Помоги проекту - поделись книгой:
— Вы знаете что-нибудь о рыбах? — чуть погодя промолвила Анетта.
— Нет, — ответил Рейнбери. — А ты знаешь?
— Нет, — сказала Анетта.
И оба замолчали.
Рейнбери быстро проглотил вино, и кто-то вновь наполнил его бокал. Прибыло еще несколько гостей, среди которых Рейнбери узнал знаменитого композитора и двух шишек с Флит-стрит.
— Кто эта девушка, которая так пристально на нас смотрит? — поинтересовалась Анетта.
— Мисс Кейсмент, — отозвался Рейнбери. — Она служит в моей организации.
— О, — произнесла Анетта. — Она дружит с Мишей?
— Нет, — ответил Рейнбери. Ему не хотелось развивать эту тему, и поэтому снова повисло молчание. Но он ощущал глубокую, беспокойную потребность общаться с Анеттой. Ему захотелось сказать ей нечто такое… мудрое и утешительное, что целебным бальзамом легло бы на раны и пробудило бы в сердце этого ребенка симпатию к нему. И он начал искать эти слова.
— Анетта, — наконец решился заговорить он, — чем человек старше, тем яснее он осознает, что в жизни присутствует великое множество случайностей. Вот почему есть столько способов ранить и огорчать других людей, которым мы желаем только добра. Поэтому для нас, такими как мы есть, выдержка и терпение являются не заслугой, а необходимостью.
— Если стану терпеливой, значит, умерла, — произнесла Анетта.
Этот быстрый ответ удивил и обрадовал Рейнбери, он уже стал обдумывать свою реплику, но тут в дверях поднялась суета. Анетта и Рейнбери оглянулись. В зал вошел Миша Фокс, а с ним Питер Сейуард. Миша держал Питера за руку. Заметив это, Рейнбери почувствовал острый укол ревности. Словно невидимая волна прошла по залу, заставив всех повернуться в сторону двери. На секунду все замолкли. Краем глаза Рейнбери заметил, что Анетта стоит вытянувшись, ухватившись за складку гобелена. Мисс Кейсмент — она, несомненно, узнала Мишу, потому что и прежде видела его фото в газетах, — сделалась просто малиновой от волнения, к изумлению Рейнбери, который впервые увидел, как она краснеет.
Розенкранц и Гильденстерн с радостными криками устремились к Мише, обращаясь к нему по-немецки. Миша ответил им на английском языке и представил Питера Сейуарда. Сейуарда, отметил Джон, Миша выдавал за некую знаменитость. Розенкранц и Гильденстерн уловили это и всячески старались показать историку свое почтение. Рейнбери почувствовал крайнее раздражение. Он понимал: именно сейчас надо подойти и представить мисс Кейсмент; но в то же время думал:
Рейнбери увидел, как Миша, оставив Питера Сейуарда возле австро-венгров, направился к мисс Кейсмент. Пожимая ей руку, он с изяществом светского человека увлекал ее за собой и при этом говорил: «Кого я вижу! Агнес Кейсмент! Я так рад, что вы пришли!»
«Черт побери! — подумал Рейнбери. — Он даже имя ее знает!»
Миша представил мисс Кейсмент Питеру Сейуарду. Потом обернулся и окинул взглядом зал. Рейнбери не сдвинулся с места. Через минуту-другую Миша неспешной походкой пошел в глубь зала, к камину, по пути заговаривая с гостями. Он был в вельветовой домашней куртке, во всем его облике не чувствовалось ни малейшей скованности. Рейнбери хотел понаблюдать, как Кальвин встретится со своим хозяином, но тот куда-то исчез. Должно быть, там, в глубине зала, за гобеленом находилась еще одна дверь, через которую Кальвин и выскользнул.
Миша подошел к Рейнбери.
— Джон! — воскликнул он. — Здравствуй! Его глаза светились радостью.
Рейнбери подавил в себе стремление подняться на ноги.
— Миша, — произнес он. — Ах ты, старый плут!
Миша сел на пол. Рейнбери отметил, с какой грацией он это сделал, какие гибкие у него ступни и лодыжки. Ступни, обычно такие тяжелые и неловкие у людей, совершенно непохожие на изящно изгибающиеся члены животных, у Миши словно позабыли о скованности. Рейнбери, человек подвижный, но даже в молодости отличавшийся скорее крепостью, чем гибкостью, с завистью наблюдал, как Миша сидит, наподобие восточных звездочетов, подвернув под себя ноги и подняв ступни.
Анетта по-прежнему стояла вблизи них, держась за гобелен и не сводя глаз с Миши. Тот повернул к ней голову. «Анетта, иди сюда», — позвал ее, словно ребенка. И протянул руку.
Девушка сделала шажок вперед, осторожно, будто боялась, что пол может провалиться. Подала Мише руку, и он потянул ее вниз. Теперь они сидели вместе у ног Рейнбери.
— Вы уже встречались, я полагаю? — спросил Миша. Глаза у него были широко распахнуты и безмятежны, как у счастливого животного.
— Надо полагать, — проговорил Рейнбери.
— Мне нравится, когда мои друзья знакомы друг с другом, — сказал Миша. — Напомни-ка мне, Анетта, когда твоя мать приезжает в Англию?
— Летом, — невнятно ответила Анетта. Робея под Мишиным взглядом, она упорно смотрела в пол. А он, взяв ее за подбородок, приподнял ей голову; и она посмотрела на него с такой нескрываемой страстью, что Рейнбери не выдержал и отвернулся, смущенный и изумленный.
— Анетта похожа на Марсию. Тебе не кажется, Джон? — обратился к нему Миша.
— Я никогда не встречал Марсию, — угрюмо заметил Рейнбери.
Анетта перестала чувствовать себя скованной. Она допила второй бокал. «Что это за волшебный напиток?» — спросила она.
— Извини, я должен отвлечься на минуточку, — сказал Миша. Он смотрел на двери, когда в зал вошли Хантер и Роза. Миша медленно поднялся.
Хантер прошел дальше. Очевидно, ему было не по себе, наверное, он не очень хорошо видел в этом приглушенном свете, сменившем яркое освещение предыдущих комнат, и к тому же сигаретный дым успел изрядно затемнить воздух. Заметив Питера Сейуарда, он с каким-то отчаянием пожал ему руку. Питер тепло поприветствовал его и представил другим гостям. Между тем Роза осталась у дверей и взглядом искала Мишу. Увидев, продолжала стоять, пристально глядя на него. Миша направился к ней, и Розе показалось, что прошла бездна времени, прежде чем он оказался рядом и поцеловал ей руку. Не сказав ни слова, Роза пошла по залу туда, в глубину, где не было ни одного человека. Миша последовал за ней, и спустя мгновение они о чем-то заговорили друг с другом. Несомненно, оба были чрезвычайно взволнованны. Рейнбери наблюдал за ними, невообразимо далекими и недосягаемыми. Он взглянул на Анетту и снова отвернулся.
Тем временем гости все прибывали. Зал был переполнен. Розенкранц и какая-то скучная дама, кажется, его жена, не давали покоя Анетте, выпытывая новости о ее матери. Рейнбери в очередной раз выпил. Он чувствовал себя все спокойней, все раскованней. И боль в поврежденной руке постепенно куда-то уходила. Не смолкал оглушительный гул голосов. В просвете между толпящимися он видел — гобелен в дальнем конце зала подняли, и за ним обнаружилось открытое окно: в созданном таким образом углублении, возле зажженной лампы, расположились, словно актеры на сцене, Миша, Роза и Питер Сейуард. Питер сидел в кресле, склонившись к окну. Миша и Роза смотрели на него. Фокс что-то говорил, размахивая руками.
Выпив еще несколько бокалов, Рейнбери обнаружил, что сидит на полу. А вокруг — множество других людей. Часть гостей куда-то исчезла, поэтому в зале стало свободней, но шум не уменьшился. Поблизости от себя Рейнбери заметил миссис Розенкранц, которая оказалась вовсе не скучной, а очень даже остроумной и привлекательной. Когда они болтали, знакомая зеленая юбка прошелестела мимо; Рейнбери посмотрел вверх и увидел Анетту, прокладывающую себе путь в глубь зала, к камину, словно потерпевший крушение моряк среди волн в поисках плота. Добравшись, она тяжело прислонилась к каминной полке. Ее одежда явно была не в порядке. Лицо горело, а волосы, всегда непокорные, сейчас вообще стояли торчком. Глаза как-то затравленно блуждали по сторонам. Она стояла там, тяжело дыша, а чуть поодаль Рейнбери заметил Мишу Фокса, также наблюдавшего за Анеттой. И тут Рейнбери осенило — а ведь Миша за весь вечер не выпил ни рюмки! Он повернулся, чтобы поделиться этим открытием со своей соседкой. Но сделать это оказалось не так-то просто.
Анетта рассматривала каминную полку. Посредине стояли фигурки из слоновой кости — люди и животные. Она осторожно погладила пальцем несколько из них.
Потом заметила Мишу. Выпрямилась и пригладила волосы, он приблизился к ней. Зазвучала тихая музыка, какая-то пара медленно закружилась в танце.
— Что это? — спросила Анетта, указывая на фигурки. Голос у нее дрожал и срывался.
— Они называются нецке, — ответил Миша. — Их создали в Японии в восемнадцатом веке. Когда-то люди носили их поверх одежды.
— Колдовство? — снова спросила Анетта.
— Нет, — сказал Миша. — Но если согласиться, что колдовство — это некая неотъемлемая часть обычной жизни, тогда — да, разумеется.
Девушка взяла одну из фигурок, это был старичок, прислонившийся к спящему быку, и перевернула ее. Резьба была и снизу — обнаженные пятки старичка, узорчатый край одежды, шерсть животного. Анетта поставила статуэтку на место. Взяла следующую — девушку, сидящую на раковине моллюска. Потом мальчика, обнимающего за шею козленка, старика с крысой на плече, женщину с рыбой в руках. Все были похожи тем, что представляли человека рядом с животным.
— А тут у вас есть настоящие рыбы, — проговорила Анетта. — Давайте посмотрим настоящих рыб. — Она повернулась и пошла к аквариуму. Миша следовал за ней. Анетта посмотрела на него с другой стороны зеленой чаши. Она взялась руками за ее край, словно собиралась проделать сальто. Глаза у нее горели. Потом она устремила взгляд на рыб. Погруженные в свои собственные заботы, они двигались в толще воды туда-сюда. Черные мрачные рыбины с усами и полосатые рыбы с широкими плавниками проплывали медленно и рассеянно. Маленькие, сверкающие синие рыбешки и бледные, с головами, чем-то похожими на собачьи, носились по аквариуму быстро и нервно.
— А эта как называется? — спросила Анетта, погрузив руку в аквариум.
— Не делай так, — остановил ее Миша. — Взбаламутишь воду и испугаешь рыб.
Анетта вытащила руку. Минуту смотрела на Мишу. А потом снова погрузила, но уже по локоть. Рыбы в панике ринулись кто куда.
Миша не двигался с места. «Не надо, Анетта», — повторил он.
Девушка медленно вытащила руку. Вода ручейками стекала ей на платье, оставляя темные полосы. Она смотрела, словно не понимая.
— Идем потанцуем, — сказал Миша и увлек туда, откуда лилась музыка.
«Маленькая чертовка, — наблюдая за этой сценой, подумал Рейнбери, — заставила-таки к себе прикоснуться!» Он поискал глазами Розу и обнаружил, что она, сидя у окна, разговаривает с Сейуардом. Хантер мелькал среди танцующих. Рейнбери повернулся к миссис Розенкранц, у которой, теперь он это точно знал, были восхитительнейшие глаза, и тут какая-то тень нависла прямо над его головой. Сфокусировав взгляд, он различил мисс Кейсмент.
Рейнбери, который с какой-то минуты начисто забыл о мисс Кейсмент, глядел на нее с большим интересом. По всему было видно, что в том, что касается напитков, мисс Кейсмент отнюдь не теряла времени.
— Присаживайся, дорогуша, — пригласил Рейнбери, — и позволь познакомить тебя с миссис Розенкранц.
— Нет! — заявила мисс Кейсмент на удивление отчетливым голосом. — Ты встань!
Рейнбери обнаружил, что уже стоит на ногах. Миссис Розенкранц при этом словно испарилась.
— Мне надо глотнуть свежего воздуха! — воскликнула мисс Кейсмент. — Кажется, вот здесь, за гобеленом, есть окно. — Она ощупала поверхность гобелена, и там действительно нашлась щель.
— И верно, — произнес Рейнбери. — Дайка я. — Он отодвинул тяжелую ткань в сторону, и они ступили за гобелен. Складки тут же опали, и Рейнбери и мисс Кейсмент оказались в укромном уголке, образованным нишей окна. Здесь было очень темно. Джон поднял раму и перегнулся через подоконник. Внизу виднелось что-то похожее на сад. «В какой же части Мишиного поместья может находиться этот сад? — задумался Рейнбери. — Не сориентироваться ли по звездам?» Но, глянув на небо, он обнаружил, что звезд там очень мало. Ночное небо было покрыто тучами, да и те звезды, которые можно было различить, не хотели складываться в знакомые созвездия. Он вдохнул холодный воздух и почувствовал, что почти трезв.
— Давай сядем, — раздался голос мисс Кейсмент, — здесь диванчик.
«Поймали!» — пронеслось у Рейнбери в мозгу.
— Нет, не… — начал он, но мисс Кейсмент легонько подтолкнула его, и он сел на диван. Она присела рядом. Они посмотрели друг на друга. Правда, Рейнбери видел не мисс Кейсмент, а лишь ее поблескивающие во мраке глаза. Но при этом он каким-то образом знал, какое у нее сейчас выражение и что она собирается делать. Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Метила, разумеется, в губы, да в темноте не различила. Тут же предприняла вторую попытку, и на этот раз не промахнулась. Хотя Рейнбери при этом сидел совершенно неподвижно, внутри у него все кипело: «Потаскуха! — кричал какой-то голос, — потаскуха!» И тогда он навалился на нее и начал целовать, грубо и торопливо, в лицо и шею. Он никогда прежде не чувствовал, что поцелуи могут быть настолько похожи на пощечины. Мисс Кейсмент обмякла и страстно дышала ему в лицо. Рейнбери прекратил поцелуи и выпрямился в изумлении. «Джон!» — с нежным вздохом прошептала мисс Кейсмент; взяла его за правую руку и сильно сжала. И вдруг боль ожила в руке и устремилась прямо в мозг. Он закричал и выдернул руку. Обожгло так, будто с ладони содрали кожу. Откачнувшись назад, с грохотом упал на пол. Вдруг половинки гобелена разошлись, резкий свет пролился на него, и он увидел над собой в проеме множество заглядывающих лиц.
— Милейший! — прозвучал голос Кальвина Блика. — Что случилось? Вас испугал какой-нибудь призрак? О, да тут с вами и мисс Кейсмент! Немножко поссорились, а?
Рейнбери вышел, а следом за ним, разглаживая платье, мисс Кейсмент, недоумевающая и рассерженная. Она тут же пошла прочь от Рейнбери, а он лишь беспомощно замахал ей вслед руками.
— Не стоит огорчаться! — Кальвин Блик оказался тут как тут. — Рыбешек в море много. А хотите, я вам покажу фото моей сестры, той, что вышла замуж за инженера из Британского Гондураса? — И Блик потянулся за бумажником.
— Не нужны мне ваши чертовы фотографии, — ответил Рейнбери. Он смотрел в сторону танцевальной площадки. Анетта все еще кружилась с Мишей. Рейнбери обратил внимание, что Роза тоже наблюдает за ними, прислонившись к каминной полке и вертя в руках пресс-папье. Рейнбери показалось, что она очень пьяна. Питер Сейуард исчез; очевидно, ушел домой.
И в этот миг Анетта, которая двигалась все медленней и медленней, вдруг обвила руками Мишу за шею и повисла на нем, пытаясь стащить на пол. Миша ловким движением вынырнул из кольца ее рук, а она неуклюже села. Кое-кто захихикал, и Анетту начали поднимать с пола.
Кальвин извлек несколько снимков и пытался привлечь внимание Рейнбери. Но тот смотрел на Хантера. Молодой человек покинул танцевальную площадку и с ужасом следил за Кальвином.
— Эй, взгляните на фото! — воскликнул Кальвин. Он, кажется, заметил испуг Хантера и наслаждался им.
— Что случилось с Хантером? — спросил Рейнбери.
Ответа он не получил, потому что вслед за его вопросом события последовали с молниеносной быстротой. Анетта поднялась и теперь стояла, уцепившись за Мишу. Роза глядела на них. Хантер потерял над собой контроль: он видел, как Кальвин водит снимками туда-сюда.
«Роза! — подбежал он к сестре. — Сделай что-нибудь! Закричи, упади в обморок! Что-нибудь!»
Роза какой-то миг смотрела в расширенные от ужаса глаза брата. Потом размахнулась и что есть силы метнула пресс-папье. Пролетев по залу, тяжелый предмет угодил прямо в центр аквариума, и зеленая чаша с оглушительным звоном разлетелась на куски. Наступила мертвая тишина, в которой стали еще слышнее усталые звуки танцевальной музыки. Потом все закричали и бросились к осколкам аквариума. На полу образовалась огромная лужа, усыпанная, словно кусочками сахара, разбившимся вдребезги пресс-папье. И рыбы, они оказались везде: на ковре, абажурах, на столах и стульях. Гости спешно собирали их, не зная, куда их деть. Цветы без сожаления выбрасывали из ваз; и рыбок, прилипших к сидениям либо подпрыгивающих в опасной близости от туфель и туфелек, бросали туда. Одну по ошибке опустили в графин с джином. Руки тянулись, и каждый поднимал свою цветную рыбешку. Рыскали под столами, под стульями, наполняя зал оглушительными возгласами.
— Остановитесь! — крикнул вдруг Миша. Он все еще стоял в центре танцевального круга и был бледен, как бумага, словно вся кровь вылилась из него. — Бесполезно. Они не выживут. — Он повернулся и взял в руки большую китайскую вазу, предназначенную для пирожных. — Складывайте их сюда, — велел он.
Возгласы стихли. Музыка прекратилась. Один за другим гости подходили к Мише и бросали рыбешек в вазу. Он стоял словно некий жрец. Последняя рыбка упала в вазу. Но Миша по-прежнему стоял, прямой и бескровный. На секунду показалось, что он сейчас рухнет без чувств. Кальвин Блик отделился от толпы и взял вазу у него из рук. Тот повернулся и вышел из зала.
Все замерли, словно парализованные. Потом начали обмениваться виноватыми взглядами. Анетта, находившаяся там, где Миша оставил ее, вдруг ожила. «Ты специально это сделала!» — повернувшись к Розе, крикнула она. Роза, которая до этой минуты со смущенным видом, стояла у стены, повернулась к Анетте… и та кинулась на нее, как молодая тигрица. Посреди возмущенных криков они упали и, вцепившись друг в дружку, покатились по полу. Рейнбери и Хантер бросились их разнимать. Кальвин неотрывно следил за ними. Глаза его пылали.
Роза была сильнее. После того, как Анетта бросилась на нее, она ощутила свое неимоверное превосходство. Сейчас она могла убить Анетту, разорвать ее в клочья, как тряпичную куклу. Никогда прежде она не испытывала такого глубокого наслаждения от чувства гнева и ненависти. Одной рукой она сжала Анетту за горло, другой стала разрывать на ней платье. Ткань разодралась с ужасающим треском. Тут Хантер ринулся между ними, вслепую оттолкнул Анетту, а Рейнбери поставил ее на ноги. Хантер помогал Розе, медленно поднимающейся с пола.
Рейнбери пытался удержать Анетту за руку, что-то говорил ей, но она вырвалась. Секунду стояла с закрытыми глазами, придерживая руками разорванное до талии платье. Потом открыла глаза, глянула по сторонам и выбежала из зала.
Роза встряхнулась, как пес. Теперь, после потасовки, волосы в беспорядке рассыпались у нее по спине. К тому же она порезала руку о какой-то валяющийся на полу разбитый бокал. Присутствующие столпились вокруг нее. А она стояла, глядя, как кровь течет из руки, и глаза ее постепенно наполнялись слезами.
16
Когда Миша покинул зал, Анетта растерялась, не зная, что делать — то ли бежать за ним, то ли броситься на Розу. Осуществив второе, она без промедления занялась первым. Девушка выбежала из дверей и очутилась в пустой комнате. Пробежав в следующую, из которой несколько ступенек вели вниз, она принялась спускаться, но потом остановилась и прислушалась. Все комнаты были ярко освещены, но нигде не раздавалось ни звука. Потом где-то справа хлопнули дверью. Однако в той комнате, где она сейчас находилась,
Глазам, за несколько часов привыкшим к электрическому свету, здесь показалось очень темно; ночь укрывала все, бездонная, наполненная такой тишиной, что Анетта в первую секунду замерла в благоговении. Анетта поняла, что улица ей незнакома. По небу плыли облака, закрывая звезды. Наверное, недавно прошел небольшой дождь, и свет горящего неподалеку фонаря отражался в мокром асфальте. Анетта медленно пошла в ту сторону. Тоненькие каблучки ее туфелек при каждом шаге прилипали к поверхности тротуара.
Приблизившись к фонарю, она увидала медленно бредущего впереди человека. Со смесью испуга и торжества она замедлила шаг. Он продолжал идти, а она — следом, шагах в двадцати от него. Он нес в руках куртку, рукава рубашки подвернул и смотрел не под ноги, а в небо. Анетта не осмеливалась, да и не хотела, приближаться к Мише, а это был он. Просто идти за ним — Анетте это уже казалось чудом. Она двигалась мягко, решительно, чутко, будто охотник; и спустя несколько минут поняла — он слышит ее шаги. Она шла как во сне, прижимая ладонями к груди разорванное платье.
Пройдя еще немного, он остановился и, не оглядываясь, сделал рукой какой-то странный жест, смысл которого Анетта, впрочем, поняла мгновенно. Она со всех ног кинулась к нему, и когда поравнялась, он обнял ее за плечи. Анетта чувствовала себя на верху блаженства. Тишину пустынной улицы нарушал лишь еле слышный звук их шагов да прерывистый стук падающих с веток дождевых капель. Мокрая листва зеленела над их головами. Капля упала Анетте на плечо и сбежала между грудей. Они шли по какому-то скверу. Звук капели, в иное время обязательно заставивший бы Анетту загрустить, сейчас казался ей самим голосом весны. Воздух был нежен и тепл, и весна ниспадала с деревьев и катилась прохладными каплями по ее коже. Вдруг какой-то отдаленный, но ясный звук нарушил тишину, следом еще один — и снова стало тихо.
