Пожар

Закончить черепахе не удалось. Экран задрожал и погас. А через мгновение зажегся вновь, явив образ мальчика, восседавшего на высоком изукрашенном кресле.

Нижнюю часть его тела укутывал пурпурный плед, верхняя была обнажена, лишь худые плечи прикрывала накидка из прекрасной серовато-коричневой шкуры какого-то животного. Успех не мог сказать, сколько лет мальчику, но, несмотря на гордую осанку и мудрый взгляд желтых глаз, тот не выглядел взрослым. Успех вновь посмотрел на кресло: оно вроде бы было вырезано из темного дерева и местами позолочено. Каждая ножка заканчивалась стилизованным изображением человеческой ступни. Спинка, возвышающаяся над головой мальчика, отличалась богатой отделкой: резные листья, ветки и прозрачные пурпурные плоды.

Мерцающие, словно рубины.

Успех поймал себя на том, что затаил дыхание. Кресло было больше похоже на трон.

III

Чтобы сказать правду, нужны двое: один — чтобы говорить, а другой — чтобы слушать.

Генри Дэвид Торо. Неделя на реках Конкорд и Марримак

— Привет-привет, — сказал мальчик. — Прошу вас, кто говорит? Успех с трудом сдерживал волнение в голосе:

— Меня зовут Преуспевающий Грегори Люнг. Мальчик, нахмурившись, указал на угол экрана:

— Здесь говорится «Уолден». Понятия не имею, что это.

— Это планета.

— А еще говорится, что на планете Уолден вредно слишком много думать. Почему? У вас что, проблема с мозгами?

— Я думаю. — Успеха застигли врасплох. — Мы все думаем. Несмотря на ощущение, что его оскорбили, Успех не хотел

прерывать соединение.

— Извините, я не знаю вашего имени.

Слова, произносимые собеседником, не совпадали с тем, как он говорил. К примеру, его губы едва двигались, а Успех слышал: «Я — Благородный Грегори, Свечение Кеннинга, вдохновленный черепахой Вечного Сияния».

Успех вдруг осознал, что собеседник скорее всего говорит на другом языке, а он слышит перевод. Он ждал, что цензоры, встроенные в видеофон, будут заглушать разговор так же, как беседу с Лепестком Бенкльман. Но, возможно, сыграл роль другой язык.

— Это интересно, — осторожно произнес Успех. — И что вы делаете там, на Кеннинге?

— Делаю? — Благородный Грегори с отсутствующим видом почесал нос. — А, делаю! Я создаю удачу.

— Правда? Там, во внешнем мире, люди могут делать такое?

— Что такое «внешний мир»?

— Ну, космос. — Успех махнул рукой над головой и посмотрел по сторонам.

Благородный Грегори нахмурился:

— Преуспевающий Грегори Люнг дышит космосом?

— Нет, я дышу воздухом. — Успех понял, что видеофон своим переводом мог исказить смысл фразы. — Только воздухом.

Он стал говорить медленно, стараясь быть особенно точным в выборе слов.

— На моей планете мы называем внешним миром Тысячу Миров.

Благородный Грегори, казалось, все еще пребывал в замешательстве.

— На этой планете. — Успех обвел рукой палату госпиталя. — Планете Уолден. Мы смотрим на звезды. — Он приложил ладонь к глазам, словно всматриваясь в далекие горизонты. — Ночью. — Слушая собственную болтовню, Успех не сомневался, что Благородный Грегори примет его за идиота. Нужно было сменить тему, так что он набрал в легкие побольше воздуха. — Друзья зовут меня Успехом.

Благородный Грегори с унылой улыбкой покачал головой.

— Ты даришь мне тепло, Успех, но я с сожалением отказываюсь от твоего великодушного предложения заняться сексом. Мемзен следит, чтобы я не занимался подобными вещами, пока не стану старше.

Ошеломленный, Успех залепетал, что не имел в виду ничего подобного, но Благородный Грегори продолжал говорить, совсем не слушая его:

— Ты достаточно взрослый, друг Успех. Нашел ли ты уже занятие труда на планете Уолден?

— Ты спрашиваешь, что я делаю, чтобы жить?

— Надеюсь, все на планете Уолден живут.

