами. Но в этом застывшем северном лесу решительные голоса снова будили прошлое.
Линк потерся плечами о грубую кору дерева и зевнул. Сейчас он жевал мундштук разбитой курительной трубки и наслаждался кратким уединением. Но он мог ощущать — чувствовать — понимать обрывки мыслей, доносившихся до него от костра в лагере. Он не знал, что это были мысли, поскольку, как он полагал, Хартвелл и остальные могли чувствовать именно такие реакции. К тому же, как всегда эта связь слегка расстроила его, и он был рад, когда что-то подсказало ему, что приближалась Кэсси.
Она неслышно вышла из тени и села рядом с ним, стройная красивая девушка, на год моложе его, семнадцатилетнего. Они были женаты меньше года; Линк до сих пор удивлялся, что Кэсси могла полюбить его, несмотря на лысину и блестящий череп. Он провел пальцами по черным блестящим волосам Кэсси, наслаждаясь этим чувственным ощущением и тем, как они вились на его ладони.
— Устала, дорогая?
— Нет. Тебе плохо, Линк?
— Пустяки, — сказал он.
— Ты смешно себя вел с тех пор, как мы совершили налет на город, пробормотала она, взяв его смуглую руку и проводя указательным пальцем по мозолистой ладони. — Ты понимаешь, что, возможно, нам не следовало этого делать.
— Я не знаю, Кэсси, — он вздохнул, его рука обхватила ее талию. — Это третий набег за год…
— Ты не спрашивал у Джесса Джеймса Хартвелла?
— Думаешь, я должен?
— Что ж, тогда, — серьезно сказала Кэсси, — тебе лучше начать думать о нашем скором уходе. Джесс не любит отсутствия аргументов.
— Я тоже не люблю, — сказал Линк. — Может, набегов больше не будет, мы движемся на юг.
— Во всяком случае, мы набили брюхо, и это уже больше, чем было за канадской границей. Я никогда не видела такой зимы, Линк.
— Она была холодной, — признал он. — Но это не страшно. Разве что…
— Что?
— После набега мне хотелось побыть одному. И никому не мог сказать об этом. У меня было странное чувство. Словно голоса у меня в голове.
— Это сумасшествие. Или воображение.
— Я не «тронутый». Ты знаешь это, Кэсси.
— И ты не куришь траву безумия.
Она имела в виду марихуану, свободно росшую в отдаленных районах. Она старалась поймать его взгляд.
— Расскажи мне, как это происходит, Линк. Это плохо?
— Это ни хорошо, ни плохо. Все перепутано, вот и все. Это все равно, что сон, только я не сплю. Я вижу картинки.
— Какие картинки, Линк?
— Я не знаю, — сказал он, глядя в темноту, где бурлил и плескался ручей. — Потому что когда это происходит, то это наполовину не я. Мне становится холодно и жарко внутри. Иногда это похоже на музыку, звучащую в моей голове. Но когда мы последний раз напали на город, мне было очень плохо, милая Кэсси. — он поднял щепку и забросил ее подальше. — Я был как щепка, брошенная в воду. Все это со всех сторон навалилось на меня.
Кэсси нежно поцеловала его.
— Не думай об этом. У всех когда-нибудь путаются мысли. Теперь мы идем на юг, будет хорошая охота, и ты забудешь свои фантазии.
— Сейчас я не могу забыть их. С тобой мне лучше просто от того, что ты рядом. Я люблю запах твоих волос, милая. — Линк прижался лицом к прохладному темному облаку волос девушки.
— Ладно, тогда я их пока не буду стричь.
— Лучше не надо. У тебя должно быть достаточно волос для нас обоих.
— Ты думаешь, это меня волнует, Линк? Бун Карзон лыс, а между тем очень красив.
— Бун старый, ему около сорока. Поэтому-то он и лысый. У него была шевелюра, когда он был молод.
Кэсси вырвала немного мха и разложила его на голове Линка. Она улыбалась ему полу-насмешливо.
— Как тебе это? Во всем мире не найдешь никого с такими зелеными волосами. Теперь тебе лучше?
Он стряхнул мох, крепче прижал Кэсси и поцеловал ее.
— Хоть бы никогда с тобой не расставаться. Когда ты рядом, я не беспокоюсь. Это все из-за набегов.
