Драконица

— Скажем так, неудивительно, что ты хотел украсть гобелен. Предполагаю, что заказов на убийство мифических чудовищ немного, особенно в наше время.

Эти зеленовато-золотые глаза безжалостно дразнили ее.

— Ты не веришь в драконов?

— Конечно, нет.

Он поцокал:

— Ты так скептична.

— Я — практична.

Себастьян пробежал языком по зубам, когда его губы изогнулись в полуулыбке. Практичная женщина, не верящая в драконов, но изучающая драконьи гобелены и носящая неправильно застегнутую блузку. Определенно, такой, как она, не было больше ни в одном месте или времени.

И она странным образом воздействовала на его тело. Он был уже тверд, а ведь они едва касались друг друга. Она легко и нежно держала его руку, как будто была готова сбежать от него в любой момент. Это было последнее, чего он хотел, и это удивляло его больше всего. Предпочитающий уединение, он общался с другими, лишь, когда его физические нужды побеждали его жажду одиночества. И даже тогда, эти встречи были краткими и ограниченными. Он брал любовниц на одну ночь, убеждался, что они также удовлетворены, как и он, а потом быстро возвращался к своему уединенному существованию. Он никогда не тратил время на бесполезные разговоры. Никогда не заботился о чем-либо большем, чем имя женщины и том, как ей нравится, чтобы ее касались.

Но Чэннон была другой. Ему нравилась гармония ее голоса и то, как блестели ее глаза, когда она говорила. Больше всего его очаровывало то, как улыбка освещала ее лицо, когда она смотрела на него. А ее смех…Он сомневался, что даже ангелы на небесах могли создать более драгоценную мелодию.

Себастьян открыл дверь в темный ресторан и придержал для нее, пока она входила. Когда она прошла мимо него, он позволил взгляду спуститься вниз по ее спине. Он затвердел еще сильнее. Чего только он не отдал бы за возможность обнять ее, теплую и обнаженную, чтобы пробежать руками по ее роскошным изгибам, попробовать ее шею на вкус, прижать ее к себе, медленно погружаясь глубоко в ее тело, пока она будет извиваться под его прикосновениями.

Себастьян заставил себя отвести взгляд от Чэннон, чтобы заговорить с администратором ресторана. Он мысленно приказал незнакомой женщине усадить их в отдаленном уголке. Он хотел уединения с Чэннон.

Как бы он хотел встретить ее раньше. Он провел почти неделю в этом проклятом городе, ожидая возможности вернуться домой, где он если и не чувствовал теплоты, но, по крайней мере, ему было все знакомо. В этом городе он проводил свои ночи в одиночестве, бесконечно слоняясь по улицам, желая попасть в свое время.

На рассвете он должен будет уйти. Но до тех пор он намеревался провести с Чэннон столько времени, сколько сможет, позволяя ее присутствию скрасить одиночество внутри него, ослабить боль в сердце, сжигающую его большую часть жизни.

Чэннон следовала за администратором, ведущей их по ресторану, но все это время она чувствовала позади себя присутствие Себастьяна — его горячий хищный взгляд на ее коже, и то, что он, как будто, хотел проглотить ее целиком. Что было еще невероятнее, она сама хотела вобрать его в себя. Ни один мужчина еще не заставлял ее чувствовать себя настолько женщиной и не вызывал желания часами изучать его тело руками и губами.

— Ты опять нервничаешь. — Заметил он, когда их усадили в темном уголке в задней части бара. Она оторвалась от меню, чтобы поймать взгляд этих зеленовато-золотых глаз, напоминающих ей о каком-то диком звере.

— Ты невероятно проницателен.

Он склонил к ней голову.

— Меня обвиняли и в худшем.

— Уверена в этом, — поддразнила она в ответ. Действительно, он производил впечатление преступника. Опасный, темный, соблазнительный.

— Ты действительно вор?

— Смотря, какое значение ты вкладываешь в это слово.

Она засмеялась, хотя не была уверена, шутит он или говорит всерьез.

— Итак, скажи мне, — сказал он, когда официантка принесла напитки, — чем ты занимаешься, Шэннон через «ч»?

Она поблагодарила официантку за свою «Коку», затем посмотрела на Себастьяна, чтобы увидеть, как он отреагирует на ее профессию. Большинство мужчин несколько пугались ее занятия, хотя она не могла понять почему.

— Я профессор истории в университете Вирджинии.

— Впечатляет, — сказал он с искренним интересом. — На каких временах и культурах ты специализируешься?

Ее удивило, что он знал кое-что о ее работе.

