Я кинулся на кухню, где готовилась яичница для Нины, и схватив раскаленную сковородку, вернулся добивать ей червягу.

Но вот, как будто кончено. Сцена экзекуции увенчалась запахом сгоревших протеинов и еще чего-то неаппетитного. Приговор привелся в исполнение как минимум неэкономно. Если на каждое вредное животное по компьютеру тратить, значит, на одну единственную казнь придется работать целый год.

Я останки аппарата обесточил, стеная по утраченной радости, но подумал с нарастающим оптимизмом, что у меня теперь есть образец червяги.

Впрочем затем мне показалось, что этот образец скорее напоминают кучу жареного дерьма. Вряд ли кто-нибудь захочет на нее смотреть — дадут мне под зад коленом, а вдогонку это дерьмо и запустят.

Но, может, какого-нибудь вдумчивому биологу этих останков вполне достаточно? Так что это все-таки — дерьмо или образец?

Короче, я это образцовое дерьмо сгреб и в большой термос положил — в тот, в котором ужин себе ношу. Можно сказать, любимую вещь не пожалел.

Поставил его в холодильник, хотел было Нине массаж сделать, чтобы из оцепенения вышла, как звоночек в дверь случился.

Теперь у меня уже ступор случился. Может, это очередной червяга? Может, монстры научились уже в дверь звонить? Я на негнущихся ногах поковылял к двери. Но за ней был всего лишь старикашка сосед. Шумы ему послышались, козлику. Не послышались, успокоил я его, наверное, это ваша задница так постарались. Сосед отправился внимать дальше «задним устам», а я стал думать, не шпион ли приходил. Но тут Нина помешала, она вышла из столбняка и стала крыть матом мою, как она выражалась, чертову берлогу.

Ей было плевать на мою трагедию. Единственного ведь друга у меня не стало, аппарата «Секстиум-600» — самого дорогого, в прямом и переносном смысле.

Я даме в отместку предложил выпить рюмочку для упокоения да маршировать домой. Тут она не согласилась, стала берлогой обзывать свою хавиру, вцепилась в мою кушетку.

Я, зажав уши, пытался обмозговать все в целом. Похоже, матка явилась проведать своих личиночек и решила примерно наказать меня за отсутствие заботы. Надеюсь, что хоть папа этих червяков сюда не явится…

А Нина-то задержалась у меня. И, наверное, была права. Потому что, наверняка, у нее в квартире червяги, а то и целый биоценоз (вирусы, гады, личинки). Дамочка, слегка разрумянившись, призналась, что перед тем, как задать стрекача ко мне, харчи стравила. Этот неаппетитный факт мне кое о чем говорит.

Квартирка у меня однокомнатная, да еще разгромленная местами. Нине я предложил дрыхнуть на кушетке, сам расположился в кресле. Как породистый англичанин прикрылся пледом, заснул.

А во сне, ну что за напасть, очередной кошмар стал меня давить. Будто я в могиле, а сверху на меня плиту кладут. Из последних сил проснулся. И вижу, что дислокация изменилась.

Я по прежнему в кресле, а вот Нины на кушетке нет. Нина расположилась на мне. Ей так, наверное, спокойнее.

– Ты как-то на роль одеяла не годишься. Пуха мало, — говорю ей.

– Страшно там. — и челюсть дрожит.

– Я тебя сейчас тоже не защита, больно спать хочется. Кроме того, ты ж меня всего раздавила. Чай не кукла Барби. Сколько ты, кстати, весишь?

На этот вопрос Нина не дала ответ. Но, чтоб мне спать больше не хотелось, она кое-куда свою руку просунула, кое-что у меня схватила, сжала, дернула и….

Да, в целом Нина меня никогда не привлекала. Не дурнушка, конечно, все при всем, но какая-то жесткость и принципиальность в ней всегда чувствовалась. Дескать, если трахаться, так с перспективным ученым, со значительным человеком, с интересным собеседником. А я ни то, ни другое, ни третье. Поэтому и захотел ее с себя сейчас согнать.

Но не получилось. Нина всегда была хорошей лаборанткой, ассистенткой, секретаршей, все делала четко и правильно. Вот и нынче у нее это самое дело заладилось. В целом она меня не привлекала, а в частности вполне привлекла.

