Пророчество

Он отпил и с преувеличенной осторожностью поставил бокал.

– Расскажите мне о своих родителях. Чем они занимаются?

Время пролетело незаметно. Они болтали, столик стал их собственным, отдельным от всего островком, на котором они были одни, поглощенные друг другом. Ничто не отвлекало их, кроме официантки, приносившей еду и напитки и уносившей тарелки. Несмотря на то, что Фрэнни уже чувствовала себя пьяной, была выпита еще бутылка вина. С удивлением Фрэнни обнаружила между собой и Оливером много общего. Мнения и интересы. Она рассказала ему, как девчонкой впервые заинтересовалась археологией, прочитав в школе книгу о Древнем Риме, и как уговаривала родителей сводить ее в выходные в старинный замок или музей.

Оливер продолжал говорить о любви к математике, о том, что он видит в ней и науку, и искусство: это единственное, что способно раскрыть загадки Вселенной. Она же рассказывала о своей любви к археологии и говорила, что загадки Вселенной можно раскрыть и с ее помощью, познавая секреты прошлого.

Наконец Фрэнни заметила, что за соседними столиками никого не осталось. Она посмотрела на часы и с ужасом увидела, что уже четыре.

Оливер отвез ее обратно в музей на такси, предложив вновь встретиться в пятницу. Она ответила, что ей будет очень приятно.

Фрэнни словно летела на крыльях в полумрак колонн портала. Чувство вины за опоздание было притуплено алкоголем.

Через час она начала трезветь, и у нее появилось легкое ощущение беспокойства, связанное с Оливером, но причину его она не могла понять. Он казался ей слишком хорошим, чтобы быть настоящим. Как будто что-то не сходилось, в уравнении отсутствовал один член. Это было что-то, чего Оливер не говорил ей, может быть, скрывал или держал в себе. И еще ей не давало покоя чувство, что она его видела раньше.

Отбросив эти мысли, она решила сконцентрироваться на хорошем и нашла, что оснований опасаться нет никаких. Тем более что она уже понимала, как сильно он нравится ей.

5

Дебби Джонсон позвонила ей в среду поздно вечером полюбопытствовать, как все прошло. Только что вернувшись с аэробики, Фрэнни не намерена была много рассказывать, в душе́ боясь сглазить. Она пообещала перезвонить подруге в субботу и подробно доложить о свидании в пятницу.

Как только Фрэнни повесила трубку, телефон снова зазвонил. Это был Оливер. Он извинился за то, что так задержал ее во вторник и она из-за него опоздала на работу. Фрэнни ответила, что ничего страшного не случилось, хотя на самом деле получила нагоняй от непредсказуемого Деклана О'Хейра. Они поболтали немного. Оливер спросил, что она делала на работе, и Фрэнни ответила, что весь день занималась составлением каталога индийских кинжалов, а потом сходила на аэробику. Он же сообщил ей, что только что вернулся с тенниса. Наступила пауза, в течение которой ее так и подмывало сказать, чтобы он переходил к делу, но она не хотела выглядеть слишком нахальной и бесцеремонной. Достаточно того, что он позвонил. В глубине души ей было приятно, что в девять часов он дома, а не на каком-нибудь свидании.

Вечером в четверг она помыла голову, но никак не могла расслабиться и успокоиться. Она была не в состоянии ни читать, ни смотреть телевизор и вместо этого немного прибрала квартиру. Фрэнни знала, что ведет себя как девчонка, и сердилась, но ничего не могла с собой поделать.

В пятницу она ушла с работы ровно в полшестого и помчалась домой, лихорадочно соображая, что же надеть. Фрэнни достала черное короткое платье в стиле Шанель, в котором собиралась пойти. Она любила это платьице, скромное, но изящное, но сейчас вдруг испугалась, что будет в нем недостаточно привлекательной для Оливера. Она выдернула из шкафа еще несколько нарядов, но не нашла ничего более подходящего, так что пришлось надеть черное.

