Интеллектуальная собственность: врага надо знать в лицо

А вот дальше начинается раздолье. Можно стричь деньги с радиостанций, пускающих в эфир защищенные авторским правом фонограммы, можно продавать издательствам лицензии на публикацию литературных произведений (обычно с крупными произведениями так не поступают, поскольку действие против интересов правообладателя здесь может оказаться слишком очевидным; но вот если дело касается небольшого рассказа малоизвестного автора – то почему бы и нет). Печально известное Российское авторское общество (РАО) ухитрялось выдавать лицензии на тиражирование CD-альбомов популярных зарубежных исполнителей, т. е. легитимизировать деятельность столь всеми нелюбимых «пиратов» (поделился с РАО – и ты уже не пират, а уважаемый издатель). А что же с интересами правообладателей? О, тут всё просто. Рассматриваемые организации вполне готовы выплатить правообладателю причитающийся ему гонорар, если правообладатель этот гонорар востребует, и даже прекратить «лицензировать» то или иное произведение, если правообладатель этого потребует. Теперь остаётся прикинуть, какова вероятность, что обладателю прав на какую-нибудь фонограмму второго эшелона из далёкой страны придёт в голову приехать в Россию и что-то там такое потребовать от некой организации, которая, не говоря ему ни слова, успела выдать целый ворох лицензий на использование принадлежащей ему собственности.

Обычно организации этой категории распределяют гонорары между теми, кто их востребовал, в той или иной «справедливой» пропорции. В результате деньги, полученные за лицензирование произведений малоизвестных авторов, достаются более крупным «клиентам», причём это даже не обязательно авторы: в качестве таковых могут выступать, например, издательства или звукозаписывающие компании, владеющие большими пакетами имущественных авторских прав. Они же, кстати, часто оказываются и учредителями соответствующего «фонда» или «ассоциации».

Итак, вот что мы имеем в итоге. Имущественные авторские права (копирайты) изначально придуманы, чтобы заставить издателей платить гонорары авторам, то есть для защиты интересов авторов от произвола издателей, и для стимулирования творческой деятельности. На деле, во-первых, копирайты часто используются издателями вопреки интересам авторов. Во-вторых, если копирайты что-то и стимулируют, то это исключительно попса, причем наблюдается даже массовый уход в попсу талантливых авторов. В-третьих, вокруг копирайтов выросла целая индустрия паразитирующих субъектов, в первую очередь – пресловутых обществ по коллективному управлению авторскими правами.

Замечу, я намеренно не касался копирайтных проблем, связанных со спецификой цифровых технологий, сети Интернет и компьютерных программ. Это – тема для отдельной, третьей статьи нашей серии. Продолжение следует.

А ну отдай мой каменный топор: копирайты в цифровую эпоху

Эта статья посвящена явлениям, полностью обусловленным даже не просто развитием общества, а конкретно техническим прогрессом. Ныне живущие люди оказались свидетелями одной из самых заметных технических революций, и цепочка изменений окружающего мира, вызванная этой революцией, буквально перевернула представления об охране как минимум одного из трёх видов интеллектиуальной собственности.

Эта статья – третья в цикле, посвященном институту интеллектуальной собственности. В первой статье мы рассмотрели объективную составляющую этого явления; вторая была посвящена тому интересному факту, что ни один из трёх видов интеллектуальной собственности на деле не решает тех задач, для которых был придуман: торговые марки открывают пути для совершенно законного обмана потребителя (хотя должны были, наоборот, интересы потребителя защищать), патенты отбирают у общественности возможность использования изобретений (хотя должны были, наоборот, дать общественности доступ к изобретениям, к которым в допатентную эпоху доступа не было), и, наконец, копирайты вовсю используются издателями, и не только ими, для попрания интересов авторов, тогда как должны были именно автора (и именно от издателей) защищать.

Отметим, что парадоксальные результаты введения интеллектуальной собственности, рассматривавшиеся в предыдущей статье, пожалуй, являются попросту неизбежным следствием из тех форм интеллектуальной собственности, в которых она появилась и в которых известна нам. Описанные злоупотребления возможны, а это значит, что их появление было лишь вопросом времени и не связано напрямую с развитием общества в других областях.