Разогрела меня, расстегнула, и давай орудовать. Сама попрыгала, меня скоренько разрядила и, и еще сказала ехидно:

– Ну ты совратитель, Сашка. Теперь я — твоя и ты должен мое тело охранять.

«Дешевое повидло, — подумал я. — Если бы тут батальон был, ты его тоже подобным манером поставила бы под свое командование. Зря я поддался».

Но утро наступает, весеннее солнышко сквозь немытые ставни подмазывает розовым фигуру дамочки, потягивающейся и поглаживающей свои «дыньки». Нет, не зря, не зря.

Я, как честный кавалер, обязан-таки некоторое время еще танцевать вокруг Нины. Первое па — доставка беглянки домой. Не на мерседесе, а на трамвае. Хоть это утешает. Потом отвезу остатки червяги в свой технопарк — чтобы наконец ученые их досмотрели и об этом деле растрезвонили по всему свету…

Дверь Нининой квартиры как будто и не запиралась, слегка даже приоткрыта. Еще, конечно, нет повода для мандража и напряженки. Просто Нина так торопилась вчера, поспешно уносила попку, что забыла повернуть ключ.

Входим мы в квартиру, а в гостиной встречаем тело, беспросветно лежачее.

На полу расположился крутой мужчина, мало похожий на живого. На зеленоватом его лице недельная щетина, в одной руке черенок ножа, а лезвие, отколотое неведомой силой, валяется неподалеку. Вдобавок на полу кое-что похожее на камушки, хотя я не побоялся бы это назвать осколками панцирных колец.

Нина тут же забилась в стенку и запищала. Я ее вытолкнул на лестничную площадку и, вернувшись, перекатил мужика на спину, после чего зажмурился. Как тут не зажмуриться. В груди дыра с обугленными краями — похоже, что ее проделал тысячевольтный электрический разряд.

А сейчас из дыра ползла обильная пена. Причем из лопающихся пузырьков появлялись на свет червячки; кстати, покороче и потоньше, чем те, которые барахтались в моей раковине. Вместо крючочков и иголочек — один хоботок-стилетик, причем на том же конце, что и сосательно-ротовое отверстие. Личинки выползали из человека, в котором устроили стол, дом и ванну с пеной.

Я дал задний ход. Эти червячки потоньше, те прежние — потолще. В любом случае — это отпрыски больших червяг.

Судя по одежке и тому подобному, матка здесь укокошила не Нинкиного ухажера, а вора невысокого пошиба или даже бомжа. Человек заглянул, так сказать, на огонек, тут червяга, наверное, его и завалил.

Быстро возникло желание — выйти вон, шмыгнуть мимо Нины и на улицу. Надоело чужими хлопотами жить. Но вместо этого я снял телефонную трубку и стал звонить в милицию.

Чем-то это закончится? Приедет какой-нибудь очередной Белорыбов, и поковыряв задумчиво в носу, скажет, что это я убил бомжару — из-за ревности, после того как распили на троих. Паяльной лампой. Ну, а личинки — это от мух и грязи.

Голос мой звучал по телефону достаточно невнятно, но только я заикнулся про червяков, как сразу произошло автоматическое переключение линии. И уже не ментовская сиплая барышня, а роботесса нежным сопрано стала выведывать у меня адрес.

Через десять минут прибыла команда — люди, похожие на ментов, как Печорин на Грушницкого. У всех интересный прикид: толстые черные фартуки, резиновые сапоги и перчатки. Старший группы, с прохладцей глянув на труп, механическим голосом поспрашивал про обстоятельства и даже не предложил мне проехаться вместе с ним для выяснения личности. Раз их личность моя не интересует, то это точно не менты.