Узкий прямоугольник солнечного света падал на пол спальни, освещая краешек белого ковра, который Фрэнни купила несколько месяцев назад на Петтикоут-Лейн,[5] чтобы немного оживить свою комнату. Иногда она казалась темной и гнетущей, несмотря на белые стены и высокий потолок, и Фрэнни чувствовала себя в ней неуютно. Окно, выходящее на полуподвальную лестничную клетку, только усиливало ощущение подземелья.

На стене висело несколько египетских папирусов, а на камине у нее стояли семейные фотографии. Там же лежали два маленьких кусочка мозаики, которые она нашла на своих первых раскопках. Ничто из того, с чем она каждый день имела дело в музее, не возбуждало в ней таких чувств, как ее собственные сокровища.

Фрэнни завершила приготовления в двадцать минут восьмого, и у нее впереди было еще сорок минут, которые она не знала, куда деть. Она оглядела свою гостиную. После вчерашней уборки комната выглядела немного лучше. Это было первое собственное жилье Фрэнни, и дешевая мебель и серость не играли для нее роли постольку, поскольку она наслаждалась свободой и независимостью. Ей нравилось играть роль хозяйки, когда к ней в гости приходили друзья. Но большинству из них, как и ей, была привычна подобная, более чем выразительная обстановка. Только сейчас, когда должен был прийти Оливер, Фрэнни обнаружила, что с неприязнью смотрит на страшный виниловый диван и кресла, обеденный стол с отслаивающимся покрытием под красное дерево и довольно ветхие тюлевые занавески.

Отпечаток ее личности лежал только на вставленных в рамку афишах прошедших в музее выставок, книгах и предмете ее радости и гордости – маленькой, простой глиняной древнеримской вазе, стоявшей на журнальном столике. Ваза напоминала по форме грушу и была довольно невзрачной; ручка и часть горлышка у нее были отбиты, а затем тщательно приклеены на место археологом-любителем, нашедшим ее в 1925 году.

Фрэнни часто думала о том древнем ремесленнике, который сделал эту вазу, пыталась представить себе его или ее. Глина говорила ей, что ваза сделана в Италии. Ее могли привезти сюда какие-нибудь иммигранты, вроде ее родителей. Она заплатила за вазу три года назад на Портобелло-роуд пятьсот фунтов в тот самый день, когда ей пришло письмо из музея с сообщением, что она принята на работу. Это было сиюминутное сумасшедшее желание, которое стоило ей всех сбережений, но Фрэнни никогда не жалела об этом.

Она выключила верхнее освещение, оставив лишь маленькую настольную лампу. В полумраке комната казалась почти уютной, и Фрэнни решила оставить так. Еще год, и она сможет купить где-нибудь собственную квартиру. Квартирка, конечно, будет совсем крошечная, но Фрэнни обставит ее по собственному вкусу.

Она взяла с дивана роман Джилли Купер, который только что начала читать, отметила про себя страницу и закрыла его. Девушка запихнула книгу на полку, достала сборник рассказов Ги де Мопассана, открыла, не глядя, и небрежно положила обложкой вверх на то же место на диване.

Ближе к восьми часам Фрэнни начала нервничать. Она зашла в спальню и взглянула на себя в зеркало. Отражение придало ей некоторую уверенность в себе. Короткое платье прекрасно подчеркивало фигуру и открывало ноги. Фрэнни хмурилась, но, заметив морщины на лбу, заставила себя расслабиться и улыбнуться. Яркая красотка в зеркале с темными блестящими волосами, обрамляющими ее лицо и спадающими на плечи, тоже улыбнулась ей. Она выглядела очень хорошо.

Она выглядела просто великолепно.

Фрэнни вернулась в гостиную, села и взяла Мопассана, полистала книгу, не в силах сосредоточиться. В квартире над ней работал телевизор, и были слышны приглушенные выстрелы. Ее часы показывали пятнадцать минут девятого. Половина девятого. Его все не было. Струсил. Обманул ее. Отправился куда-нибудь на бокс.