— Я думаю, их больше не будет.
Линк посмотрел в дымку. Его лицо, покрытое загаром и морщинами из-за его трудной жизни, неожиданно нахмурилось. Он резко поднялся.
— Я предчувствую, что Джесс Джеймс Хартвелл планирует еще один.
— Предчувствуешь? — Она взволнованно посмотрела на него. — Может быть, это не так.
— Может быть, — с сомнением сказал Линк. — Только мои предчувствия в большинстве случаев очень точны. — Он взглянул на огонь. Расправил плечи.
— Линк?
— Он уже почти решил, Кэсси. Сидя и думая о еде, которую мы взяли в последнем городе. Его добыча действует на него. Я не собираюсь следовать за ним.
— Тебе лучше ничего не затевать.
— Я собираюсь поговорить с ним, — сказал Линк почти неслышно и двинулся в тень деревьев. Из освещенного огнем круга раздался вопросительный окрик, жуткое уханье совы, печальное и всхлипывающее. Линк понял интонацию и ответил карканьем ворона. У кочевников был свой особый язык, которым они пользовались на опасных территориях, поскольку единства племен не было, а некоторые были охотниками за скальпами. Было и несколько групп каннибалов, но этих дегенератов ненавидели и убивали все остальные при первой же возможности.
Линк вошел в лагерь. Его фигура была крупной, крепкой, мускулистой, его мощная грудь вздымалась под украшенной бахромой рубашкой из оленьей шкуры, которую он обычно носил, голый череп сейчас скрывала беличья шапка. Временные жилища были уже готовы, и представляли собой навесы, крытые листвой, дававшие минимум уединения; несколько скво уже деловито занимались шитьем. У костра Бешеба Хартвелл дожаривала мясо. Джесс Джеймс Хартвелл, похожий на быка великан с крючковатым носом и покрытой шрамами щекой, наполовину выбелившей его бороду, ел мясо и бисквит с приправой, макая его в зеленый черепаховый суп — часть добычи налета. На безукоризненно белой ткани перед ним были разложены икра, сардины, улитки, чау-чау, антипасто и другие деликатесы, которые он пробовал с помощью крохотной серебряной вилочки, утонувшей в его огромной волосатой руке.
— Садись, поешь, «кожаная голова», — загрохотал Хартвелл. — Где твоя скво? Она, должно быть, здорово проголодалась.
— Она сейчас придет, — сказал Линк. Он не знал, что Кэсси устроилась в кустарнике, держа в руке обнаженный метательный нож. Его мысли были сосредоточены на главаре, и он сейчас мог чувствовать то, что он называл предчувствием, и что было в действительности неразвитой телепатией. Да, Хартвелл думал о новом набеге.
Линк принял от Бешебы мясо. Оно не обожгло его мозолистые ладони. Он присел возле Хартвелла и впился в сочную мякоть. Его глаза не отрывались от лица бородатого человека.
— Теперь мы не в Канаде, — сказал он наконец. — Становится немного теплее. Даже здесь слишком холодно.
— Тогда мы займемся охотой. И скоро взойдет дикая кукуруза. У нас будет полно пищи.
— Передай мне бисквиты, Бешеба. Мг-м. Чем больше мы едим, Линк, тем толще мы будем к следующей зиме.
Линк показал на полотнище.
— От всего этого не потолстеешь.
— Так или иначе, это тоже неплохо. Попробуй эти рыбьи яйца.
— Да… тьфу! Где здесь вода?
Хартвелл засмеялся. Линк спросил:
— Летом мы направимся на север?
— мы еще не голосовали насчет этого. Я бы сказал «нет». По мне, так лучше отправиться на юг.
— Там больше городов. Небезопасно продолжать налеты, Джесс.
— Никто не сможет нас найти, если мы снова уйдем в леса.
— У них есть ружья.
— Ты испугался?
— Меня ничто не испугает, — сказал Линк. — Только я вроде как знаю, что ты думаешь о новом набеге. И прошу в этом на меня не рассчитывать.
Тяжелые плечи Хартвелла сгорбилась. Он потянулся за сардиной, не спеша съел ее, и потом повернул голову к парню. Его глаза были полуприкрыты.
Поделиться книгой: