Тихий говор уткотрёпа

Я двигался как можно быстрее, но не потому, что он мне приказал. Я просто не хотел, чтобы он пристрелил еще одного из этих существ. Тамира сначала оставалась безучастной, но вскоре очнулась. Надев на нее упряжь, я двинулся в сторону.

— Андерс!

Вероятно, она все видела, поскольку трос все время оставался туго натянутым, и теперь поднимала Тамиру наверх, подальше от деречей, которые засуетились вокруг второго умершего собрата. С троса оранжевыми хлопьями слетала оболочка. Я пару раз толкнул мертвого дереча ногой, и тот покатился вниз по склону, а остальные быстро заковыляли следом. Толан, поглядывая на меня снизу, пробирался параллельным курсом. Я показал ему на одну из вершин. На расстоянии нескольких минут хода имелась относительно ровная каменная площадка, нависающая как раз над тем местом, где пятеро оставшихся деречей догнали своего сородича, убедились в том, что он мертв, и теперь слонялись вокруг, словно потревоженные в гнезде осы.

— Нам надо как можно быстрее вернуться к дирижаблю. Никто не ответил, поскольку Тамира выбрала именно этот

момент, чтобы шумно извергнуть содержимое своего желудка. Вонь была еще хуже, чем от клейкой массы, которой она была измазана.

— Что это? — спросила Андерс.

— Они ее кормили, — объяснил я.

От этого Андерс стало почти так же плохо.

Наконец, усевшись на землю и выпростав запястья из когтерамы, Тамира, глядя на брата, протянула руку. Он расстегнул свой рюкзак, вытащил «оптэковскую» винтовку и протянул сестре. Тамира стреляла сидя, но первым же выстрелом сбила одного из деречей с далекого склона, и он, кувыркаясь, полетел вниз.

— Послушай, ты не можешь…

Дуло винтовки Толана уперлось мне в лоб.

— Мы можем, — сказал он.

Я заткнулся, и Тамира перебила всех деречей одного за другим, отправив их вниз, в скрытую туманом долину. Только тогда мы вернулись в базовый лагерь.

Стояла синь, но я уже был готов уснуть и поэтому с сожалением почувствовал, как вздрогнула гондола дирижабля. Кто-то взобрался вверх по трапу, потом прошел по мосткам. Вскоре Андерс открыла герметичную дверь и вошла внутрь. Я заметил, как она удивилась, увидев, что кабина дирижабля превратилась в жилое помещение. Я остался сидеть в кресле пилота, забросив ноги на панель управления и потягивая виски. Андерс отключила индивидуальную подачу кислорода, вдохнула воздух, а потом уселась на угол разобранной постели лицом ко мне.

— Тебе все это отвратительно? — спросила она.

Я пожал плечами. Старался сохранить невозмутимость. То, что происходило внизу, меня не беспокоило, а вот ее присутствие в гондоле вызывало тревогу.

— Для отвращения нет никаких причин. Теперь инцесту уже не придают такого значения, как раньше. Все генетические нарушения можно исправить еще в утробе…

— Разве я сказал, что испытываю отвращение? Возможно, это твои проблемы, иначе зачем бы ты здесь оказалась?

Она поморщилась:

— Ну, они так шумно себя ведут.

— Я уверен, это ненадолго, — сказал я. — Тогда сможешь вернуться в свою палатку.

— А ты не слишком любезен, не так ли?

— Просто осторожен. Я знаю, в какие игры вы играете. — «Вы»?

— Богатые и скучающие.

— Я всего лишь личный помощник Толана. Я наемный служащий.

Я услышал в ее голосе нотки обиды, и мое беспокойство еще более возросло, потому что она, конечно же, была права. Я не имел права относить ее к той же категории, что и Толана с сестрой. Она, скорее, ровня мне. Таким образом, Андерс мимоходом смела один из рубежей моей обороны.

— Хочешь выпить? — спросил я наконец, внезапно ощутив, как пересохло в горле.

Теперь я ожидал от нее справедливого негодования и отказа. Но Андерс оказалась более опытной и потому более опасной.

— Выпью с удовольствием.

После этих слов она расстегнула тугие застежки своих ботинок и сбросила обувь. Потом вытащила воздушный шланг из штекера на горле, обмотала вокруг баллона и, отстегнув баллон от пояса, поставила его на пол. Я выбрался из своего кресла, налил ей виски и добавил лед из недавно установленного холодильника.

— Отлично, — сказала она, принимая напиток.

Едва я сделал шаг, чтобы пройти мимо и вернуться к креслу, она поймала меня за локоть и усадила рядом.

— Знаешь, — заговорил я, — если мы не сообщим о том, что сегодня произошло, то автоматически становимся соучастниками. Это повлечет за собой перенастройку, возможно, даже стирание памяти.

— Ты гетеросексуал? — спросила она.

Я кивнул. Она положила ладонь мне на грудь и толчком опрокинула на спину. Я не стал сопротивляться и остался лежать. Андерс расстегнула брюки, спустила их и отбросила на пол, а потом, все еще оставаясь в рубашке и в узеньких трусиках, запрыгнула на меня верхом. Глядя мне в лицо, она расстегнула мой пояс, высвободила член и, сдвинув трусики, легко опустилась вниз. А потом начала ерзать взад и вперед.

— Ну же, давай! — воскликнула она, заметив выражение моего лица. — У тебя вся ночь, чтобы отплатить за услугу.

Целых тридцать секунд я пытался держаться. В конце концов мы оба разделись донага, и я отплатил за услугу. А потом в продолжение всей сини мы занимались тем, что остальные приберегают на тот момент, когда обычный секс становится скучным.

— Знаешь, Толан, так или иначе, хорошо заплатит за молчание. Я так понял, что Толан может не заплатить за молчание мне.

И решил, что ее слова заслуживают возмездия с моей стороны, которое и осуществил, а она шумно наслаждалась им, уткнув лицо в подушку.

Все темное время мы проспали беспробудным сном.

Тамира жаждала трофеев. Она хотела получить пару голов деречей, чтобы сделать из них чучела и установить по обе стороны проезда к ее с Толаном поместью на Земле. Поздним утром мы доели свои пайки и приготовились отправиться в путь. Я решил, что бесполезно толковать им о наказании, грозящем за обладание трофеями, сделанными из существ класса С. Они зашли так далеко, что это казалось сравнительно малым преступлением.

— Нам нужно обсудить мое вознаграждение, — произнес я.

— А мне кажется, что ты уже кое-что получил, — заметила Тамира, искоса поглядывая на Андерс.

Толан раздраженно поморщился от ее слов и повернулся ко мне:

— В десять раз больше, чем мое первоначальное предложение. Никто ничего не должен знать.

— Все, что вы повезете обратно, вы будете провозить в своем багаже, — добавил я.

Их самонадеянность поражала меня. Возможно, они сумеют заполучить свои трофеи — об этом мы узнаем сразу, как только вернемся в цитадель, но, скорее всего, одного из деречей вел беспилотник, и, как только существо погибло, спутниковая система наблюдения сделала об этом запись. Я в крайнем случае мог поклясться, что сам боялся получить от них пулю и только ради собственной безопасности участвовал в преступлении. Ну а если им все сойдет с рук, почему бы этим не воспользоваться?

За время подготовки я загрузил карту в свой КПК, ввел наши координаты и проложил более безопасный маршрут, чем тот, которым мы шли накануне. Устройство выдало курс, несмотря на запрет Толаном любого вида спутниковой связи. По положению солнца, времени, высоте и данным, загруженным из планетного атласа, компьютер точно привязал наш путь к карте.

К тому времени, когда мы вышли к обрыву, спрутоножки расползлись и поплюхались в свои лужи, а солнце залило местность светом, похожим на мерцание дуговой сварки. На этот раз мы легко преодолели расстояние на одной трети мощности когтерам, да еще останавливались, чтобы перекусить и отдохнуть. На одном из привалов я продемонстрировал, как пользоваться портативной горелкой, чтобы приготовить скальных моллюсков, но результат моей стряпни рискнул попробовать только Толан. Вероятно, он счел это мужским поступком. По пути я показал им цветущие паучьи лианы. Их пронзительно-красные мужские цветы в поисках раскрывшихся женских особей желтого цвета взмывали в воздух — растения и опыляющие их насекомые достигли такой степени симбиоза, что обогнали в этом отношении Землю. Позже, когда спрутоножки почуяли приближение сини и высунули куполообразные головы из воды, чтобы оглядеться выпуклыми желеобразными глазками, мы установили герметичные палатки на склоне градусов в сорок.

Андерс пристыковала свое жилище к моему, а в нескольких метрах от нас Толан и Тамира точно так же сдвинули свои палатки. Они наверняка объединили и свои спальные мешки, как это сделали мы. Заниматься сексом на таком крутом склоне, да еще в пришпиленных к днищу спальниках было несколько затруднительно, но это доставляло удовольствие и помогало скоротать большую часть длинной ночи. Примерно в середине ночи я сквозь сон услышал какой-то голос. Мне удалось разобрать совершенно бессмысленный набор звуков, вроде «слаббе, гебблкраб» и «спег бруглор номп». Крики и стоны со стороны палатки Толана в утренней сини я отнес на счет их с Тамирой занятий любовью. Но когда наступило утро и мне пришлось снимать с ткани палатки шипы спрутоножек, я увидел, что щека Толана залеплена пластырем.

— Что случилось? — спросил я.

— Я просто не вовремя высунулся, — ответил он.

— Ты принял меры?

— Антибиотик и средство от аллергии.

— Этого должно хватить.

К моему стыду, мне не пришло в голову спросить, зачем он высовывался из палатки и куда-то выходил среди ночи. И еще более непростительно, что я приписал странный голос, прозвучавший в ночи, сонным видениям.

Прошло лишь несколько часов нового дня, когда мы добрались до плоской вершины, с которой Тамира перестреляла оставшихся деречей. Я осмотрел местность в подзорную трубу и обнаружил, что наш прошлый визит сюда слишком сильно повлиял на мои умственные способности, и я не сразу оценил, насколько опасна эта территория. Здесь не было ни одного склона меньше, чем в семьдесят градусов, а множество узких каньонов с несущимися внизу потоками закрывала плотная пелена тумана. С когтерамой или без нее, участок был хуже некуда.

— Ну, они должны быть вон там, — опустив свою подзорную трубу, сказал Толан и ткнул пальцем в самый широкий каньон, в котором под туманом ревела вода.

— Если только их не смыло водой, — заметил я. Он продолжал, проигнорировав мои слова:

— Спускаемся с того места, откуда они падали. Может, кто-то зацепился за кустарник.

Мы двинулись вниз с плоской вершины, потом стали подниматься по склону, с которого накануне спасали Тамиру, Я начал срезать путь по диагонали, и Андерс последовала за мной, тогда как Толан и Тамира все продолжали лезть к тому месту, где вчера находились деречи, хоть я понятия не имел, зачем они это делают. Мы ведь видели, как они падали один за другим. Андерс шла как раз надо мной, когда я начал огибать один из вывороченных валунов, преградивших путь. Мне показалось, что внизу мелькнул один из деречей, но, пока я всматривался в туман, сверху раздался крик Андерс. Я успел лишь глянуть наверх и вцепиться пальцами когтерамы в камни, как она в меня врезалась. Мы оба едва не покатились вниз. Андерс, наполовину выскочив из когтерамы, повисла у меня на шее. Подняв голову, я посмотрел на держащие нас обоих два пальца своего устройства.

И сразу же понял, что когтерама Андерс — собственность Толана и Тамиры — стала бесполезной обузой. Потом перевел взгляд выше и понял почему.

Брат и сестра спускались к нам в полном молчании, никаких призывов типа «держитесь!». Стало ясно, что именно этого они и не хотели. Вероятно, Толан был очень разочарован: мы двое спали в одной палатке, и сорвись мы с креплений — два свидетеля погибли бы в результате несчастного случая. Но ядовитые шипы спрутоножек нарушили его преступные планы. Я изогнул свободную конечность когтерамы и крепко уцепился за пояс Андерс, потом качнул нижними когтями и закрепил их на склоне.

— Сбрось когтераму!

Она непонимающе уставилась на меня, потом взглянула на склон, и, как мне кажется, в ее голове все встало на свои места. Пользуясь моей поддержкой, Андерс расстегнула все крепления, в последнюю очередь освободилась от пояса, и когтерама полетела в туман — большой хромированный паук… мертвый.

— Отлично, теперь забирайся мне на спину и держись крепче. Она мгновенно подчинилась. Я включил режим одной трети мощности — при большей скорости Андерс могла не удержаться—и стал спускаться к полосе тумана. Первая пуля из «оптэковской» винтовки отскочила от камня перед моей головой. Вторая пролетела над рукой, и тотчас раздался животный стон Андерс. Что-то теплое закапало мне на шею, и ее хватка ослабла.

Река под прикрытием тумана пробила себе путь между наклонными каменными валунами. Я едва успел добраться до одной из этих едва видимых глыб, как Андерс окончательно ослабела и отключилась. Я положил ее на камни и осмотрел рану. Пуля рикошетом задела челюсть и рассекла щеку до самого виска. Как при любом повреждении головы, рана сильно кровоточила, но жизни не угрожала, если ее вовремя обработать. Однако возиться в этот момент с походными аптечками было бы самоубийством для нас обоих. Сверху, слегка приглушенные туманом, доносились раздраженные голоса Толана и Тамиры. Потом ближе, чуть дальше по реке, прозвучал еще один голос.

— Шабра табул. Над локок окер, — произнес кто-то. Похоже, как будто мы спрятались в чулане от грабителя и внезапно обнаружили, что кто-то рычит совсем рядом. Бесконечный бег реки тревожил туман, разрывал его на отдельные полотнища, то скрывая, то открывая берег. Метрах в пяти под каменной глыбой, на которой мы остановились, на галечном берегу сидела эта тварь. Его голова находилась приблизительно на одном уровне с моей. Андерс выбрала именно этот момент, чтобы застонать, и я быстро зажал ей рот рукой. Создание походило на пирамиду, на нижней выпирающей части торса спокойно возлежали две из трех имеющихся пар передних конечностей. В огромных черных когтях одной лапы болтались останки одного из деречей. «Указательным» когтем другой лапы существо выковыривало застрявшую кость из утыканного по кругу колючками оперения, похожего на утиный клюв. На куполообразной голове поблескивала тиара зеленых глаз.

— Бронг да булла, — возвестил он, достав кость и отбросив ее в сторону.

Тот факт, что трупы деречей привлекли сюда уткотрёпа, меня ничуть не обрадовал. Я почти бессознательно пригнулся, надеясь, что он меня не увидит, а если и увидит, то сочтет недостаточно аппетитным. Трясущимися руками я дотянулся до лебедки Андерс и начал сматывать трос. Проклятая машинка оказалась невыносимо шумной, а оранжевый трос — слишком ярким. Вытянув довольно длинный кусок мононити, я для страховки обмотал его вокруг пояса, а потом освободил Андерс от ее рюкзака. Теперь я мог осторожно спустить Андерс к дальнему краю глыбы и вместе с ней убраться подальше от всевидящего уткотрёпа. Однако нам предстояло пробираться сквозь густую растительность, и тут-то он наверняка нас услышит. Я решил взвалить Андерс на плечо и бежать так быстро, как только смогу. Но в этот момент в опору моей когтерамы ударилась пуля, и я, едва не задохнувшись, покатился на камни.

Успев глянуть в сторону уткотрёпа, я похолодел. Его не было. Такое громадное существо просто не имело права двигаться столь быстро и незаметно. Опрокинувшись на спину, я увидел, как по склону спускаются Толан и его сестра. Моя когтерама повисла мертвым и бесполезным грузом, гибель грозила и мне — от пули или в недрах чудовищного клюва — кто знает.

Парочка охотников остановились в нескольких метрах выше над нами. Вцепившись когтями когтерам в склон, они освободили руки, чтобы не спеша прицелиться из своих винтовок. А потом что-то вылетело из пелены тумана, ударилось в скалу как раз над головой Тамиры и упало вниз. Она испустила пронзительный вопль — между ее телом и скалой застряли внутренности и окровавленные куски мяса — наполовину съеденный труп дереча. Уткотрёп вынырнул из тумана на противоположном конце каменной глыбы, с которой только что исчез. Он распрямился, затем протянул лапу, которая оказалась не менее трех метров длиной, и вот уже острый как бритва коготь выбил из рук Тамиры винтовку и отбросил ее далеко в сторону. При этом раздался звук, как будто кто-то провел ножом по стеклу, — коготь задел камень. Толан очередями палил из своего «Оптэка» в ут-

котрёпа, но пули, звучно шлепаясь, отскакивали и не причиняли ему никакого вреда. Я схватил Андерс и покатился с ней к самому обрыву, нимало не заботясь о том, куда мы упадем. Пролетев сквозь заросли, мы влетели в узкую расщелину, где и застряли, пока я не освободился от своей когтерамы и не сбросил вниз рюкзак.

— Шаббер граббер шаббер! — возмущенно взревел угкотрёп.

— Боже, боже, боже! — вопила Тамира. Снова прогремели выстрелы Толана.

— Гурбл. — Это прозвучало насмешкой.

— Я еще вернусь за тобой, ублюдок!

Не знаю, к кому относились эти слова, ко мне или к уткотрёпу.

На дне расщелины оказалась вода — вполне достаточно, чтобы наполнить фильтровальный баллон, смыть кровь с лица Андерс и обработать рану. Я использовал портативный диагностер из походной аптечки, а потом вколол лекарства, произведенные аппаратом в соответствии с характером повреждений. Андерс тут же задышала ровнее, к ней вернулся прежний цвет лица. Уткотрёп перемещался где-то над нами и время от времени многозначительным тоном отпускал лишенные всякого смысла комментарии по поводу сложившейся ситуации. Немного позже, когда я предпринял попытку отыскать подходящую площадку, чтобы поставить палатку, небо застила громадная тень.

— Урбок шаббер го? — осведомился уткотрёп и, не получив от меня вразумительного ответа, навис над расщелиной.

Он смог дотянуться только до того места, где застряла моя когтерама. В задумчивой раздраженности он нетерпеливо постучал когтем по камню, потом убрал лапу.

— Гурбл, — высказал он свое мнение и пошел прочь.

По всей видимости, лингвисты, загружавшие в свои мозги тысячи наречий, отчаялись понять уткотрёпов. В высказываниях этих тварей не обнаружено никакого смысла, но тем не менее они поразительно близки к разумной речи. Поскольку эти удивительные создания в основном проводят время в одиночестве, нет смысла обзаводиться столь сложным голосовым аппаратом, чтобы разговаривать с самим собой. Уткотрёпы встречаются со своими сородичами только для того, чтобы драться или размножаться, а то и для того и другого одновременно. Точно так же нет никаких причин к образованию сложных мозговых структур, необходимых для полноценного владения речью. Они едва используют одну треть вещества, заполняющего огромные черепа. В этом случае наука способствует мифотворчеству.

Палатку я смог установить только после того, как вбил крепежные крючья в стены расщелины. Крепкий материал днища, словно гамак, легко выдержал наш вес даже после всех моих усилий, которые потребовались, чтобы запихнуть Андерс в спальный мешок. Когда она наконец была устроена в относительной безопасности, я обнаружил, что начинается вечерняя синь. Я успел еще осмотреть расщелину, выяснил, что она с обеих сторон выходит на поверхность, а потом опасность ядовитых шипов спрутоножек, уже выползавших из своих дневных укрытий, заставила и меня убраться в палатку. Следующую ночь нельзя было назвать безмятежной. Меня беспокоил энергичный натиск спрутоножек — под их дополнительным весом палатка могла рухнуть вместе с нами. А еще, в укрытии тумана, здесь было очень темно. Казалось, что ночь тянется целую вечность, но утро все же наступило, и к тому времени Андерс пришла в сознание.

— Они пытались нас убить, — сказала она после того, как прополоскала рот очищенной водой.

— Это точно.

— А где мы сейчас?

— В дыре.

Она уставилась на меня непонимающим взглядом, и пришлось объяснить ситуацию.

— И как мы отсюда выберемся? — спросила она, как только я закончил.

— У нас нет когтерам, но по крайней мере остались кислородные баллоны и катализаторы. Жаль, что я не послал Толана подальше с его идеей отключить мой компьютер от внешней связи. — Я немного подумал. — А как насчет твоего наладонника? Мы можем с его помощью послать сигнал?

— Он принадлежит Толану, так же как и когтерама, которой я пользовалась. К этому времени он уже наверняка заблокировал и его. Нам придется выбираться самим.

Она подняла голову. Ее рюкзак остался наверху, как раз там, где восседал уткотрёп.

— Ага.

Андерс снова обернулась ко мне:

— Ты хочешь сказать, что нет никакого способа связаться с цитаделью?

— Даже с дирижабля. Ты видела мой контракт с Толаном. Я не рискнул его нарушить, поскольку этот тип может отказаться платить при малейшем несоблюдении условий.