Вдруг она услышала шаги. По занавескам скользнула тень. Звякнул дверной звонок.

Фрэнни вскочила, заторопилась в холл и открыла дверь. Оливер Халкин выглядывал из-за огромного букета цветов. Он был рад, что отыскал наконец-то нужную квартиру.

– Прошу прощения за опоздание, – произнес он, протягивая ей цветы, словно бы смущавшие его. – Я надеюсь… вам понравится…

– О-о! – воскликнула она.

Аромат их затмил на мгновение влажное зловоние лондонской ночи: запах полных мусорных баков, выхлопных газов и пыли, он напомнил ей, что существует другой мир, мир парков и живой зелени.

– Великолепно! – Фрэнни взяла цветы, поднесла к самому лицу и глубоко вдохнула. – Спасибо. – Она импульсивно поцеловала его в щеку, но он никак не отреагировал, и на мгновение воцарилось неловкое молчание.

На Оливере был темно-синий двубортный костюм, который хорошо смотрелся на нем, голубая рубашка с мягким воротничком и желтый галстук. Волосы казались более ухоженными, чем прежде, на ногах были черные полуботинки, почти новые. Его внешний вид не соответствовал образу, сложившемуся в воображении Фрэнни. Она предложила ему выпить; в ответ он взглянул на часы, а затем на нее – без всякого выражения.

– Думаю, нам стоит поторопиться, у меня заказан столик на восемь тридцать.

– Я только поставлю их в воду. – Внезапно квартира показалась Фрэнни тусклой, как никогда. Она проводила Оливера в гостиную, а сама с тяжелым сердцем ушла на кухню и открыла холодную воду. Его поведение начинало беспокоить ее – он держался так отчужденно.

Вернувшись в комнату, Фрэнни была приятно удивлена, увидев, что Оливер с интересом разглядывает ее римскую вазу.

– Это одна из ваших находок? – спросил он.

– Да… что-то вроде этого. Только я нашла ее в магазине. – Вся легкость куда-то пропала, и Фрэнни почувствовала, что ее голос звучит нервозно и сдавленно.

– Сколько ей лет?

– Это примерно 50 год до нашей эры.

– Бог мой. – Он присел на корточки и стал разглядывать вазу еще внимательнее. – У меня дома есть очень похожая. Я никогда не думал, что она такая старая. Для чего их использовали?

– Возможно, для воды или вина. Я могу взглянуть на вашу вазу, если хотите.

– Да, пожалуйста.

– Я иногда испытываю чувство вины из-за того, что обладаю ей.

– Почему? – Он выпрямился.

Она пожала плечами:

– Я думаю, это то же чувство, которое я испытываю, глядя на сокровища, сложенные в подвалах музея и скрытые от всех. Такие вещи – вещи из прошлого – должны быть доступны каждому, и нельзя прятать их у себя, как в маленьком секретном хранилище.

– Вы в любой момент можете открыть свой дом для посетителей. – На его лице промелькнула улыбка.

– Великолепная мысль. Первый английский подвал-музей!

Он засмеялся, и, хотя смех получился несколько натянутым, Фрэнни почувствовала, что напряжение проходит.

На улице уже стемнело. Она последовала за Оливером к маленькому «рено» то ли серого, то ли голубого цвета – под налетом лондонской пыли и грязи этого было не разобрать. На дверце со стороны пассажира была вмятина, а вместо хромированной или пластиковой накладки виднелся ряд отверстий.

Он открыл перед ней дверцу, выгреб груду бумаг с сиденья, и Фрэнни забралась внутрь. В салоне был ужасный беспорядок. Она осторожно поставила ноги между несколькими библиотечными книгами, лежавшими на полу. Разрешение на бесплатную парковку с надписью «округ Челси» было наклеено на ветровое стекло рядом с кружком квитанции об уплате налога и еще одним каким-то разрешением – каким, она не смогла разобрать. Еще несколько разовых талонов на парковку в целлофановых обертках лежали в углублении над отделением для перчаток вместе с упаковкой спичек, парой шариковых ручек, листочками бумаги и теннисным мячиком.

Фрэнни вытянула ремень безопасности и нащупала пряжку. Оливер влез в машину и сел сгорбившись, уперевшись головой в потолок. Машина была ему словно слишком тесный костюм. Он повернул ключ зажигания, и мотор ожил. Оливер посмотрел на Фрэнни.

– Прощу прощения, я немного не в себе. Перед тем как ехать к вам, я получил неприятное известие.

– Мне очень жаль, – сказала она.

– Ничего… – Он пожал плечами. – Сын на каникулах уехал на юг Франции с моими знакомыми, у которых такой же мальчик. У них там вилла. – Его голос оборвался, и он резко рванул машину вперед. – Мне позвонили сегодня вечером – у них вчера произошел несчастный случай с моторной лодкой. – Он притормозил на перекрестке и сурово посмотрел на дорогу, как будто намеревался остановить движение испепеляющим взглядом. – Видимо, они поехали на лодке подыскивать место для пикника и катания на водных лыжах. На обратном пути они переехали девушку, которая купалась.

– Боже мой! Ужасно. А она… сильно пострадала? – после некоторого колебания спросила Фрэнни.

– Она умерла.

– Как страшно.

Оливер решительно рванул машину в образовавшийся просвет, проскочив угрожающе близко от встречного автомобиля.

– А с вашим сыном все в порядке?

Некоторое время он вел машину молча.

– Да. Эдвард в порядке. – Он произнес это как-то странно, будто оправдываясь.

– Иногда шок наступает позже, – сказала Фрэнни, вспомнив, как однажды, четыре года назад, попала в дорожную пробку и одна из машин загорелась. Сначала всего лишь несколько язычков пламени над капотом. Все пытались помочь водителю выбраться из машины, но пламя быстро охватило всю машину и оттеснило их назад. Она смотрела, как он разбил стекло и, крича, пытался вылезти… Смотрела до тех пор, пока могла выносить это зрелище. Через неделю ей начали сниться кошмары, которые она видела иногда и сейчас.

– Да, – ответил он.

– Кто был за рулем?

– Не знаю. Но не Эдвард. – Он хотел сказать что-то еще, но промолчал.

– Как это ужасно для ребенка видеть такое, – произнесла Фрэнни.

– Я говорил с ним по телефону. С ним все как будто хорошо. Он больше интересовался тем, починил ли я его игрушечную дорогу – там был не в порядке трансформатор.

Она улыбнулась. Но в голосе Оливера не слышалось юмора, он погрузился в молчание. Фрэнни посмотрела на него. Время от времени яркий свет уличных фонарей озарял его лицо. Что-то в напряженном профиле Оливера и напомнило ей кролика, попавшего в лучи фар и не знавшего, куда бежать. Но лишь на мгновение. Потом это впечатление исчезло.

Ресторанчик представлял собой дешевую оживленную итальянскую тратторию, со столиками, покрытыми скатертями в красно-белую клетку, развешанными на стенах рыболовными сетями и выстроенными на полках оплетенными бутылками кьянти. В воздухе плавал сигаретный дым, запах которого перебивался восхитительными ароматами горячего оливкового масла, чеснока, жареного мяса и рыбы. Все столики были заняты, и внутри царила живая, дружественная атмосфера, в которой Фрэнни сразу же почувствовала себя уютно.

Официант с акцентом, который Фрэнни определила как неаполитанский, провел их по лестнице в подвал, обставленный так же, как и зал наверху. В дальнем его конце сидела компания молодых людей, и оттуда доносились взрывы хриплого хохота. Только два столика были не заняты, и итальянец подвел пару к одному из них, место было рядом с веселой компанией.