— В основном пренорманская Британия.

— А. «Hwaet we Gar-Dena in gear-dagum peod-cyninga prym gefrunon, hu da aephelingas ellen fremedon».

Его староанглийский ошеломил Чэннон. Он говорил так, как будто этот язык был ему родным. Представить только, настолько красивый мужчина, разбирающийся в предмете, столь дорогом ее сердцу.

Она ответила ему переводом.

— Итак. «Истинно! Исстари слово мы слышим о доблести данов, о конунгах датских, чья слава в битвах была добыта!»

Он склонился к ней.

— Ты хорошо знаешь «Беовульфа».

— Я углубленно изучала староанглийский, что весьма полезно, учитывая мою работу. Однако ты не похож на историка.

— А я и не историк. Я скорее что-то вроде реконструктора.

Это вполне объясняло его внешний вид. Теперь его присутствие в музее и по-рыцарски властные манеры приобрели смысл.

— Это исследования средневековья привели тебя сегодня в музей? — спросил он.

Она кивнула.

— Я изучаю гобелен уже много лет. Я бы хотела быть тем человеком, который, наконец, приоткроет над ним завесу тайны.

— Что бы ты хотела узнать?

— Кто создал его и зачем? Как появилась эта история? Поэтому, я хотела бы знать, как музей заполучил его. У них нет никаких записей ни о нем, ни о человеке, у которого они приобрели его.

Его автоматические ответы удивили ее.

— Они купили его в 1926 году за пятьдесят тысяч долларов у коллекционера, пожелавшего остаться неизвестным. Что до остального — гобелен был создан в 17 веке в Британии женщиной, которую звали Антифона. Это история о ее дедушке и его брате и их извечной борьбе между добром и злом.

У него был настолько искренний взгляд, что она была почти готова поверить ему. Странно, но его слова имели смысл, учитывая то, что гобелен не был закончен. Но с этим она была осторожна.

— Антифона, да?

Он покачал головой.

— Ты просто не веришь ни одному моему слову, не так ли?

— Почему же, добрый господин, — с озорством сказала она с притворным английским акцентом. — Не то чтобы я тебе не верю, но как историк, я должна полагаться на факты. У тебя есть какие-нибудь доказательства сделки или существования этой Антифоны.

— Есть, но я сомневаюсь, что ты хорошо отнесешься к тому, что я их тебе предоставлю.

— Почему это?

— Они до смерти испугают тебя.

Не зная, как отреагировать на эти слова, Чэннон откинулась назад. Она действительно не знала, что представлял собой человек, сидящий напротив. Он заставлял ее нервничать, в то же время, привлекал своей опасностью. Притягивал, несмотря на все доводы разума.

Они молчали, пока их заказ размещали на столе.

Пока они ели, Чэннон изучала его. Отблески свечей в баре танцевали на его глазах, заставляя их сверкать, как у кошки. У него были сильные и мозолистые руки — руки мужчины, привыкшего к тяжелой работе — и все же, его окружала аура богатства и власти, аура могущественного человека, следующего своим собственным правилам. Он был абсолютной загадкой, как будто в нем уживались две личности, которые заставляли ее чувствовать себя одновременно и в безопасности, и под угрозой.

— Скажи, Чэннон, — внезапно спросил он, — тебе нравится преподавать?

— Иногда. Но исследования я люблю больше. Я люблю копаться в древних манускриптах и пытаться собрать прошлое по крупицам.

Он издал короткий смешок.

— Без обид, но это кажется ужасно скучным.

— Ну конечно, убийство драконов — это ведь более активное времяпрепровождение.

— Да. Никогда не знаешь, что случится в следующий момент.

Она вытерла рот, глядя на то, как он ест, оперируя превосходными европейскими манерами. Он был определенно образован, но выглядел странно по-варварски.

— Так как же ты убиваешь драконов?

— Очень острым мечом.

Она покачала головой.

— Да, но… ты его вызываешь? Или идешь к нему сам?

— Самый легкий способ — это незаметно подкрасться.

— И молиться, чтобы он не проснулся?

— Ну, если он просыпается, это делает игру более интересной.

Чэннон улыбнулась. Его заразительное остроумие притягивало ее. Особенно, учитывая то, что он, казалось, не замечал женщин вокруг, строящих ему глазки, пока они ели. Как будто он видел только ее. Как правило, все эти женско-мужские игры ее отталкивали. Ее последний бой-френд, корреспондент из Вашингтона, указал ей на каждый недостаток в характере или внешности, которым она обладала. Последнее, чего она хотела, так это еще одних отношений, где они с мужчиной не были бы равны.

Для следующего романа, она предпочла бы кого-нибудь похожего на нее — историка, со стандартной внешностью, жизнь которого также крутилась бы вокруг исследований. Две довольные капельки воды.

Ей не был нужен горячий, загадочный незнакомец, заставляющий ее кровь кипеть от желания. Чэннон, ты только послушай себя. Ты — сумасшедшая, если не хочешь этого мужчину. Возможно. Но такого еще никогда с ней не случалось.

— Знаешь, — сказала она ему, — Я не могу избавиться от чувства, что ты все же собираешься потом похитить меня, связать меня голую, чтобы твои друзья могли прийти и посмеяться надо мной.

Он приподнял бровь.

— И часто с тобой такое случалось?

— Нет, никогда, но у сегодняшнего вечера есть все задатки для того, что бы стать эпизодом «Сумеречной Зоны».

— Обещаю, что голоса Рода Серлинга за кадром не будет. Со мной ты в безопасности.

И по какой-то странной, не имевшей абсолютно никакого смысла причине, она поверила ему. Следующие несколько часов Чэннон провела, наслаждаясь ужином и болтая о своей жизни. С Себастьяном было невероятно легко разговаривать. Хуже того, он сводил ее гормоны с ума. Чем дольше они были вместе и шутили друг с другом, тем неотразимее он становился.

Она взглянула на часы и вздохнула.

— Ты знаешь, что уже почти полночь?

Он проверил свои часы.

— Мне не хотелось бы заканчивать наш ужин, — сказала она, кладя салфетку на стол и отодвигая стул, — но я должна идти, иначе я не смогу поймать здесь такси.

Он легко дотронулся до ее руки, удерживая ее за столом.

— Почему бы тебе не позволить мне отвезти тебя домой?

Чэннон начала отказываться, но в глубине ее души что-то протестовало против этого. После вечера, проведенного вместе, она чувствовала себя с ним необычайно легко. От него веяло чем-то таким успокаивающим, таким открытым, таким располагающим, что он казался давно потерянным другом.

— Окей, — сказала она, расслабляясь.

Он заплатил за ужин. Затем помог ей подняться, надеть пальто и вывел из ресторана. Чэннон молчала, пока они шли по улице к его машине, но она чувствовала его притягательное, мужественное присутствие каждой клеточкой своего тела. Хотя она ни в коей мере не была светской красавицей, у нее в жизни было множество свиданий, несколько бой-френдов и даже — жених, но никто из них не заставлял ее чувствовать себя так, как этот незнакомец. Как будто он заполнял собой пустующую часть ее души. Девочка, ты сошла с ума. Наверное, так оно и было.

Чэннон остановилась, когда они приблизились к его серому спортивному Лексусу.

— Кое-кто путешествует с шиком.

Подмигнув ей, Себастьян открыл дверь машины.

— Ну, я бы обернулся драконом и отвез тебя домой, но что-то мне подсказывает, что ты стала бы протестовать.

— Несомненно. Я думаю, чешуя натерла бы мне кожу.

— Правильно. Не говоря уж о том, что они действительно вызовут военных для погони за мной, как я однажды испытал на своей шкуре. Знаешь, тяжело уворачиваться от истребителей, когда у тебя двенадцатиметровый размах крыльев.

Она снова рассмеялась, но, с другой стороны, так она провела большую часть вечера. Боже, ей действительно нравился этот мужчина.

Себастьян сел в машину и почувствовал, как напряглось его тело, когда они оба оказались внутри. Ее женственный аромат кружил ему голову. Она была так близко, что он мог почувствовать ее вкус. Весь вечер он прислушивался к сладким звукам ее мягкого тягучего южного выговора, смотрел за движениями ее губ и языка, гадая, каково будет ощутить их на своем теле, представлял, как он будет заниматься с ней любовью, сжимая ее в своих руках, пока она не вскрикнет от наслаждения.

Его влечение к ней поражало Себастьяна. Почему он почувствовал это именно сейчас, когда он не может позволить себе остаться в ее времени и узнать ее лучше? Проклятые мойры[1]. Как же им нравилось вмешиваться в людские судьбы. Пытаясь избавиться от этой мысли, он подъехал к отелю, где она остановилась.

— Ты родом не отсюда? — спросил он, паркуясь.

— Я здесь только на выходные, чтобы изучить гобелен. — Она отстегнула ремень безопасности.

Себастьян вышел, чтобы открыть ей дверь, а затем проводил до комнаты.