Человек человеку - Лазарь

Етоев Александр

Человек человеку - Лазарь

Александр ЕТОЕВ

ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ - ЛАЗАРЬ

С вечера мы в Песках - ходим, ходим, натоптали в барханах троп, без счета перебили песчаников, Григорьев повредил респиратор - пришлось выдавать из запаса, у Алапаева резь в паху, Жогин, бледный, как смерть, вот-вот потеряет сознание. Один я - ничего. Да Козлов, Козлов у нас главный.

Присели отдохнуть на бархан. Песчаники тут как тут, - уселись неподалеку, вылупились и ждут. Григорьев поманил пальцем. Доверчивые зверьки бросились наперегонки под каблук. Давить их - одно удовольствие, они лопаются, как кульки, и из сплющенных плоских лепешек фукает золотистый дым. Григорьев даже не улыбнулся. Раздавил последнего и сказал:

- Плохо.

- Ему плохо, - Козлов показал на Жогина. Тот лежал, отвалившись на спину, пальцы сжимались и разжимались, а лицо сводило от судороги.

- Вколи ему четверть ампулы, не то загнется до срока, - сказал Козлов Алапаеву.

- Ржавым-то шприцем?

- А ты поплюй, да вколи. Ничего ему не будет, потерпит.

- Главное - в этом квадрате. Я точно помню, что здесь. Еще на карте была отметка. Базальтовый столб. - Григорьев носком ботинка отбросил плоское тельце, потом поднялся и, прикрывая глаза, зло оглядел окрестность.

- Был, да сплыл. Может, его песком занесло, - Козлов вздохнул, оттянул пальцем резиновый край респиратора и высморкался на красный песок. - Здесь нас пятеро, на корабле - двое. Родионова не в счет. План такой...

- Погоди с планом, Козлов. Там, левее раздвоенного бархана, кажется, что-то темнеет. Похоже - столб.

Григорьев протер очки и стал смотреть, куда я показывал.

- Что-то есть. Черт! Был бы бинокль! - он посмотрел на Жогина.

Бинокля не было. Ящик с походной оптикой, который после посадки выгрузили на песок, исчез. Виноват был Жогин - его поставили сторожить, а он зашел за бархан помочиться, вернулся, а от ящика - одна квадратная вмятина. В Песках такое бывало. Грешили на таинственных мантихоров, но самих мантихоров пока что никто не встретил. Ни следов, ни жилья - а вещи все равно пропадали.

- Ларин, - Козлов повернулся ко мне. - Ты увидел, ты и пойдешь. С тобой пойдет... - он посмотрел на Григорьева и усмехнулся. - Я пойду с Лариным. А ты, Григорьев, делай замеры почвы. Алапаев тебе поможет.

Он встал, стряхивая с комбинезона песок.

- Трубу брать? - я с ненавистью посмотрел на столб сборного огнемета. Весу в нем было два пуда с четвертью. Плюс комплект баллонов с горючей смесью. Да метровый шомпол для прочистки ствола. Да огнетушитель.

- Не надо. Впрочем, возьми.

Я сплюнул, взвалил на плечо трубу и стал пристегивать к поясу остальное. Я нарочно не торопился и делал все, как положено.

- Ладно, - Козлов меня понял и дал отбой. - Ну ее к бесу. Делов-то на полчаса. Если что - позовем на помощь Григорьева.

Мы двинулись - я первый, Козлов за мной. Отойдя метров на десять, он обернулся к оставшимся:

- Если Жогин помрет, тело до нашего прихода не хороните.

- Ларин, - сказал мне Козлов, когда мы ушли от барханов достаточно далеко. - Вот что, Ларин. - Он сунул руку в карман и вытащил из него запальный узел от огнемета. - Я его специально свинтил. Если что, они им не смогут воспользоваться.

- Я видел, - сказал я, не замедляя шагов.

- Ты в группе самый глазастый, - рассмеялся Козлов. - Как ты думаешь, для чего я это сделал?

- Для ровного счета, - ответил я и даже не оглянулся.

- Правильно. На два делить легче, чем на пять.

- На четыре. Жогин не в счет.

- В счет, он притворяется. И Алапаев это прекрасно знает. Алапаев медик. Они заодно.

- Не повезло Григорьеву.

- Что делать. Я нарочно его оставил, чтобы связать им руки. При нем они не осмелятся.

- А без него?

- Ты думаешь?..