— Ну да, живем, — поморщился Успех. Он отошел от видеофона и вытащил бумажник из стенного шкафа за кроватью. Может, фотографии помогут. Он перебрал несколько, пока не нашел ту, где его жена, стоя на лестнице, собирала яблоки. — Обычно я ухаживаю за фруктовым садом. — Успех вытащил фото и поднес к экрану видеофона, чтобы показать Благородному Грегори. — На своей ферме я выращиваю много разных фруктов. Яблоки, персики, абрикосы, груши, вишни. У вас на Кеннинге растет что-нибудь вроде этого?

— Есть грейпфруты. — Благородный Грегори подался вперед на своем троне и улыбнулся. — И яблоки во всевозможных видах: яблочные пироги, яблочный сок и пюре. — Он казался довольным, что они наконец поняли друг друга. — Но ты ненормальный?

— Да. То есть нет, я в порядке. — Успех закрыл бумажник и убрал его. — Но… как это сказать? В моем мире идет война.

Он понятия не имел, как объяснить маловразумительные претензии пакпаков, заставлявшие некоторых из них сжигать себя заживо, чтобы остановить распространение лесов и Совершенного Государства

— На Уолдене есть другие люди, и они очень сердиты. Они не хотят, чтобы мои люди жили здесь. Хотят, чтобы земля стала такой, какой была до нашего прихода. Поэтому они поджигают леса, чтобы причинить нам боль. Многих из нас призвали, чтобы остановить их. Теперь, вместо того чтобы ухаживать за садом, я помогаю останавливать огонь.

— Очень сердиты? — Благородный Грегори поднялся со своего трона, лицо его пылало. — Сражаются? — Он замахал кулаками. — Удар-удар-удар?

— Ну, точнее, сражаются не руками, — ответил Успех. — Это больше похоже на войну.

Благородный Грегори сделал три быстрых шага к видеофону. Его лицо на экранах вплотную придвинулось к Успеху.

— Военные сражения? — Мальчик явно волновался: щеки пылали, а желтые глаза метали молнии. — Убийства?

Успех не понимал, почему Благородный Грегори так отреагировал на его рассказ. Он не был уверен, что мальчик действительно сердится. Но, с другой стороны, они явно не лучшим образом понимали друг друга. И он уж точно не хотел спровоцировать межзвездный инцидент.

— Прошу, простите меня, если я сказал что-то неправильное. — Успех склонил голову. — Я разговариваю с вами из госпиталя. Я был ранен… сражаясь с огнем. И еще не совсем поправился. — Он смущенно улыбнулся Благородному Грегори. — Надеюсь, я вас не оскорбил.

Но собеседник не ответил. Вместо этого он вскочил со своего кресла и, сбежав по ступенькам, оказался в просторном холле. Мальчик прошагал мимо рядов резных деревянных кресел, каждое из которых было настоящим, уникальным сокровищем, хоть и не столь изысканным, как трон. Замысловатая бисерная мозаика на полу являла взору черепах в яшмовых, зеленовато-желтых и оливковых тонах. Фосфоресцирующие статуи паутиной растянулись по стенам от пола до цилиндрического свода, отбрасывая призрачные серебристо-зеленые блики на пустые кресла, стоящие внизу. Благородный Грегори, шагая по центральному проходу, не переставал что-то бормотать, но на перевод возможностей видеофона явно не хватало. Успех смог разобрать лишь: «Война… Мемзен — свидетель… наша удача… призвать Л'юнгов…»

И тут Успех понял, что вновь смотрит на сверкающую зеленую черепаху, восседающую на камне в центре заросшей тиной реки.

— Благородный Грегори с Кеннинга сожалеет, но в настоящий момент занят, — сказала она. — Я с интересом отмечаю, что ваше приветствие пришло из зоны, находящейся в общем культурном карантине. Вам следует понять, что Благородный Грегори, создатель удачи Л'юнгов, не будет нарушать условия карантина, вступая в разговор с вами.

— Но я же с ним только что разговаривал, — сказал Успех.

— Я очень в этом сомневаюсь. — Черепаха поднялась на человеческих ногах и холодно уставилась на экран. — Разговор окончен, — сказала она. — Я вынуждена просить вас больше нас не беспокоить.

— Подождите, я!.. — воскликнул Успех, но экран уже погас.