Фартучники попрыскали для начала ароматным аэрозолем, как будто пришли в уборную, потом запихнули мертвеца в прорезиненный прометаллизированный мешок. Нескольких вертлявых червячков, улепетнувших от затаривания, эти мужики полили едкой жидкостью, затем подцепили совками-ловушками и отправили вслед за остальным. Последний костюм покойного был на молнии, которую спешно застегнули, и с клапаном. К клапану подсоединили баллон с красочным черепом и начали что-то перекачивать, после чего мешок раздулся и стал пузырем. Пузырь унесли, осколки панцирных колец втянули пылесосом. Закончив дела, захотел попрощаться и старший группы. Не пускаясь в предупреждения и объяснения, посоветовал помыть пол хлоркой и, распахнув окна, пойти прогуляться часа на три. Опомнившаяся под занавес Нина еще пыталась очаровать главного фартучника и выяснить: останься она дома, с ней бы тоже самое?

Командир группы, очарованный не больше, чем «каменный гость», продавил сквозь сжатые зубы, что «гнездо» чаще всего устраивают в живом, а не в трупном «материале», поэтому, кто не любит выяснять отношения и мериться силой, скорее всего останется в списках живущих.

«Каменный гость» уже движется к выходу, а я еще посылаю вдогонку:

– Каков класс, отряд, вид этих паразитов? Где можно про них прочитать? Мы же граждане цивилизованной страны, которая первой космос освоила. Или это не паразиты?

– Паразиты, паразиты, не хуже нас, — успокаивает «каменный гость», не оборачивая головы. И хлопает дверью.

А потом я елозил тряпкой по полу, все лишнее смывал. Только ее квартирка заблестела, Нина сразу повеселела. В самом деле, чего печалиться, как спивали гарны хлопцы, уся жизнь упереди. Кто-то кого-то зачем-то угрохал, а ей мокрую приборку сделали и даже стереоскопический телек целехонек стоит.

Нинка, наверное, прикидывала, что я поторчу у нее недельку, с преданностью в башке, с револьвером в руке. Потом страх у нее улетучится, она мне под зад коленкой, как примитиву, а на мое место перспективный аспирант въедет.

Распахнул я окна, из дома дамочку вывел, показал на ближайшую киношку, дескать, иди развлекайся.

– Сашка, ты чего задумал? — скрывая заинтересованность, стала прощупывать она.

– Задумывать — это мне не свойственно, излишек мыслей в моей голове не задерживается. Я домой, у меня там образец. Да и отдохнуть пора.

– Со мной отдохнешь, Сашуля.

Елейный такой голос, мягкий, вкрадчивый, многообещающий. Носок туфли по тротуару елозит.

– Теперь хочу сам с собой. Кстати, вспоминаешь ли ты иногда тех, кто тебе уже бесполезен? Что у Файнберга не все в порядке, тебе хорошо известно, в отличие от его родных и близких. Могла бы и весточку дать, или, например, этот, как его… «кадиш» заказать.

При слове «кадиш» она, не забыв, как держать фасон, фыркнула, словно лошадь, и я увидел ее спину. А также ножки, которые у нее ничего. С ними хочется дружить. Плюс надо учесть глаза-черносливы, рот-компот, попку-булочку, уши-оладушки, живот для плохой еды поворот, и так далее, как описал бы мой знакомый повар. Но все равно, некоторые параметры подкачали, и вообще, до Нины ли сейчас.

Явился я домой. Залез в холодильник. А останков червяги нет! Замок у меня на входных дверях хилый, английский, его и шпилькой открыть можно, когда ключа нет. Чего уж обижаться на взломщиков. Но что вот термос сперли — это меня особенно взбесило.

Раз так, явлюсь-ка я в свое охранное бюро, к шефу Пузыреву. Ведь, кажется, дозрел я до скандала, мнения меня распирают, еще немного и начну орать на улице…

– Ну, какие неприятности на этот раз принес, ходячая ты проблема? — поприветствовал шеф.

– Хорошо хоть не лежачая… Послушайте, идет война. Это червяги ученых прикончили. Они на нашу цивилизацию напали, а мы в ус не дуем. Они, может, скоро всех животных на нас повернут. Наверное, и у них там Чингисхан какой-нибудь есть, сейчас собирает всех кусачих и плевачих тварей в большой поход.

– Давай-ка конкретнее, — сказал шеф.