— Птица! — воскликнула Анетта
— Да, — отозвался Миша.
— О, уже утро! — вновь воскликнула Анетта.
Она посмотрела вверх — небо из черного стало темно-серым. Девушка повернулась к Мише и обнаружила, что теперь может видеть его лицо. Он выглядел таким печальным, что Анетте тут же захотелось обнять его. «Я хочу, я способна, — радостно звучало в ней, — окутать его, успокоить, спасти». Она остановилась и взглянула на него. Сняв руку с ее плеча, Миша смотрел то ли на нее, то ли мимо нее ровным, безучастным взглядом. Теперь, когда между ними возникло расстояние, Анетта не осмеливалась прикоснуться к нему; до этой минуты прижимая руки к телу, она теперь беспомощно опустила их, и разорванные половинки лифа разошлись, обнажив две чрезвычайно круглых белых груди. Мгновение Миша созерцал ее, вынырнувшую, словно русалка, из темно-зеленой оболочки своего платья. Потом со вздохом протянул руку и задумчиво провел пальцем вокруг одной груди.
После этого он повернулся и стал удаляться. Анетта, вся дрожа, вновь смяв в ладони платье, поспешила за ним, держась на шаг или два сзади. Миша остановился и начал рыться у себя в кармане. Анетта поняла, что они стоят перед запертой дверью гаража.
— У тебя там машина? — спросила Анетта.
— Да, — кивнул Миша, вставляя ключ в замок.
— А до дома далеко? — поинтересовалась Анетта.
— Нет, — ответил Миша. — Вон дом. — Он указал пальцем куда-то вверх; Анетта посмотрела и увидела ряд освещенных окон. Значит, в темноте они просто сделали круг. Ее пробрала дрожь.
— Едем, побыстрее, — пробормотала она. Миша отворил дверцу низкого серого автомобиля, и Анетта забралась внутрь. На приборной доске загорелась подсветка, мотор заурчал, тихо, затем громче, и машина поехала.
В свете мощных фар Мишиного автомобиля Анетта видела, как промелькнул сначала ряд знакомых улиц, потом ряд незнакомых, затем проехали по какому-то очень широкому шоссе, и наконец слева и справа зазеленели живые изгороди, растущие в ряд деревья и травяные бордюры, усыпанные первоцветом и покрашенные белым мелом. Дорога пошла в гору.
— Закутайся в плед, — предложил Миша.
Расположившись на переднем сидении, Анетта свернулась калачиком и обмотала плед вокруг колен. В дымном таинственном свете, струящемся от щитка, она видела Мишин профиль. Он еще ни разу не посмотрел на нее. Она пыталась, но никак не могла сообразить, каким профилем он сейчас к ней повернут — голубым или коричневым? В полумраке трудно было разглядеть. Выехав на открытое пространство, автомобиль сразу же помчался с бешеной скоростью. Прошло какое-то время. Перелески и деревеньки на секунду выступали из серой мглы и тут же в ней исчезали. В машине было абсолютно тихо. Анетта чуть передвинулась и коленом коснулась Мишиного бока. Она молчала, но когда стрелка спидометра достигла отметки «70», почувствовала себя словно в раю. Еще никогда в жизни она не была так счастлива.
Теперь дорога пошла вниз. Сначала гравий трещал под колесами, потом они запрыгали по камням. Неожиданно Миша со всей силой притормозил, и автомобиль, дернувшись, остановился. Миша выключил мотор, который затих так внезапно, что Анетта в первую секунду даже растерялась — это тишина или что-то иное? Плотное облако мглы окружало их. Миша вышел из машины. Анетта расправила ноги. Она чувствовала, что все тело у нее занемело. Отворила дверцу, и холодный ветер дунул прямо в лицо. Ей хотелось, чтобы это путешествие длилось бесконечно. Она ступила на влажные камни, поскользнулась и чуть не упала. Миша прошел на несколько шагов вперед и остановился. Анетта слышала какой-то странный ревущий звук. Очень близкий. Оглушительный. Она сделала шаг вперед и поняла, что это звучит. Миша подвел машину почти к самому берегу моря. Теперь он стоял у кромки воды и волны разбивались у его ног.