– Не желаете аперитив? – осведомился он, подвинув Фрэнни стул.

– Да, я… э-э… – Оливер вопросительно поднял глаза на нее.

– Я бы не отказалась. – Ей нужно было выпить.

– Парочку ваших коктейлей.

– Два «Вито Физзо»! – воскликнул официант, вручив каждому из них большое, написанное от руки меню, и исчез. Перед каждым прибором лежал пакетик паннини. Оливер взял свой и оторвал верх.

За их спиной раздался оглушительный взрыв хохота, и Фрэнни оглянулась. Лицо одного из весельчаков показалось ей знакомым. Пышная шевелюра была короче, чем тогда, когда она видела ее в последний раз, но сомнений быть не могло: эти толстые губы, мощное телосложение, громовой голос. Она смотрела, как Себ Холланд стукнул по столу и прокричал: «Эй, Луиджи, принеси-ка сандвич с аллигатором, и поживей!» Он повернулся к своим дружкам, хохоча вместе с ними.

Она не видела Себа после окончания университета – больше трех лет. Насколько помнила Фрэнни, он собирался заняться семейным бизнесом. Это была страховая компания, одна из крупнейших в Сити, и сейчас Себ выглядел как преуспевающий бизнесмен в своем костюме в тонкую белесую полоску и ярком галстуке. Их глаза встретились, и он засиял, узнав ее. Себ встал, покачнулся, но устоял на ногах и наклонился через стол.

– Фрэнни, привет! Как ты? Великолепно выглядишь. – Он скользнул взглядом по Оливеру. – Извините, прошу прощения, – проговорил Себ. – Я всегда был влюблен в эту девушку… Могу даже попробовать отбить ее у вас, если еще немного наберусь. – От принятого спиртного голос Холланда звучал громко, но невнятно.

Фрэнни покраснела и представила мужчин друг другу.

– Привет, – произнес Оливер.

Наступила короткая пауза, в течение которой они смотрели друг на друга со смутной мыслью, что где-то виделись раньше.

– Мы встречались, – проговорил наконец Себ. Он с трудом держался на ногах, и ему пришлось ухватиться за спинку стула Фрэнни.

– Да… – произнес Оливер насмешливо, – мне тоже так кажется. – Он нахмурился.

Девушка отметила, что выражение его лица стало каким-то свирепым.

– Халкин? Банк «Халкин–Нортроп»?

– Да, – сказал Оливер. – Себ Холланд? Вы имеете какое-то отношение к «Холланд Деларю»?

– Ага.

– А! – Лицо Оливера разгладилось. – Я знаю Виктора Холланда.

– Это мой брат.

– Бог мой! Ваш брат! Я иногда играю с ним в Куинсе.

– А вы, случайно, не были у нас на рождественской вечеринке в прошлом году? Мы могли встретиться там.

– В этом вашем огромном здании? – Глаза Оливера сузились, он пытался припомнить его название. – Да, точно, мы говорили о крикете! Ну, как там Вик? Я давно не видел его.

– Он в порядке.

– Хорошо… прекрасно… – Оливер вдруг неловко огляделся, словно не зная, как завершить разговор. – Передайте ему привет от меня.

– Обязательно передам. – Себ повернулся к Фрэнни. – Ну а как ты? Чем занимаешься?

– У меня все прекрасно. Работаю в Британском музее. Ты-то как?

– Отлично. – Он шмыгнул носом. – Через месяц женюсь. Вон моя невеста. – Он показал в сторону стола, но Фрэнни не поняла, кого он имел в виду. – Люси – может, знаешь ее? – Он повращал глазами, с трудом заставив себя смотреть в одну точку. – Нет, это было уже после университета. Да, женюсь через месяц, – повторил он. – Слушай, ты должна прийти! Я пошлю тебе приглашение. У меня остался адрес твоих родителей. Но нам обязательно надо встретиться как-нибудь до этого.

– С удовольствием. Поздравляю.