– Этой ночью я слышал по радио милицейские переговоры. Я не больной — можно сказать, при мне монстры-червяги убили девять омоновцев. Дискету с записью переговоров на следующий день у меня спиздили, пока я домой ехал. А дома червяга-матка во мне личинок отложила, затем явилась с проверкой. Ее останки у меня вместе с термосом умыкнули прямо из холодильника. В Нинкиной квартире труп лежал, которым личинки откармливались. Так и труп, и личинок какие-то фартучники увезли. Кому-то нравится, что монстры нас втихую гондошат. В награду за хорошее поведение будет нам резиновый мешок, в виде особого поощрения попадем в холодильник.

Я говорил час, не умолкая; убедительный, как индеец, исполняющий боевой танец. Я описал все в живописных подробностях, смачно, как Рубенс, однако, обобщая и выходя на ужасающие перспективы.

– Ладно, ты собрался в этой заднице затычкой быть, а чего ты от меня-то хочешь? — наконец перебил Пузырев. В период расцвета моего ораторского искусства он или звонил по телефону, или изучал газеты, или зевал. — Ты бы лучше сходил, подстригся, вон какой чертополох на голове. У нас и так неприятностей хватает, а тут еще твой внешний вид.

Я попробовал сменить тактику.

– Товарищ капитан, разве я чего-то хочу? Я просто озвучиваю своей глоткой ваш внутренний голос. Я уверен, то, что случилось, только разминка, стадия первая. Сожрали пару бомжей, поразмножались, попортили аппаратуру там, где много щелей и двери хиленькие. Однако у неприятеля не только численность растет, но и способности день ото дня увеличиваются, в отличие от нас.

– Это все бездоказательно, одни вопли. — скучным голосом стал усмирять Пузырев. — Ну, закончил страстную речь номер один?

– Вещдоки сгребаются подчистую людьми из какой-то организации. Людьми в фартуках. Может они из контрразведки. Или еще откуда. Я видел физиономию приехавшего за личинками, на ней все написано. Какая-то жлобская контора только наблюдает и собирает, только ворует и отнимает. И ничего не предпринимает. Вся ситуевина ее вполне устраивает.

– Ну, допустим. Если так, значит, умные люди, столь непохожие на нас, накопят сведения, покумекают и выложат народу необходимую правду. А пока не торопятся, чтоб пресса не бесилась, не нагнетала, — вид у Пузырева был по прежнему откровенно незаинтересованный.

– Но почему правда опаздывает, хотя с «трупным материалом» дефицита нет, и разбой в технопарке продолжается? Вы не интересовались, что творится в схожих заведениях? Может, кое-кому слишком надоели приличные самостоятельные люди?

Пузырев по-прежнему реагировал вяло:

– Не расстраивайся, мы с тобой, братец, неприличные люди. Ты на меня не смотри — я тоже сторож у крыльца, хоть завтра наймусь огурцы охранять вместо приборов. Ты мне предлагаешь вопить: «Пусть сильнее грянет буря» и выпускать дым из порток. Но мы же не артисты какие-нибудь, не телевизионные комментаторы. Мы делаем только то, что велят, а потом становимся в очередь к кассе, где дают деньги. Ты знаешь, почему правление технопарка до сих пор не разорвала с нами контракт? Потому что мы выполняем все условия этого контракта. Благодаря нам в комплекс технопарка не должны попасть преступники. Преступники homo sapiens, а не какие-нибудь там мышки-норушки, лягушки-квакушки и прочие гады. Про всяких червяг в контракте ни полслова. Понимаешь, Саша, мы контракт читаем, а не сказки.

– Понимаю. Значит, если в контракте не полслова, то монстры могут гадить нам на голову?

– Могут. А ты можешь поставить на голову горшок — но уже совершенно частным образом.

Я закрыл дверь кабинета с другой стороны и сел на трамвай, везущий домой. Жалко, что приличные люди думают только о себе и никогда не сбиваются в кодлы и мафии. Несколько часов после такой беседы я был даже не против, чтоб кто-нибудь меня скушал. Пусть хоть кому-то будет прок…

Мой ночной сон был разрублен пополам звонком в дверь. Уж такого наглого звонка долго не забуду. Я натянул рубаху на тридцать процентов, носки на пятьдесят, штаны на десять — это рефлексы сработали — потом с револьвером стал подкрадываться к двери. Из-за нее послышался голос Пузырева.

– Все дрыхнешь. Тут такое творится, а он дрыхнет, подлец.

Едва я дверь распахнул, он меня схватил за руку и потащил вниз по лестнице. Затем втолкнул в свой «опель», прыг за руль и газанул.

На заднем сидении были люди, представавшие в виде мрачных квадратных силуэтов. Да еще за нами катилось «Вольво». Не сказал бы, чтобы это не напрягало.

– Что, струхнул, Александр? Не бзди раньше времени, — Пузырев матюкнулся и закурил дешевую сигарету.

Кто-то с заднего сидения спросил:

– Так это, значит, ваш провидец?

– Это наш олух, — отозвался Пузырев. — Который умеет вляпаться в любое дерьмо. И этим он ценен.

– Вы бы хоть подсказали, чего вам не спится, — буркнул я.

– Тебя было надо найти. Работа есть. Можно сказать, руководящая.

– По ночам только вампиры работают. — недоброжелательно заметил я.

– Если будешь кривляться, уволю. Не когда-нибудь, а завтра пойдешь сторожить сортиры, — изуверским тоном предупредил Пузырев.

– О, это совсем другой разговор. Охотно поруковожу. Лет сто никем не командовал.

– Сейчас примеришь кепку Мономаха. Правление технопарка и тебя произвело в консультанты. Так что ходи с козырей.

Мы подъехали к комплексу технопарка. На площадке возле главного входа стояло немало машин, в том числе милицейские, скорая помощь. Сновали люди.

Мы вышли из «опеля», прошли в корпус — я с Пузыревым впереди, сзади какая-то шобла — и уже в холле бросились в глаза следы разбоя.

На полу стояли лужи с гнусным запахом. Там и сям валялись пластиковые мешки, набитые свежим мусором. Кругом мокрые следы грязных ботинок. Запашок какой-то едкой химии. В корпусе явно провели дегазацию и дезинфекцию.

– Твои червяги или кто они там сегодня сильно позабавились. Ущерба на несколько миллионов. — сказал Пузырев, закуривая очередную дерьмовую сигарету. — Петьку Ромишевского сожрали. Но камеры наблюдения дали лишь несколько нечетких кадров. Так что фотовыставку не устроишь.

Как я выяснил из его рассказа и показа, неуловимые гады в нашем технопарке сегодня ночью перепортили все ценное. И особенно, кстати, то, что может применятся в борьбе с вредными животными.

На нашего охранника Петю напали, когда он пошел облегчиться в туалет. Голова сожжена, внутренности выедены.

Гады пошуровали в лабораториях, где разрабатываются «глаза» и «уши», всякие там тепловизоры, эхолокаторы, электрорецепторы, оптические сканеры. В том числе миниаппараты, имплантируемые в человека.

Монстры расколошматили микрочипы, которые способны были ускорить реакцию человеческого мозга и выращивать новую нервную ткань.

Уничтожили летучих миникиберов типа «сова», которых готовили на борьбу с мелкими вредителями.

Разбили реакторы с нанороботами, что были предназначены для борьбы с микробами и токсинами прямо в теле человека.

Пожалуй, после ликвидации Файнберга, Веселкина и Водоводова, червяги сделали следующий важный шаг по подрыву оборонного потенциала всего человечества и особенно России.

Мы вошли в кабинет генерального менеджера. Люди расселись возле овального ствола. Меня Пузырев поставил возле здоровенного плоского экрана с трехмерным планом здания, на котором пришлось с ходу делать наброски с помощью виртуального карандашика.

Собравшимся руководителям технопарка было далеко до Гиреева. Ни экспансии, ни мощи. Они долго и старательно прятали голову в песок и надеялись, что пронесет. Не пронесло. Сейчас их загнали в угол и только теперь они решили показать зубы.

Я разместил на плане здания все, что всплыло на поверхность разжиженного сном ума-разума.

Указал, где надо бронировать двери и где ставить замки на люки мусоропроводов.

Отметил, где нужно смонтировать крепкие решетки на выходах и отводах вентиляционных шахт.