IV

Но если мы будем сидеть дома, занимаясь своим делом, кому понадобятся тогда железные дороги? Не мы едем по железной дороге, а она — по нашим телам.[5]

Генри Дэвид Торо. Уолден

Весь остаток дня Успех ждал неприятностей. Он не сомневался, что его вызовут в смотровой кабинет доктора Нисса для лекции на тему, почему тело не может вылечиться, если душа больна. Или какой-нибудь фактограф из Конкорда проведет с ним ритуал единения, произнеся проникновенную проповедь об истинном смысле простоты. Или Кери Миллисапа, главу его отряда, вызовут из Проспекта, и тот станет бранить Успеха за отлынивание от службы в Золотом отряде. Так что следовало присоединиться к отряду, и чем скорее, тем лучше. Его послали в госпиталь не для того, чтобы он беспокоил Благородного Грегори с Кеннинга, создателя удачи каких-то Л'юнгов, кем бы они там ни были.

Но неприятности не нагрянули. Он держался подальше от своей палаты и видеофона, насколько было возможно. Играл в карты с Ценным Монтильи и Сонным Торном из Шестого инженерного отряда, которые выздоравливали после отравления дымом при пожаре в Холодном Шаге. Оба проходили альвеолярную реконструкцию, чтобы в полной мере восстановить легкие. Голоса у них были как у механической пилы, но настроение хорошее. За один кон в «дурачка» Успех выиграл у Сонного достаточно денег, чтобы купить вожделенный яблочный пресс для сада. Конечно, он никогда не сможет рассказать отцу или Утехе, откуда взялись средства.

Успех смаковал каждый кусочек последнего памятного ужина: ароматный луковый пирог, жареная утка с гарниром из стеклянной лапши и сливки с ванилью. После ужина он вместе с дюжиной других пациентов отправился послушать профессора из Алькоттского университета. Тот объяснял, в чем ошибались жители, симпатизировавшие пакпакам. Вернувшись наконец в свою палату, Успех обнаружил лишь одно послание. Оператор Сообщества утомленным голосом сообщил, что Успех должен забрать свой билет на поезд со станции «Селена» до одиннадцати утра. Изображение этого гражданина на экране не появилось, так что пришлось выслушать лишь аудиозапись. Такие сообщения Успех мог принять и на домашнем видеофоне. Лишнее напоминание о том, что отдых от простоты закончится, как только он покинет стены госпиталя.

Горячий ветер, врываясь в открытые окна вагона, не приносил облегчения пассажирам первого класса. Успех устроился на своем неудобном месте, чувствуя, что форма прилипла к спине, и наблюдал за рядами деревьев, проносящихся за окном. Он ненавидел сидеть против движения поезда — либо тошнило, либо затекала шея. А если он еще и думал об этом — чего, как ни старался, не мог избежать, — становилось совсем тоскливо. Он совершенно не хотел сейчас возвращаться к своей обычной жизни.

Да, конечно, место против движения поезда, но зато в первом классе. Оператор, наверное, думал, что сделал Успеху большое одолжение. Дал местечко с большим пространством для ног, с сиденьем помягче. А почему бы и нет? Разве не выжил он в печально известном пожаре при реке Моту? Не получил тяжелые травмы, в первых рядах выполняя свой долг? Конечно же, ему следует ехать первым классом. Вот бы еще окна открывались пошире.

Легко было не думать о своих проблемах, бездельничая в госпитале. Но теперь, когда он направлялся домой, жизнь снова начала его пинать. Лучше вообще не думать. Надо вздремнуть. Успех закрыл глаза, но сон никак не приходил. Без всякого предупреждения он опять очутился в том самом кошмаре… и чувствовал вонь паленых волос. Своих волос. В панике он вбежал было в ручей, заполненный мертвыми рыбешками и сварившимися заживо лягушками, но вода ошпарила ноги… Вот только на этот раз Успех не спал и знал, что сидит в удобном кресле вагона первого класса… единственный выход был перекрыт «факелом», спокойно ожидавшим Успеха. Вик еще не поджег себя, хотя его одежда уже дымилась… «Я не боюсь, — говорил он себе, — я не верю ничему из этого…» …искаженное яростью лицо дрожало в раскаленном мареве, и тогда Успеху пришлось выплясывать, спасая пятки от наступающего пламени, и не оставалось иного пути. Не было ни выбора, ни времени… С закрытыми глазами Успех слышал стальной лязг колес, словно выстукивающих: «Нет времени нет времени нет времени нет времени».

И тогда он понял то, чего так боялся: доктор Нисс не исцелил его душу. Да и как он мог это сделать, если Успех постоянно врал о случившемся на пожаре? Как Успех ни старался, сдержать стон не удалось. Открыв глаза, он поймал на себе пристальный взгляд женщины в цветастом голубом платье.

— Вы в порядке? — Она выглядела лет на шестьдесят с лишним, а может, и на все семьдесят. Редкие серебристые волосы не скрывали старческих пятен.

— Да, все нормально, — заверил ее Успех. — Просто задумался.

— О том, что позабыли? — Она кивнула. — О, со мной такое частенько случается. Особенно в поездах.

Она засмеялась клокочущим смехом — словно ручеек пробежал по гальке.

— Послезавтра я собиралась пообедать со своей подругой Конни, но вот еду на неделю в Литтлбенд. У меня родился еще один внук.

— Очень мило, — произнес Успех с отсутствующим видом.

В купе был третий пассажир — очень толстый мужчина, листавший комиксы о том, как гусепсы играли в бейсбол. Каждый раз, переворачивая страницу, он что-то бормотал себе под нос.

— Судя по форме, вы один из наших борцов с огнем, — произнесла старушка. — Знаете моего племянника Фрэнка Каспара? Думаю, он служит в Третьем инженерном.

Успех объяснил, что в рядах борцов с огнем более одиннадцати тысяч человек. Раз ее племянник — инженер, значит, скорее всего служит с Домашней Гвардией. Успех не мог отследить все бригады и взводы в добровольческом Корпусе, не говоря уже о профессиональной Гвардии. Сказал, что он — простой наблюдатель за дымом в Золотом отряде Девятого полка. Его отряд служил вместе с Восьмым инженерным, следившим за транспортом и сельскохозяйственными орудиями. Эти прекрасные мужчины и женщины были настоящими образцами духовной простоты и гражданской ответственности. Ее племянник, без сомнения, такой же. Успех рассчитывал, что она именно это надеялась услышать и теперь оставит его в покое. Но потом старушка спросила, правда ли пакпаки внедрили своих лазутчиков в отряды, и начала ворчать, что не понимает, как это граждане Совершенного Государства могли предать Завет, помогая террористам. Все пакпаки хотят лишь поджечь леса Старейшины Винтера, ну разве это не отвратительно? Успех понял, что должен сыграть на ее сочувствии. Он кашлянул и сказал, что был ранен на пожаре и совсем недавно выписался из госпиталя, и кашлянул снова.

— Если вы не против, — произнес он, поморщившись словно от адской боли, — я себя не очень хорошо чувствую. Мне нужно просто закрыть глаза и попытаться отдохнуть.

Он пребывал в какой-то полудреме, но обошлось без кошмаров. Вместо этого Успех витал в облаках воспоминаний и неясных сожалений. И потому не замечал, что состав постепенно сбавляет скорость, пока свист пневмотормозов не прогнал остатки сна.

Он взглянул на часы, но те показывали, что до Стены Сердец, где Успеху придется пересесть на поезд до Литтлтона, ехать еще целый час.

— Мы останавливаемся? — спросил Успех.

— Уилрайтское пожарище. — Толстый мужчина вытащил из кармана рубашки мягкий платок и промокнул лоб и шею. — Обязательные пять минут почтения.

Только теперь Успех заметил, что вдоль путей нет подлеска, а большая часть деревьев опалена. На тренировках он изучал здешний опыт. Лес к северу от Уилрайта стал одной из первых целей людей-«факелов». Судя по ущербу, их должно было быть по меньшей мере штук двадцать. Этот пожар оказался первым, в котором погиб борец с огнем, хоть «факелы» никогда не поджигали людей, только деревья. Они всегда начинали пожары довольно далеко от городов и деревень; вот почему с ними так трудно было бороться. Но пожар возле Уилрайта так раздуло ветром, что он почти две недели бушевал между Конкордом и Стеной Сердец. Вскоре после этого Сообщество стало формировать Корпуса пожарных.

Когда визжащие тормоза замедлили ход поезда почти до черепашьего шага, вид из окна Успеха совершенно изменился. Здесь лес еще не оправился от опустошительного набега огня. Угольные скелеты деревьев обвиняющими перстами указывали прямо на небо, обуглившаяся почва потрескалась под яростными лучами солнца, и не было листьев, чтобы дать спасительную тень. Куда ни глянь, Успех видел лишь кошмарное опустошение, с которым сталкивался слишком часто. Ни травы, ни птиц. Не было ни муравьев, ни игольчатых жуков, ни диких гусепсов. А потом он заметил нечто странное: горько-кофейный запах недавно сгоревшей почвы, почувствовал пепел на языке, словно жгучий перец. Этому не было никакого объяснения, ведь пожар здесь случился больше трех лет назад.

Когда поезд наконец остановился, Успех увидел один из многих памятников, построенных на местах пожаров, чтобы почтить память погибших огнеборцев. Три гигантские бронзовые статуи взирали на него с каменного постамента. Двое стояли, один тяжело опирался на другого. Третий упал на колено, наверное от усталости. Все они еще держали в руках инструменты, но упавший, казалось, уже ронял огнетушитель на землю, а двое других опирались на них, чтобы не упасть. И хоть скульптор решил изобразить троицу в тяжелый час, их непреклонные металлические лица не выражали ни горя, ни сожаления. От страшноватой простоты их храбрости Успеху стало не по себе. Он совсем на них не похож, это уж точно.

Паровоз засвистел в честь павших: три длинных гудка и три коротких. Старушка шевельнулась и потянулась.

— Уилрайт? — пробормотала она.

— Ага, — ответил толстяк.

Она начала болтать, но сама себя прервала и вгляделась в открытое окно.

— Кто это там? — спросила она, указав вдаль.

Человек в стильном голубом костюме шел вдоль места пожара, посматривая на пассажирские вагоны. Похоже, ему было очень жарко и не слишком весело: лицо — румяное, как персик, а светлые волосы приклеились ко лбу. Каждые несколько метров он останавливался, прикладывал ладони ко рту и кричал:

— Люнг? Преуспевающий Грегори Люнг?

V

Пламя, без всякого сомнения, обладает неоспоримыми достоинствами. Оно очищает землю в лесу, дает ей свежий воздух. Я часто замечал, с насколько большим удовольствием гуляю по лесу, где за год до того случился пожар. Такая прогулка, среди зеленых побегов травы, растущей лишь сильнее, вдохновляет.

Генри Дэвид Торо. Дневник, 1850

Мужчина с рюкзаком на плече нетерпеливо ожидал, пока Успех спустится с поезда. Даже не поворачиваясь, Успех знал, что все пассажиры поезда смотрят на них. Неужели начались его неприятности? Но на лице встречавшего читалась лишь досада. Он выглядел моложе Успеха, возможно, ему было чуть за двадцать. Узкое лицо, а нос — круглый, как редиска. Одет в чопорную белую рубашку, застегнутую наглухо. Темные круги под мышками на пиджаке.

— Преуспевающий Грегори Люнг из Литтлтона, графство Гамильтон, северо-восток? — Мужчина вытащил из кармана лист бумаги и зачитал: — Вы служите в Девятом полку Корпуса пожарных, находитесь в восстановительном отпуске и сегодня взяли билет в первый класс на…

— Я знаю, кто я такой. — У Успеха было такое чувство, будто в горле у него поселился игольчатый жучок. — К чему все это? Кто вы?

Он представился Стойким Нгондой, посланником Отдела Дипломатии. Когда они пожали руки, Успех отметил, что ладонь у Нгонды мягкая и потная. Он уже догадывался, зачем его сняли с поезда, но решил разыграть непонимание:

— Что нужно от меня Отделу Дипломатии?

Паровоз издал три коротких гудка, и сцепления лязгнули, принимая на себя вес пассажирских вагонов. Со скрежетом металла о металл поезд двинулся прочь от Уилрайтского мемориала.

Успех сжал ремень своей формы.

— Разве мы не сядем в поезд? Стойкий Нгонда пожал плечами:

— Никогда в нем не ездил.

Ответ показался Успеху лишенным всякого смысла. Он гадал, сможет ли еще успеть на поезд. Нгонда коснулся его руки.

— Мы идем туда, Преуспевающий. — Он кивнул на запад, прочь от путей.

— Я не понимаю. — Шансы догнать состав таяли с каждым мгновением. — А что там?