Я пожал плечами и не ответил. Козлов стал сопеть и чесаться, теперь он шел со мной рядом, и я видел, как его грязные ногти выскребают из щетины песок.

- Ладно, - сказал Козлов. - Если они Григорьева уберут, нам меньше работы.

- Там что? - он дернулся, показывая вперед, и хотел спрятаться за меня. Я запомнил, к какому карману потянулась его рука.

- Где - там? - я кивнул на осьмушку луны, вылезшей из-за дальних барханов. - Там - луна.

- А-а, - Козлов успокоился.

- Нервничаешь, Козлов.

Он поморщился, но спорить не стал.

- Столб скоро? - спросил он грубо. - Мимо не пройдем?

- Не знаю, - я решил играть в дурака. - Из-за барханов не видно. Может, скоро, а, может, нет. Пески. Место темное.

- Послушай, Ларин, - Козлов от меня не отставал. - Я давно хочу у тебя спросить. Родионова, она тебе что-нибудь про меня говорила?

"Что ты вонючий козел, говорила. И во рту у тебя помойка. А еще говорила, что ты предлагал ей корабельную кассу, за то, чтобы с ней переспать".

- С какой стати она должна была мне про тебя говорить?

- Ну... Раз ты ее...

- Козлов. Я ведь не посмотрю, что ты старший.

Опять вынырнула луна и, расплывшись бледным плевком, потекла по красному небу. Волнистое лезвие горизонта подрезало ее прозрачную плоть. Барханы пили из нее кровь, и скоро она, испустив дух, сгинула. Козлов стал волноваться.

- Ларин. Мы идем уже пятьдесят минут.

- Если точно, то сорок пять. А потом - дорога открыта. Ты всегда можешь вернуться обратно. На один делить проще, чем на два.

- Если мы потеряем дорогу, делить будет нечего. Залезь, посмотри еще. Где он, этот поганый столб?

- Нету столба, - сказал я, спустившись с бархана. - Потерялся.

- Ларин, если ты все это нарочно подстроил... со столбом... - он вдруг резко остановился. - Понятно. Григорьев с тобой заодно. - Он хотел сделать шаг от меня, но оступился. Неловко взмахнув руками, Козлов повалился на спину. Я смотрел, как он переворачивается на живот, как встает на колени и по складкам его одежды струйками стекает песок.

- Помочь? - спросил я спокойно.

Козлов растерялся. Его тяжелая узловатая кисть остановилась на полдороги к карману.

- Руку подать? - я протянул руку, но Козлов уже поднимался.

- Извини, - сказал он, отводя взгляд. - Будешь нервным, когда эта сопля в небе.

Луна показалась опять. Она плыла низко, прячась за горизонт, и во впадине между барханами я четко увидел высокую человеческую фигуру. Руки у человека были сложены над головой крестом. Крест означал римскую цифру 10. Значит, начнут они ровно в десять. Сейчас было без четверти.

- Бывает, - сказал я небрежно и показал на небо. - Пустота - ни птицы, ни облачка. Днем здесь всегда так. Вот ночью - другое дело.

- Что же нам теперь до ночи в песке торчать?

- Вот он, столб, - я ткнул пальцем в сторону плывущего над песком светила.

- Слава Богу. Пошли.

Я дал ему себя обогнать и шел теперь от Козлова сбоку. Правый карман Козлова находился от меня слева.

- Я ведь почему тебя выбрал, Ларин. Потому, что тебе верю. Жогин, Григорьев - все это так, людишки. Дерьма кусок. Один ты - человек.

"Говори, говори, крыса. У тебя еще остается десять минут. Давай, я потерплю".

- Но один ты пропадешь. Не выйдет у тебя одного. Я еще при живом капитане Зайцеве знал про контейнер с "Шиповника". Раньше всех знал. Капитан был болтлив. Я бы на его месте не стал молоть языком кому ни попало.

"Это верно. Тебе говорить, точно, не стоило".

- Ларин. Земля далеко. Ты умеешь управлять кораблем, я умею управлять людьми. Да сам Бог велел нам с тобой держаться рядом.

Из-за плавной дуги бархана, огибая его вдоль подножья, показалась стайка песчаников. Увидев нас они ускорили бег и, повернув, пропали. Я заметил - у последнего из зверьков безжизненно волочится лапа.

"Кто-то из наших. Поэтому они такие пугливые".

Козлов тоже заметил странность.

- Видал? С чего бы им нас пугаться? Ларин, - он обернулся и пристально посмотрел на меня, - я не такой осел, чтобы доверять тем, кто остался. Я ведь кое-что держу про запас. Кое-что важное. Ключ...