Девушка была в полнейшем изумлении. Давя подошвами ракушки и скользя по привядшим водорослям, она спустилась к тому месту, где он стоял. Крупные плоские камни, из которых была сложена поверхность пляжа, похрустывали под каблучками. Анетта вдруг почувствовала себя в опасности. Мгла кольцом окружала их. Анетта оглянулась. Она надеялась увидеть автомобиль, но заметила лишь краешек радиатора. Остальное тонуло в тумане. Она посмотрела на море. Но и здесь туман мешал видеть далеко: волны появлялись из серой стены в тот миг, когда уже начинали изгибаться и опадать. Они с силой разбивались о камни, затем белопенное полотнище с шипением наползало на берег и отступало, таща за собой все, что удалось захватить. Бесконечный ритмический шум заворожил Анетту и приковал к месту. Ладонь, которую она прижимала к груди, стала одним целым с ее тревожно бьющимся сердцем. Потом она повернулась и взглянула на Мишу.
Изумление, охватившее ее, она прочла и на его лице. Он смотрел на волны широко раскрытыми глазами, словно на появившихся неведомо откуда странных животных. Ужас и зачарованность — вот что читалось в его глазах. И увидев его таким, Анетта еще больше испугалась. Он бурно дышал, и губы его непрестанно шевелились, словно он произносил какие-то слова, тут же тонущие в реве волн. Туфли его промокли, но он наверняка не замечал этого. Вдруг наклонился, зачерпнул пенящуюся у его ног воду и поднес к губам.
— Миша! — прокричала Анетта, едва расслышав свой голос. Но он не оглянулся. Может, не услышал, а может, и забыл, что она находится рядом. Анетта вдруг почувствовала — на этом пляже кроме нее никого нет. Утренний свет с каждой минутой становился все ярче, и туман рассеивался. Теперь уже Анетта могла различить даль, откуда катились эти мощные серые валы, изгибаясь в серебристом тумане и первых лучах солнца. Все вокруг нее начинало сверкать и лучиться под не видимым еще солнцем. Она повернулась и почувствовала, как камешки задвигались и захрустели у нее под каблуками. Ноги промокли до щиколоток. В едином мучительном всплеске памяти события минувшей ночи вернулись к ней. Она увидала рыб, беспомощно подпрыгивающих на ковре, на диванных подушках. Ей хотелось рыдать, кричать, но больше всего — чтобы Миша обратил на нее внимание.
— Миша! — вновь закричала Анетта и схватила его за руку. Он вздрогнул и отошел от нее еще дальше, не оборачиваясь, все еще шевеля губами.
С искаженным от боли лицом Анетта секунду смотрела на него. И вдруг, подобрав длинный подол, с громким криком побежала в воду. Она сделала всего три неловких шага по отступающему пенному полотнищу — и новая волна ударила ей в колени. Но Анетта устояла и шагнула еще глубже. И вдруг провалилась по пояс в бурлящую ледяную воду. Закричала пронзительно… а следующая волна уже вздыбилась над ней. Ноги скользнули в бездну. И тут кто-то яростно дернул ее за руку и поволок к берегу. Это был Миша. Анетта вырывалась, едва не утащив и его на глубину. Но Миша все же выволок ее на берег и, протянув по гальке, разжал руку. Анетта упала коленями на камни.
— Ты, маленькая идиотка! — прокричал Миша, с силой встряхнув ее.
Поделиться книгой: