Кубинское каприччио

– Лет десять или пятнадцать, – ответил Измайлов, – он пришел к нам после смерти другого садовника, который работал еще с моим дедом – Борисом Ибрагимовичем. А потом с нашим дядей.

– И он все время живет в Красной Слободе?

– Нет, в самой Кубе. Он лезгин и живет на другом берегу, чуть выше. Там, где есть несколько семей лезгинов. Они ведь сунниты, а живущие в Кубе азербайджанцы в основном шииты.

– Это как-то проявляется? У них бывают стычки, столкновения?

– Никогда. Никто даже точно не знает, кто лезгин, а кто азербайджанец. И тем более никто не спрашивает, к какому религиозному течению принадлежит человек. Если ходит в Ардебильскую мечеть, значит, мусульманин. А кем он себя считает – шиитом или суннитом, – это не так важно.

– Это в Кубе неважно. А в Багдаде за это убивают, – напомнил Дронго.

– Ну и напрасно, – пожал плечами Борис, – я никогда такие вещи не понимал. Вот в Северной Ирландии католики и протестанты уже сколько лет воюют друг с другом. Такая цивилизованная нация, входит в состав Великобритании. Что вам еще нужно? Вместо этого по-прежнему ненавидят друг друга. Или баски в Испании. Ну какая независимость вам еще нужна, когда и Испания, и Франция уже отказались и от своих границ, и от своей национальной валюты и даже создали единый парламент. Что еще вам нужно? Выбирайте своих депутатов в Европарламент и принимайте нужные решения. Я действительно этого не понимаю. Или когда мусульмане убивают друг друга только потому, что одни шииты, а другие сунниты. События полуторатысячелетней давности проецируются на сегодняшнюю действительность. Не понимаю…

– Это «родимые пятна» цивилизации, – угрюмо заметил Дронго, – а остальные конфликты разве не несут на себе отпечаток подобного безумия? Вспомните, сколько конфликтов на территории бывшего Союза.

Измайлов промолчал. Он смотрел в окно. Дорога проходила рядом с побережьем и только через несколько часов, уже у города Дивичи, уходила в горы, к Кубе. Многие бывшие граждане Советского Союза даже не подозревали, что в их большой стране был город, названный так же, как и легендарный Остров свободы. Это был город Куба в северной части Азербайджана. Основанный в середине пятнадцатого века город стал столицей известного Кубинского ханства уже к концу восемнадцатого века, когда правитель ханства – Фатали-хан – начал свою борьбу против иранского шаха, опираясь на помощь северного российского соседа. При этом Фатали-хан сумел объединить практически все северные прикаспийские земли до Ардебиля. В качестве его союзника выступал грузинский царь Ираклий Второй. Но после смерти Фатали-хана его государство распалось, а в начале девятнадцатого века Кубинское ханство было присоединено к России.

Еще при жизни Фатали-хана в самой Кубе проживали азербайджанцы и лезгины, аварцы и курды, начали селиться горские евреи, которые постепенно образовали на другом берегу реки Кудиалчай свой отдельный городок, названный Красной Слободой. Город был известен на Востоке своими неповторимыми кубинскими коврами. На азербайджанском этот город назывался с более звонким К и скорее произносился как «Губа», но в русском языке название города традиционно начиналось с буквы К. Куба стала известна уже после распада Советского Союза еще и благодаря Красной Слободе, в которой компактно проживали горские евреи. К этому времени многие из них стали достаточно состоятельными людьми, известными далеко за пределами своей республики. Некоторые из них уезжали в Израиль, но большинство предпочитало работу на просторах бывшего Союза, обосновываясь в Москве, Санкт-Петербурге, Ташкенте, Киеве и Баку.

У одной из бензоколонок водитель остановил автомобиль. Борис предложил выпить чаю. Пока они пили чай, машину заправили бензином и помыли. Теперь она сияла как новенькая. Иса подошел к ним, присел рядом на стул.

– Сколько лет вы работали с Семеном Борисовичем? – поинтересовался Дронго.

– Больше восьми лет, – ответил Иса, – я пришел к нему тогда, когда от него ушел старый водитель Гашим. Ему было уже под семьдесят, и глаза почти ничего не видели. Но он жив до сих пор. Живет в своем доме на берегу моря.

– Он работал с дядей лет тридцать, – оживился Борис, – а потом решил уйти на пенсию. Хотя нашего дядю он устраивал, но ему уже было тяжело работать водителем. И тогда мы нашли нового водителя через наших соседей. Иса оказался настоящей находкой для дяди Семена. Он все знал и все умел делать. К тому же у него высшее образование.

– Окончил заочно политехнический, – усмехнулся Иса, – но инженер из меня не получился. Да и время было дурацкое. Ничего путного мне не предлагали. С девяносто первого по девяносто девятый я только менял разные места работы. Даже заместителем главного инженера успел поработать. Везде было одно и то же. Какие-то непонятные кооперативы, жулики, отмывание денег, подозрительные махинации. Я на все плюнул и ушел. Нужно было как-то устраиваться в жизни, чтобы спокойно существовать. А Семен Борисович сразу предложил триста долларов. Потом постепенно поднял до пятисот. Что мне еще было нужно? О такой зарплате я даже не мечтал. Вот я и остался.

– Вы знали покойную Валиду? – уточнил Дронго.

– Знал, – мрачно ответил Иса, – хотя скажу честно, что не очень с ней ладил. Она была своеобразная особа, гордая и самодовольная. Понимаете, есть такие дамы. У которых никогда не было ни своих водителей, ни своих кухарок или горничных. Но когда они это получают, то сразу считают себя выше и лучше остальных. Валида была из таких. Она могла поехать в какой-нибудь косметический салон и забыть сказать мне, когда нужно приехать. В результате я мог ждать по четыре или пять часов ее у этого салона. Так к людям нельзя относиться. Я понимал, что она делает это не со зла, просто не умеет общаться с работающими на нее людьми. А она тоже видела, что я понимаю, и от этого злилась еще больше. Хотя Семен Борисович ее любил. Это я точно знаю.

– А она его?

– Думаю, что не так сильно. Он, конечно, ей нравился, и она старалась ему услужить, но он был ей нужен скорее как надежный якорь, за который можно зацепиться во время бури. Я бы так сказал…

– Иса у нас правдолюб, – усмехнулся Измайлов, – во всем разбирается и обо всем имеет свое суждение.

– Я просто справедливый человек, – заметил Иса и взглянул на часы, – давайте поторопимся, иначе будем в Кубе уже после часа дня.

Уже когда они выехали на дорогу, Дронго спросил у водителя:

– Где чаще жил Семен Борисович? В своей бакинской квартире или в Красной Слободе?

– Раньше в бакинской. Он только там и оставался. Я ведь сам тоже живу в Баку, – пояснил Иса, – а в последний год, даже нет, в последние шесть месяцев больше в Красной Слободе. Я думаю, что он не хотел, чтобы его видели в таком состоянии в Баку. Соседи, друзья, родственники. Поэтому уехал туда.

– И вы все время ездили к нему?

– Конечно, – кивнул Иса, – и не только ездил. Какие поручения у него были в Баку, я все выполнял. Чтобы он сам сюда не приезжал.

– В общем, Иса был его доверенным секретарем, а не водителем, – улыбнулся Борис.

– Надежный водитель – это самый близкий человек, – заметил Иса, – мы с ним столько вместе катались. Всю республику объездили. Раньше у нас другая машина была, а в прошлом году взяли этот «Ниссан».

Они въехали в город во втором часу дня и, переехав через новый мост, оказались в Красной Слободе, рядом со старой синагогой. Проехав мимо нее, они миновали новую синагогу и остановились около большого двухэтажного дома, покрытого красной черепицей. За воротами залаяли собаки. Кто-то подошел к дверям. Затем открыл ворота, и они въехали. Дронго первым вышел из машины. Махнув на собак, к нему обернулся мужчина лет пятидесяти. Он был высокого роста, крепкий на вид, небритый, черноволосый, в сапогах и темной одежде. Это был Гулам Мустафаев, садовник. Он кивнул приехавшим.

– Здравствуй, Гулам, – вылезая из салона автомобиля, сказал Борис. – Ассалам алейкум. А где твой новый джип? Дядя завещал его тебе, а я нигде не вижу машины. Может, она в гараже?

– Ваалейкум ассалам, – ответил садовник, – я вчера ударил машину. Так обидно. Уже когда подъезжал к городу, на меня выскочили эти «Жигули». И врезались прямо мне в бок. Помяли левое крыло и левую дверь.

– Жалко, – кивнул Борис, – но ничего. Я тебе отремонтирую этот автомобиль. Можешь не беспокоиться.

– А я и не беспокоюсь, – вдруг улыбнулся Гулам. – Оказывается, ваш дядя застраховал обе машины. И страховка еще действует. Я позвонил в страховую компанию. Служащие компании забрали машину и сказали, что все сделают бесплатно. Представляете себе? Дай Аллах вашему дяде райскую жизнь на том свете. Да упокоит Господь его душу.

– А зачем ты ездил в город? – спросил Борис. – И почему мне ничего не сказал? Что за срочность?

– У меня свои дела были, – уклонился от ответа Гулам, – я не хотел вас беспокоить. Поэтому ничего и не сказал. И вчера поздно ночью вернулся. Один наш сосед меня привез.

– А где Фатьма?

– Она скоро придет. Я ей говорил, что вы приедете. Что-нибудь нужно? Я могу ее позвать.

– Нет, спасибо, мы сами разберемся.

Борис и его гость вошли в дом и стали подниматься по лестнице на первый этаж, который возвышался над уровнем земли метра на полтора. Потом по большой лестнице, находившейся в гостиной, поднялись на второй.

– Наверху у нас пять комнат, – стал объяснять Измайлов, – спальня самого дяди, там раньше была спальная комната дедушки. Комнаты моих родителей, наша с Асифом комната и еще две спальни, в которых никто не оставался. В последние дни в них ночевали Генрих Соломонович и Фатьма. Каждый в своей комнате. Но ванная и туалет на этаже в конце коридора. Их потом пристроили к дому. В начале века туалеты строили во дворе, вы же знаете.

– Знаю, – ответил Дронго, – я хотел бы посмотреть, где находился тайник вашего дяди. Покажите, где обычно хранился алмаз.

Борис провел его в спальную комнату бывшего хозяина дома. Повсюду была старая массивная мебель пятидесятых годов. В шестидесятые появилась мода на более легкую и компактную мебель. А с начала семидесятых в квартирах стояли уже румынские гарнитуры, которые поступали в города по особой разнарядке.

В просторной спальне, два окна которой выходили на улицу, находилась тяжелая, массивная, из карельской березы, кровать, на которой могли поместиться несколько человек. Стоял шкаф такого же цвета, две тумбочки, трюмо, небольшой столик. Дронго понимающе усмехнулся. Такая мебель была в его далеком детстве и у них дома. На одной из тумбочек стояла полутораметровая деревянная скульптура обнаженной женщины. Борис подошел к трюмо, над которым висела небольшая картина. На ней была изображена старинная испанская каравелла. Качество рисунка было не особенно хорошим. Измайлов дотронулся до каравеллы, проводя пальцем по картине, как раз под килем каравеллы. И затем повернул картину немного в сторону. Между окнами открылось небольшое углубление в стене. Борис шагнул к нему и показал на пустой деревянный ящик размером не больше двадцати сантиметров.

– Этот особый сейф сделал по заказу моего дедушки его друг Фазил Зарбалиев. Он умер тридцать лет назад. Но об этом тайнике знали только члены семьи. Даже моя мать не была посвящена в эту тайну. Только мой отец и дядя. А потом о тайнике узнали мы с братом. Там хранились самые ценные камни, которые попадали к моему деду, отцу и дяде. Но в последние годы здесь хранился только алмаз «Шах Аббас».

Дронго посмотрел в углубление, зачем-то провел пальцем внутри, словно пытаясь обнаружить невидимые следы. Затем обернулся к Борису:

– Вы можете закрыть этот тайник? Я хочу посмотреть, как он закрывается.

– Просто захлопните дверцу, и все встанет на свои места, – пояснил Измайлов.

Он легко дотронулся до дверцы. И тайник сразу закрылся. Здесь были два кирпича, которые приводились в движение скрытым механизмом.

– Если просто сдвинуть картину, то тайник не откроется, – пояснил Борис, – нужно обязательно нажать на вертикальную полосу под килем каравеллы и повернуть картину в сторону солнца, в этом весь секрет. Поэтому даже при возможном обыске тайник обнаружить практически невозможно.

– Здорово придумано, – согласился Дронго, – наверно, в середине прошлого века спрос на подобные тайники был особенно велик. В Баку, Тбилиси и Ереване работали так называемые «цеховики», подпольные миллионеры, функционирующие в рамках министерств легкой и местной промышленности. Они пользовались тотальным дефицитом и производили нужную для людей продукцию. Соответственно и получали баснословные по тем временам доходы.

– Некоторые были клиентами моего дедушки, – улыбнулся Борис Измайлов, – покупали через него ценности – колье, браслеты, бриллианты. Ему доверяли все. И сотрудники правоохранительных органов, которые знали, что он никогда не будет торговать краденым или сомнительным товаром. И «цеховики», которые приносили товар на экспертизу. Обе стороны точно знали, что он никогда не расскажет о своих связях. И поэтому его все уважали. А потом этим делом занимались мои отец и дядя.

– У вас просто уникальная семья с такими традициями, – кивнул Дронго. – В квартире был только один такой тайник?

– Такой только один. Но было еще несколько мест, о которых никто не знал и где он обычно мог прятать свои ценности. Но мы все посмотрели, там тоже ничего нет. Как видите, на окнах решетки, окна выходят на улицу, а напротив живет председатель нашего сельсовета. Чуть дальше здание новой синагоги, там всегда люди. Сюда залезть чужим просто нереально. Во дворе три собаки, они бы сразу почуяли чужого. Если бы даже каким-то чудом мой дядя мог отлучиться перед смертью из дома, то и тогда сюда никто бы не смог влезть. Это исключено. Значит, алмаз забрал кто-то из самых близких. В спальную комнату вообще был запрещен доступ всем, кроме врача и домработницы.

Дронго взглянул на каравеллу. Конечно, Борис прав. Посторонний человек просто не сумел бы открыть этот тайник и достать алмаз. И тем более войти в этот дом. Но кто тогда его достал и куда он делся?

– Может, откроем еще раз и проверим, – пошутил Дронго, – вдруг там внутри есть еще один тайник?

– Больше ничего нет. И никаких следов. Мы даже хотели пригласить криминалистов, чтобы проверили по отпечаткам пальцев. Но самое смешное, что больше всего здесь именно наших с братом отпечатков. А все остальные, которых я называл, тоже были в доме. И наверняка оставляли отпечатки. Так мы тоже ничего не добьемся.

– Вы все время пытаетесь усложнить мою задачу, – недовольно заметил Дронго.

– Я вас предупреждал, что это почти нереальная задача, – пробормотал Борис, – но нам все равно нужно его найти.

– Мне придется переговорить с каждым из тех, кто указан в вашем списке, – предупредил Дронго, – и, насколько я понял, многие из них живут в Красной Слободе?

– Хуршида с сыном живут в поселке, – вспомнил Борис, – Фатьма тоже живет рядом, через реку. Гулам живет в Новой Кубе, как раз недалеко от моста, по которому мы проезжали. А Фатьма живет у старого моста. Это четверо. Водителя Ису вы уже видели. Пять. Остаются Мильман, с которым вы разговаривали, и Зинур Марчиев, который сегодня вечером сюда приедет. Итого семеро. Одной уже нет в живых. И я думаю, нет, теперь я даже уверен, что ее убил кто-то из этих людей.

– Ваш старший брат еще в Санкт-Петербурге?

– Да, он прилетит только завтра вечером. Если вы думаете, что он прилетел сюда вчера и застрелил Валиду, чтобы забрать у нее алмаз, то точно ошибаетесь. Не забывайте, что у нас сейчас государственные границы с Россией, и, если бы Асиф сюда прилетел, у него в паспорте была бы отметка. Не говоря уже о том, что это легко проверить по списку пассажиров, которые вчера прилетали в Баку из Санкт-Петербурга.

– Между Россией и Азербайджаном действует безвизовый режим, – напомнил Дронго, – и поэтому никаких отметок в паспорте не ставится. А вот насчет списка пассажиров вы правы. Если бы он прилетел, то обязательно бы оказался в этом списке.

– Вы все еще подозреваете кого-то из нас?

– Нет. Но я хочу понять, кто мог убить знакомую вашего дяди. Его садовник, водитель, его домработница, его родственница и ее сын, его бывший помощник. И его врач, который с трудом передвигается в свои восемьдесят лет. Список подозреваемых довольно странный.

– Я понимаю, – согласился Борис, – но только кто-то из них мог забрать алмаз и спрятать его. Чужой бы сюда не вошел. Собаки бы подняли такой шум, что его бы все услышали.

И словно опровергая его мысль, неожиданно скрипнула дверь в спальню. Они обернулись. На пороге стояла незнакомая Дронго женщина. Она испуганно смотрела на него.

Глава 9

– Добрый день, – сразу встрепенулся Борис, – познакомьтесь. Это наша Фатьма-ханум, которая работает в доме. А это господин Дронго. Он старый друг нашей семьи.

Женщине было лет сорок. Миловидное лицо, испуганные глаза, выступающие скулы. Чуть больше или чуть меньше сорока лет. Цветастое темное платье, платок, накинутый на плечи. Фатьма жила на другом берегу и была лезгинкой. Странно, что Борис считал ее достаточно пожилой. Наверно, он знал ее еще тогда, когда приезжал сюда мальчишкой. А она тогда уже была взрослой и самостоятельной девушкой, которая работала санитаркой. Разница в несколько лет, которая была непроходимой пропастью в его детстве, подсознательно осталась в нем на всю жизнь.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Дронго.

Она испуганно кивнула. Очевидно, ей не хотелось разговаривать с посторонними. Она взглянула на Бориса.

– Вы будете обедать? – спросила Фатьма.

– Обязательно, – кивнул Измайлов, – ты уже все приготовила?

– Да. Я принесу обед в вашу гостиную. – Она повернулась и вышла из комнаты.

– Собаки не лаяли, – напомнил Дронго, – они ее спокойно пропустили.

– Конечно. Она для них больше чем хозяйка, которой здесь уже давно нет. Валиду собаки не признавали хозяйкой. И Хуршиду, нашу родственницу, почему-то не любили. Хотя понимали, что она своя. Не лаяли, но ворчали. А вот Фатьму они признавали своей безоговорочно. Вот такие умные животные.

– По-моему, все объясняется более прозаически. Она просто их кормит, и они к ней привыкли.

– Возможно, и так, – согласился Измайлов, – но в любом случае они чувствовали в ней настоящую хозяйку.

Дом был большим и похожим на подлинное родовое гнездо. Очевидно, он строился с таким расчетом, чтобы здесь могли проживать все потомки братьев Измайловых. Но так получилось, что после смерти Семена Борисовича в доме стояла гулкая тишина. Дронго подумал, что в подобном доме могут появиться привидения. И обыскать такой дом даже за несколько дней практически невозможно. Внизу, на первом этаже, находились гостиная, большой кабинет, отдельная столовая, примыкающая к кухне, библиотека, в которой были собраны книги и минералы из коллекции еще прадеда нынешних владельцев дома – Ибрагима Измайлова. Он и построил этот монументальный дом, больше напоминающий небольшой замок, чем обычный домик сельского жителя. Впрочем, в Красной Слободе было много таких домов. Их разрешали строить в начале прошлого века и в двадцатые годы, еще до того как в стране стали вводить строгие нормы метража и отводить шесть соток на строительство.

Они спустились к обеду, когда послышался шум приехавшей машины. Дронго выглянул в окно. Из темного «Мерседеса» вышли женщина и молодой мужчина. Это были Хуршида Давудова и ее сын Туфан. Женщина была высокого роста, одета в темное платье, словно еще держала траур по своему дальнему родственнику. У нее были крючковатый нос, резкие черты лица, немного выпученные глаза. Сын не был похож на мать. Он был среднего роста, полный, с короткими вьющимися волосами, похожий на небольшого бегемота. Недовольно посмотрев в сторону Гулама и Исы, он оставил ключи на капоте, коротко приказав отогнать свою машину под навес, и вошел в дом следом за матерью. От Дронго не укрылось, с каким недовольством взглянули на приехавших оба бывших работника Семена Борисовича.

Родственники вошли в дом. Они встретились в гостиной на первом этаже.

– Здравствуй, Борис, – мрачно произнесла Хуршида, подходя к родственнику и обнимая его.

Ее сын просто поднял свою короткую тяжелую руку. У него был немного вздернутый нос, и поэтому он больше походил на свинью, чем на бегемота, подумал Дронго. Туфан недовольно оглядел приехавшего гостя.

– Это господин Дронго, – пояснил Измайлов, показывая на гостя, – он приехал вместе со мной.

– Здравствуйте. – У Хуршиды было такое лицо, словно она подавилась лимоном.

– Дронго? – переспросил Туфан. – Я, кажется, где-то слышал это необычное имя. Вы артист или музыкант?

– К сожалению, ни то ни другое, – развел руками Дронго.

– Почему к сожалению? – спросил Туфан.

– Артистом и музыкантом сейчас выгодно быть. Можно хорошо зарабатывать на свадьбах, – пошутил Дронго.

– А вы мало зарабатываете? – подозрительно спросил Туфан, глядя на одежду гостя.

– Не жалуюсь. Но у меня сложная работа. Я врачую души, а это достаточно сложно.

– Значит, вы доктор, – вмешалась Хуршида. – Чем именно вы занимаетесь? Хирург или терапевт?

– Иногда бываю хирургом, иногда терапевтом, – ответил Дронго, сдерживая смех. Он видел, как смотрит на него Борис Измайлов, и решил продолжать игру до конца. – Все зависит от обстоятельств конкретной запущенности той или иной болезни.

– Что значит «врачуете души»? – спросил более образованный Туфан. – Вы экстрасенс? Или какой-нибудь маг-целитель?

– Господин Дронго юрист, – решил наконец вмешаться Борис, – и когда он сказал, что «врачует души», он имел в виду терапевтический характер своей помощи разным людям. Или хирургический, если приходится удалять конкретного человека из общества.

– Я вспомнил, – сразу сказал Туфан, – я был в ресторане «Дронго», который открылся в Москве. Кажется, на шоссе Энтузиастов. Вы имеете к нему какое-то отношение?

– Нет. Они просто взяли мое имя.

– Странное имя. Какое-то не наше. Больше похоже на югославское или белорусское. Я еще тогда подумал, что у вас не наше имя.