"Дурак ты, Козлов. Только такому дураку, как ты могло придти в голову отрезать у мертвого капитана палец и думать, что никто не заметит".

Но игра есть игра.

- Ключ? - я сделал вид, что не понял. - Какой ключ?

- Пока не скажу. Отыщем контейнер, тогда узнаешь.

- Отыщем, куда ж он...

Выстрел прозвучал, как щелчок, - я даже не успел удивиться. Неужели отстали часы? Стрелка не дошла до черты на целых четыре деления. Я вгляделся вперед в неподвижные волны барханов. Взгляд запутался в светотенях, и я ничего не увидел. Снова щелкнуло. Плечу сделалось холодно и свободно. Я посмотрел на комбинезон - пятнистая ткань разошлась на плече на стороны, и края ее порыжели.

Слева сопел Козлов. Пригнув голову, он сидел на песке и сражался с непокорным карманом. Значит, стрелял не Козлов.

Береженого Бог бережет. Я прыгнул и повалил Козлова на землю. Коленом я ударил его в живот, а ребром ладони - между скулой и шейными позвонками. Козлов всхлипнул и на время затих.

На часах было начало одиннадцатого. Я повернул тело Козлова на бок и прикрылся им, как щитом.

- Ларин! - услышал я голос Жогина. - Ларин, ты жив? Иди к нам, мы его нашли.

- Черта с два, - сказал я негромко, опорожняя у Козлова карман. Пистолет был у Козлова хороший, именной - на матовой рукоятке я прочитал слова: "Капитану Зайцеву за мужество и отвагу".

- Ларин!

Я снял пистолет с предохранителя и руку с ним положил Козлову на плечо. Тот вздохнул и дернул коленом.

Надо было решаться: пистолет - все-таки козырь. Или бежать вперед, или же отступать и как-нибудь пробираться в обход, чтобы зайти им с тыла. "Людишки. Дерьма кусок". Так о них говорил Козлов. Что правда, то правда.

Я решил отступать и стал оттаскивать тело Козлова за ближайший песчаный холм. В воздухе затрещали выстрелы - они поняли мой маневр и пытались мне помешать. Я был уже близ бархана, когда тело Козлова обмякло и сделалось тяжелым, как камень. Я проволок труп еще метр или два, потом бросил и, извиваясь ящерицей, отполз в безопасную зону.

Можно было передохнуть. Я отвернул вентиль обогатителя и угостил себя двойной порцией кислорода. Голова стала ясной, и я вдруг вспомнил про ключ. Но, видно, не один я подумал об отрезанном пальце капитана: за песчаным бугром песок скрипел и пересыпался - кто-то подбирался к трупу с другой стороны бархана.

Я осторожно - сначала флягу с водой, только потом голову - высунулся и осмотрелся. Труп лежал, где лежал, но сейчас почему-то казался огромным, не таким, каким я его оставил лежать. Но это еще ничего. Главное - труп шевелился.

У меня чуть челюсть не отвалилась. Я метнулся за скос бархана и недобрым словом помянул Господа. Оживающих мертвецов мне еще видеть не приходилось. Между тем шаги за холмом делались яснее и громче - видно, у того, кто двигался с другой стороны, нервы были покрепче.

"К черту! - я ударил кулаком по песку, так, что заболели костяшки. Если ты одолел живого, то и мертвого как-нибудь одолеешь".

Пересиливая отвращение, я выглянул из-за песчаного бруствера и посмотрел на труп. И все понял. Песчаники! Это они облепили тело и, раздирая клочья комбинезона, поедали мертвую плоть.

Противно засосало под сердцем. Я поднял пистолет и, не целясь, нажал на спуск. Плечо тряхнуло от выстрела. За барханом что-то с шумом упало в песок, а тело Козлова замерло и от него во все стороны побежали перепуганные зверьки.

- Ларин! Не стреляй! Это ошибка. Мы думали, ты - Козлов, - закричал из-за холма Жогин.

"Индюк думал". Я осторожно подполз к телу, готовый в любую секунду выстрелить.

- Ларин! - Жогин вылез из песчаной воронки и поднял над головой руки. - У меня ничего нет.

Я целился очень медленно. Жогин стоял бледный, словно вареная рыба, лишь криво темнел на лице сбившийся круг респиратора, да слепо отсвечивали очки.

- Ну? - сказал я ему. - Считаю до двух. Раз.