Эта статья будет, напротив, посвящена явлениям, полностью обусловленным даже не просто развитием общества, а конкретно техническим прогрессом. Ныне живущие люди оказались свидетелями одной из самых заметных технических революций, и цепочка изменений окружающего мира, вызванная этой революцией, буквально перевернула представления об охране как минимум одного из трёх видов интеллектиуальной собственности. Об этом и пойдёт речь.

Когда взрывается мир – на это определенно стоит посмотреть

Сначала появились общедоступные компьютеры, которые, несмотря на своё название, для вычислений практически не использовались.

Появление компьютеров, а заодно и относительно дешевых копировальных аппаратов, дало мощный импульс развитию «самиздата». Пожалуй, копировальные аппараты здесь «отметились» первыми: если раньше книгу, взятую в библиотеке или у знакомых, можно было разве что законспектировать, то теперь появилась возможность относительно дешево создать вполне пригодную для чтения копию, которая, правда, обходилась обычно дороже книги, но при отсутствии нужной книги в продаже оказывалась вполне подходящей заменой. Еще и сейчас в личных библиотеках можно встретить переплетенные на ручном станке ксерокопии редких в советское время книг – в основном, Булгакова, Ахматову и прочий «серебряный век». В западных странах с изданием художественной литературы проблем не было, но копировальные аппараты и там часто применялись для копирования книг – например, учебных пособий из университетских библиотек, сборников научных статей, изданных ограниченным тиражом, и т. п.

В отличие от копиров, компьютеры позволили не снимать копии с существующих книг, а создавать новые книги, чем немедленно воспользовались литераторы-любители. С появлением лазерных принтеров стало возможно в домашних условиях добиться при должном старании практически полиграфического качества конечного результата. Конечно, большого тиража при этом не сделать (слишком высока себестоимость каждого экземпляра), но напечатать сборник своих стихов или рассказов тиражом в полсотни экземпляров (для друзей и знакомых) оказалось более чем реально.

Кроме того, тексты оказалось возможно хранить и читать в электронном виде, не прибегая к помощи бумаги и издательских технологий. Появление сканеров и программ распознавания текста позволило переводить книги из бумажного в электронный формат. Теперь «тираж» книги оказался ограничен только потребностью в ней, а процесс «издания» – доступен всем желающим при практически нулевой стоимости.

Стремительное развитие компьтерных сетей сняло с распространения текстов последние физические ограничения, а появление удобных карманных компьютеров, что бы там ни говорили сторонники старых традиций, поставило в этом процессе жирную точку: издатель, стоявший с давних пор между автором и читателем, вдруг оказался третьим лишним. Это, безусловно, не отменяет бумажных книг как таковых, просто они становятся необязательным элементом взаимодействия автора и читателя.

Интересные изменения произошли и в других областях авторско-правовой сферы. Со времен появления первых магнитофонов люди переписывали музыку с пластинок на ленты и кассеты, записывали радиопередачи, копировали и сами ленты друг другу. Филофонисты коллекционировали редкие записи, и никому это особенно не мешало: при аналоговой записи неизбежно теряется качество, так что серьезной конкуренции оригиналу копии явно не составят. Когда изобрели видео, переписывание VHS-кассет тоже вроде бы никого не смущало по все тем же причинам. Даже когда появились первые цифровые диски, некоторое время никто не беспокоился. Правда, появление цифровых магнитофонов (интересно, помнит еще кто-нибудь про формат DAT) вдруг обеспокоило звукозаписывающие компании, причем обеспокоило до такой степени, что неким непостижимым образом все производители DAT согласились искусственно сделать невозможным переписывание музыки с CD на DAT иначе как через аналоговые схемы, то есть с потерей качества. Формат DAT, впрочем, быстро приказал долго жить (и не в последнюю очередь именно «благодаря» описанным ограничениям), так что история благополучно забылась.

Ситуация коренным образом изменилась с появлением устройств пользовательского уровня для записи CD. Некоторое время записываемые болванки содержали золото и по этой причине были слишком дороги для записывания на них музыки, однако же и эта эпоха быстро прошла. Добавим к этому еще изобретение форматов сжатия, резко уменьшивших объемы цифровых данных, необходимые для хранения музыки и фильмов при сохранении приемлемого для массового пользователя качества, а так же еще и то, что пропускная способность каналов общедоступных компьютерных сетей возрасла на порядки.

Общий эффект от всех этих новшеств можно выразить одной фразой: если ранее массовое тиражирование книг (текстов), музыки, фильмов и изображений было доступно единицам (издателям), то цифровая эпоха открыла доступ в эту сферу всем желающим, практически сняв все входные пороги. Издатели этого явно не ждали.

А вообще я не знаю, зачем мне нужны эти цифры

Итак, наступил цифровой век. Так или иначе это затронуло практически все сферы человеческой деятельности, в том числе и все три области интеллектуальной собственности – но в весьма разной степени.

Законодательство о торговых марках весьма неоднозначно интерферировало с доменной системой имён в сети Интернет. В самом деле, что если торговая марка совпадает с одним из идентификаторов имени домена? А если с его частью? А если сайт, поднятый в домене, не имеет никакого отношения к сектору рынка, в котором действует соответствующая марка? В России в самом конце прошлого столетия прошли два знаковых судебных процесса: относительно домена kodak.ru и относительно домена mosfilm.ru. Интересно, что результаты процессов были прямо противоположны: компания Kodak так и не добилась успеха с силовым отбиранием домена, тогда как Мосфильм добился судебного вердикта, запрещающего тогдашнему администратору ccTLD.RU регистрацию любых доменов, содержащих в себе слово «Мосфильм» (в частности, под запрет попали такие имена, как demosfilm.ru, palmosfilms.ru и т. п.)

На Западе тяжбы вокруг доменных имён окончились появлением документа «Uniform Dispute Resolution Policy», после чего всё стихло. Последний отголосок былых баталий – появление торговых марок, полностью совпадающих с доменным именем, включая суффикс верхнего уровня. Примерами таких марок служат X.org и OpenOffice.org (обе, что интересно, принадлежат свободным программным проектам). Пожалуй, можно сказать, что никаких качественных изменений в области торговых марок «цифровая революция» не вызвала.

В сфере патентного законодательства можно отметить яростные баталии за патентование программ как таковых, а также алгоритмов, протоколов обмена и прочих технических решений в области программного обеспечения. Можно ожидать, что через несколько лет утихнут и они, пока же не стоит этим баталиями сильно удивляться: была бы мутная вода, а желающие половить в ней рыбу всегда найдутся.

Караул! Хулиганы монополии лишают!

Совершенно иным образом обстоят дела в области пресловутых прав на создание копии. Отметим лишь несколько моментов.

Если в доцифровую эпоху воспроизвести книгу с разумными затратами можно было только при условии достаточно большого тиража, что, в свою очередь, было под силу только издателям, то с появлением современных методов воспроизведение бумажной книги оказалось технически и финансово доступно всем желающим, хотя и всё ещё сравнительно дорого (то есть в среднем дороже, чем купить книгу в магазине). Более того, бумажная книга неожиданно оказалась не единственной формой представления литературного произведения, воспроизведение же произведения в альтернативной (электронной) форме по себестоимости близко к нулю.

Далее, в доцифровую эпоху создать действительно качественную копию фонограммы или видеозаписи можно было только на профессиональном студийном оборудовании. Копии, создаваемые в бытовых условиях для личного пользования, никакой конкуренции оригиналу составить не могли. В результате цифровизации аудио- и видеотехники копии, создаваемые в бытовых условиях, оказались ничем не хуже (то есть буквально ничем), нежели профессиональные, ведь копирование цифровой информации производится бит в бит без каких-либо изменений и, соответственно, потеря качества при цифровом копировании заведомо отсутствует.

Наконец, цифровой эпохе мы обязаны появлением принципиально нового вида объектов авторско-правовой охраны – программ для ЭВМ. Копирование произведений этой категории было изначально доступно каждому пользователю в силу самой природы программ для ЭВМ как цифровой информации.

Таким образом, можно заметить, что в доцифровую эпоху нарушить копирайт «простым смертным» было либо попросту не под силу, либо под силу, но так, что никакого ощутимого эффекта для обладателя исключительных прав это не имело. В эпоху же цифровых технологий возможность войти в серьезный конфликт с копирайтным законодательством появилась практически у каждого.

Говоря короче, в доцифровую эпоху копирайты не касались почти никого; рядовой гражданин о копирайтах ежели что и знал, то чисто теоретически, и даже помыслить не мог, что какие-нибудь его действия могут оный копирайт нарушить. И вот после «цифровой революции» копирайты вдруг стали касаться практически всех.

Это вызвало изменения и в поведении правообладателей и прочих материально заинтересованных в копирайте сторон. В самом деле, раньше они могли себе позволить вообще не интересоваться действиями частных лиц; круг потенциальных нарушителей копирайта (то есть тех, кто вообще чисто технически мог это сделать) ограничивался издателями и был, соответственно, весьма и весьма узок. «Цифровая революция» внесла в этот безмятежный мирок свои коррективы. Представьте себе, например, как вы в спокойной обстановке, никого не трогая, готовите себе бутерброд с колбасой, аккуратненько и со вкусом его формируете, поправляете кусок колбасы, чтобы он покрасивее лежал, сверху украшаете, скажем, веточкой зелени, всё это время предвкушая, как вы сейчас это произведение кулинарного искусства употребите внутрь – и в тот самый момент, когда вы уже собираетесь от бутерброда откусить, на вас налетает, скажем, стая бешеных воробьев и в мгновение ока расклёвывает ваш вожделенный бутерброд в мелкие дребезги в сантиметре от вашего рта. Представили? Вот таковы примерно и были ощущения издателей, хотя никто из них в этом не признаётся.

Отдай колбасу, всё прощу

Столь разительное изменение внешних условий вызывает, разумеется, и достаточо быструю смену стратегии поведения. Пока частные лица не представляли для издателей ни малейшей угрозы, издатели всячески старались показать частным лицам, что никак не ущемляют их свободу. Само копирайтное законодательство содержало специальные ограничения исключительных прав правообладателя (вроде fair use rights в США). В частности, создание одной копии защищенного произведения любым способом для личных бытовых или учебных нужд практически никогда и нигде не рассматривалось как нарушение закона.

Следы этой благословенной эпохи еще в начале 1990х годов можно было наблюдать в лицензиях на программные продукты в виде принципа «just like a book» (наподобие книги): в соответствии с этим принципом программу можно было передавать другим лицам, переставлять с одного компьютера на другой и т. п. при условии, что физическая возможность её использования при этом ограничена так же, как ограничена физическая возможность использования экземпляра книги: её невозможно использовать одновременно более чем одному человеку, плюс для того, чтобы один человек прекратил использование книги, а другой начал такое использование, им необходимо как минимум встретиться, чтобы передать книгу из рук в руки.

Современные лицензии на программы выглядят, как известно, совершенно иначе. Ощущение от них обычно такое, что правообладатель задался целью запретить владельцу копии всё, что только сумел себе представить. В частности, под давлением соответствующих лобби не столь давно было изобретено новое исключительное право правообладателя: право на сдачу в прокат, каковое, ни много ни мало, означает, что «владелец» копии произведения, сколь угодно легитимной, тем не менее не вправе без разрешения правообладателя использовать свою копию для сдачи в прокат. Появившуюся возможность издатели немедленно начали использовать в хвост и в гриву. Более того, обычно лицензии ухитряются запрещать и перепродажу легитимной копии третьим лицам, невзирая на то, что большинством версий копирайтного законодательства (включая и российское) право перепродажи признается неотъемлемым.

Заметим, что в применении к книгам новшество с «правом сдачи в прокат» фактически означает уничтожение библиотечного дела. К счастью, толика здравого смысла у законодателей покамест сохраняется, так что библиотеки бумажных книг пока вне опасности (хотя, заметим, поправки к российскому авторско-правовому законодательству, запрещающие людям давать друг другу читать книги, чуть было не прошли пару лет назад). А вот с прогрессивными цифровыми формами представления произведений всё, к сожалению, совсем плохо: в сентябре 2006 года в России в силу вступили поправки, накладывающие практически фатальные ограничения на библиотеки в отношении экземпляров цифровых произведений. Интересно, что закон не содержит никаких оговорок относительно лицензии правообладателя, так что библиотечные учреждения, судя по всему, не вправе выдавать на руки читателям цифровые экземпляры произведений даже в случае, если автор или иной правообладатель такую выдачу им разрешит.

Очнувшись и осознав глубину изменений, вызванных «цифровой революцией», издатели повели масштабное наступление на права частных лиц. Одно из господствующих направлений этого наступления – законодательные ограничения на предоставление услуг, связанных с передачей и воспроизведением информации. Прежде всего, разумеется, под раздачу попали Интернет-операторы. До не столь давнего времени оператор мог (что вполне нормально) возложить всю ответственность за передаваемую и распространяемую пользователем информацию на самого пользователя: в конце концов, кому как не пользователю знать, каков лицензионный статус распространяемой им информации. Представителей медийного бизнеса такой расклад не устроил: пользователя-нарушителя еще поди поймай, а провайдер – вот он, никуда не денется. На хостинговых операторов и провайдеров связности началось массированное давление, принимающее самые различные формы: от идиотических законодательных инициатив вроде DMCA в США, и до откровенно бандитских наездов в России.

Давление вынуждает операторов вводить в свои пользовательские договора такие пункты, которые несколько снижают опасность серьезного наезда со стороны копирайтных бонз, но при этом весьма существенно бьют по возможностям рядового пользователя. Так, многие хостеры запрещают пользователям размещение mp3-файлов, не делая никаких оговорок о правовом статусе таковых: бард-любитель, пожелавший выложить в Сеть свои полуподвальные записи, вполне может с удивлением узнать, что такое выкладывание является нарушением правил его провайдера (подобное мракобесие особенно характерно для Германии).

Аналогичным образом копирайтные бонзы расправились с перспективной технологией децентрализованных файлообменных сетей. Их аргументы оказались просты, как чурбан: файлообменный сети, мол, используются для незаконного распространения музыки, фильмов и «пиратского» программного обеспечения. То, что ощутимую часть трафика файлообменных сетей составляли файлы совершенно легитимные – дистрибутивы свободно распространяемого софта, а также фонограммы и видеоролики, имеющие статус общественной собственности либо лицензированные для свободного распространения, их явно не смутило.

Подобные вещи происходят не только в Интернете. Не столь давно обсуждался случай, когда жительница США столкнулась с совершенно неожиданной проблемой: сотрудник фотолаборатории для фотографов-любителей отказался выполнить заказ на изготовление отпечатка её фотографии с цифрового носителя, мотивируя это тем, что фотография имеет профессиональное качество и, соответственно, для её воспроизведения необходимо разрешение правообладателя. Уверения, что именно она сама и является автором (и, соответственно, владельцем) соответствующей фотографии, на сотрудника лаборатории не подействовали.

Важно понимать, что те же операторы Интернет вовсе не заинтересованы в охоте на собственных клиентов. Чем больше действует ограничений на информационный обмен между пользователями Сети, тем меньше трафик и тем, соответственно, меньше объем услуг, которые оператор способен продать пользователям. Точно таким же образом и пресловутый сотрудник фотолаборатории оставил собственную фирму без выручки за непринятый заказ. Таким образом, очевидно, что далеко не все корпоративные участники рынка заинтересованы в имеющемся копирайтном беспределе.

А ну-ка убери свой чемоданчик

Другое направление массированной атаки обладателей копирайтов – компании, производящие оборудование и программное обеспечение для работы с цифровым звуком и видео.

Известно, что защита от копирования информации как таковая технически неосуществима без соответствующей функциональности воспроизводящего оборудования. Если та или иная информация вообще может быть воспроизведена, то, следовательно, она может быть и скопирована: помешать этому можно, разве что скрыв от пользователя детали реализации системы воспроизведения, физически защитив (например, тривиально залив эпоксидкой, либо попросту понадеявшись на то, что пользователь не разберётся во внутреннем устройстве системы) те части системы, в которых информация в какой-либо момент будет присутствовать в открытом виде; заметим, наличие таких мест необходимо, в противном случае информацию вообще невозможно будет воспроизвести.

Однако производителей сложной электроники в мире не так много, и при некоторых усилиях вполне можно «убедить» их всех ограничить соответствующим образом возможности выпускаемой техники. Блестящий пример этого – пресловутые «зональные коды», поддерживаемые DVD-приводами. Характерно, что почти для всех выпускаемых приводов имеются прошивки сторонних разработчиков, начисто устраняющие пресловутую «защиту», что само по себе наглядно демонстрирует суть зональной защиты: это не более чем троянская (то есть действующая вопреки интересам пользователя) вставка в оригинальную прошивку устройства. Проблема в том, что копирайтные бонзы на сей раз превзошли сами себя: им удалось заставить всех производителей DVD-дисководов предусмотреть такие вставки в своих устройствах.

В конце прошлого года через законодательные органы США едва не прошел так называемый Analog Hole Bill, который предполагал, ни много ни мало, запрет на производство аппаратуры для оцифровки видео, за исключением закрытых систем, которые должны были бы распознавать специальный сигнал в аналоговом входном потоке, обозначающий «разрешенность» данного сигнала к оцифровке. Собственно говоря, термин analog hole (аналоговая дыра) обозначает имманентно существующую дыру в любой защите от копирования текстов, музыки, изображения или фильмов: если любой из этих видов информации может быть воспроизведён (напечатан на бумаге, показан на экране или проигран через динамики), то он, соответственно, может быть и записан, соответственно, с помощью сканнера и распознавателя, с помощью фотоаппарата или видеокамеры, и, наконец, с помощью микрофона. «Заткнуть» аналоговую дыру можно только одним способом: запретив производство соответствующей аппаратуры.

То, что средства оцифровки аналогового сигнала чаще используются не для нарушения чьих-то копирайтов, а для создания, например, любительских видеофильмов и аудиозаписей «неофициальных» исполнителей, опять же, поборников копирайта не волновало. К счастью, нашлись и те, кого это (а заодно и такая странная штука, как свобода частных производителей) все-таки волнует.

Если Analog Hole Bill оказался столь одиозен, что практически не имел шансов на принятие, то явление более общее, именуемое DRM (Digital Rights Management) в разных своих формах используется вовсю. Общая его идея в том, что формат представления той или иной информации предусматривает пометки о лицензионном статусе соответствующей информации, а все средства, позволяющие рассматриваемый формат использовать, при этом анализируют значение пометок и отказываются производить операции, противоречащие имеющимся пометкам. Частным (и, к сожалению, успешным) случаем DRM является уже упоминавшаяся зональная защита DVD.

Важным моментом в DRM является то, что для успешного достижения поставленной цели необходимо контролировать все существующие средства воспроизведения данного формата. Иногда это достигается закрытием спецификаций самого формата, что, впрочем, спасает ненадолго. Чаще любители DRM уповают на то, что большая часть аппаратуры и программного обеспечения все равно является закрытой, а «маргиналы», пользующиеся хоть тем же Linux’ом, погоды всё равно не сделают.

Реализация DRM в программах, распространяемых с открытыми исходными текстами, заведомо бессмысленна, т. к. найти в программе и исправить нужное место так, чтобы DRM не соблюдался, может едва ли не каждый второй пользователь. В итоге, кстати, та же зональная защита обычно не работает при воспроизведении DVD на компьютерах с ОС Linux, а заодно и на тех немногих DVD-проигрывателях, в которых Linux используется в качестве прошитого ПО. Это, с одной стороны, внушает определенный оптимизм противникам DRM; с другой стороны, то же обстоятельство делает весь мир свободного программного обеспечения мишенью для перманентных нападок со стороны медиа-индустрии.

Необходимо заметить, что очень часто DRM запрещает и такие действия пользователя, которые никоим образом не являются нарушением копирайтного законодательства. Так, право создать резервную копию купленного произведения на случай порчи оригинального носителя сохраняется за владельцем легитимной копии практически во всех версиях копирайтных законов, как и право перепродать свой экземпляр другому лицу; между тем, DRM часто делает эти действия невозможными или затруднительными.

Господа, а морда не треснет?

Итак, картина вырисовывается весьма любопытная. Защищая свои интересы в изменившемся после цифровой революции мире, копирайтные бонзы вмешиваются в работу независимых компаний, диктуют условия операторам Интернет и производителям аппаратуры (кстати, лишая их заметной доли дохода), душат перспективные технологии (те же файлообменные сети, а с десяток лет назад – DAT-магнитофоны), упорно придумывают способы ограничить производство и использование открытого программного обеспечения. Что еще хуже, под прикрытием «защиты авторских прав» они доходят до методов, препятствующих независимым авторам в создании своих собственных произведений, таких как любительские видеофильмы и аудиозаписи: не так давно мне встретилась жалоба видеолюбителя на то, что имеющаяся техника не позволила ему перегнать свою (собственноручно отснятую) miniDV-кассету на DVD-рекордер, обвинив в нелегальном копировании. Характерно, что комментаторы немедленно порекомендовали взять Linux и перегонять через компьютер.

Общества по коллективному управлению авторскими правами, возникнув в ответ на потребность обойти в ряде случаев букву копирайтного закона, исподволь сменили самую цель копирайтного законодательства: вместо принципа «автор должен быть вознагражден» они эксплуатируют принцип «пользователь должен заплатить», а кому в итоге достанутся деньги – уже не так важно.

Как уже говорилось в предыдущей статье, обеспечение соблюдения копирайтного законодательства, с одной стороны, осуществляется за счет налогоплательщиков, а с другой – в большинстве случаев не имеет прямого отношения к защите интересов авторов (создателей) художественных произведений. Единственным исключением является пока что кино, особая роль которого обусловлена существенными материальными затратами при съемках фильмов, однако существует и такая точка зрения, что, не будь копирайтной защиты, те же (по качеству) фильмы можно было бы снимать чуть ли не в сотни раз дешевле.

Не знаю как у вас, а у меня возникает один вопрос: а не слишком ли высокую цену платит общество за весьма и весьма сомнительное счастье лицезреть голливудскую кинопродукцию?

Ежели б я рельсу унёс или, положим, бревно поперед ейного пути положил, а то… тьфу! гайка!

Нельзя не отметить и еще один момент, связанный со столь резким расширением круга лиц, которых напрямую касается копирайтное законодательство.

Подобно чеховскому герою, который так и не поверил, что его отправляют в тюрьму за открученную гайку, широкая публика никогда не поверит, что копирование может быть злом, к каким бы ухищрениям ни прибегали пропагандисты копирайтных общественных отношений. Отдельные люди – как правило, либо сами представители медиа-индустрии, либо единицы, клюнувшие на пропаганду – поверят, но в массе это погоды не сделает. В доцифровую эпоху, когда копирайты напрямую касались только избранных, с этим было, конечно, гораздо проще.

Шесть лет назад была опубликована моя статья Информационное общество будущего и современность, в которой был сформулирован принцип информационной свободы и (возможно, что и впервые) применен концепт информационного насилия. Готовя к публикации нынешний цикл статей, я в первых трёх из них намеренно не упоминал термин «информационное насилие». Об информационной свободе и интеллектуальной собственности – в следующей статье цикла.

О правильности интеллектуальной собственности, или чьи в лесу шишки

Среди крупных (или как минимум заметных) корпораций и целых отраслей рынка есть и те, чьему бизнесу интеллектуальная собственность откровенно мешает. Прежде всего к таковым относятся интернет-операторы.

Настоящей статьёй я завершаю цикл, посвященный интеллектуальной собственности.

Напомню, что в первой статье цикла, озаглавленной «Интеллектуальная собственность: врага надо знать в лицо», приводились в основном объективные справки о реалиях существующего законодательства. Вторая статья, вышедшая под заголовком «Интеллектуальная собственность: хотели как лучше, а получилось…», была посвящена анализу результатов введения интеллектуальной собственности, и оканчивалась выводом (для кого-то, возможно, неожиданным), что все три имеющихся вида ИС приводят на деле к результатам, прямо противоположным своему изначальному предназначению. В третьей статье, «А ну отдай мой каменный топор: копирайты в цифровую эпоху», показаны взаимоотношения копирайтного законодательства с особенностями нынешней (цифровой) эпохи; чем дальше заходит технический прогресс, тем доступнее становятся средства информационного обмена, тем менее нуждается общество в издателях – выделенных субъектах, которые только и заинтересованы в так называемом «авторском» праве, и тем сильнее копирайтное законодательство противоречит интересам частных лиц.

Нынешняя, заключительная статья цикла будет обращена к тем из моих читателей, кто, несмотря на всё вышесказанное и на все сделанные негативные выводы, продолжает считать, что интеллектуальная собственность вообще и копирайтное право в частности каким-то образом отвечают понятию справедливости.

Да здравствует наш суд – самый справедливый суд в мире

На фоне нашумевшего в России «дела Поносова», которое, к счастью, завершилось более-менее благополучно, затерялась небольшая, но куда как более знаковая история, происшедшая в далёкой Японии. Семидесятитрёхлетний музыкант Масами Тоёда был арестован японской полицией по обвинению в нарушении авторских прав; ему было предъявлено обвинение в незаконном исполнении 33 песен из репертуара The Beatles и других известных групп. Старик играл эти песни в баре на губной гармошке под аккомпанемент пианино. Ордер на арест Тоёды стал результатом обращения в правоохранительные органы представителей Японского общества по правам авторов, композиторов и издателей.

С ума они там, что-ли, все посходили? Да вот, похоже, что нет. Мало кто из сторонников авторских прав догадывается, что, например, какой-нибудь небритый турист, взявший в руки гитару у костра посреди леса, совершает тем самым страшное-престрашное нарушение закона: действительно, редкий турист поёт свои песни, и еще меньше таких, кто поёт только свои, ну а право на исполнение песен, написанных другими авторами, является исключительным имущественным правом. Из него, правда, есть некоторые исключения: можно почему-то исполнять любые песни на «официальных и религиозных церемониях» и еще на похоронах (ст. 22 Закона РФ об авторском праве и смежных правах). А вот про исполнение в лесу у костра в законе ничего не сказано.

Не сказано, кстати, ничего и про другие варианты самодеятельного исполнения. Вообще, следовало бы, наверное, запретить свободную продажу музыкальных инструментов: всем ведь известно, что на исполнение произведений классической музыки (на которую копирайт давно истёк) у большинства любителей не хватает ни квалификации, ни желания, ну а всё более-менее современное защищено авторским правом, и никто никогда не видел, чтобы подросток, только что купивший в магазине гитару, следующим пунктом программы отправлялся за лицензией на публичное исполнение.

Впрочем, отбери у них гитары – они, чего доброго, начнут распевать ворованные песни a capello, то бишь без всяких гитар. Тоже непорядок, между прочим.

А уж что творится на школьных уроках музыки, о! Вы не поверите! Да и не только музыки. На уроках литературы вон стихи наизусть читают. В присутствии целого класса. И без лицензии, между прочим. А где в законе хоть слово о публичном исполнении в образовательных целях или там в стенах образовательных учреждений? Так и это ещё не всё! Мало им на уроках законы попирать, они ещё и всякие там самодеятельные спектакли ставят, утренники какие-то проводят, пираты проклятые.

Возможно, читателя мне так не убедить: скажет, что, мол, ну это перегиб, так выкинуть из закона право на исполнение, и всё. Ага, а если кто из родителей тех школьников дерзнёт прийти на утренник и снять его на видеокамеру? А там – защищенная копирайтом песня композитора Неслыхайло, права на которые он, по правде, давно уже отдал какому-нибудь музыкальному агентству «Вопли и скрежет Records». Какой теперь пункт закона прикажете отменять? Этак, чего доброго, мы и до свободного копирования видео в домашних условиях доберёмся.

Кстати, о домашнем видео. В предыдущей статье я уже упоминал видеолюбителя, которому бдительная аппаратура не дала скопировать собственноручно отснятую кассету, мотивируя это незаконностью копирования защищенного контента. И правильно сделала! Мало ли что он там своей камерой наснимал.

Дура лекс. Дура и есть

Итак, копирайтное законодательство, как мы видим, делает незаконными такие вещи, о незаконности которых подавляющее большинство людей и подумать бы не могло: уж о том, что школьный утренник, оказывается, нарушает чьи-то авторские права, я уверен, не задумывался практически никто. В чем причина такого расхождения между законом и общественным мнением?

Современное законодательство во всём его многообразии практически невозможно знать, не будучи профессиональным юристом. Поэтому большинство людей в повседневной жизни пользуется интуитивным пониманием законности или незаконности тех или иных действий. Вот, например, кого-нибудь убить – это незаконно, и это вроде бы все знают. Кому-нибудь в морду заехать – тоже. Воровать (в смысле, по настоящему воровать, кошелёк украсть из кармана или квартиру обчистить) – в незаконности этого тоже никто не сомневается.

Интуитивное представление о том, что можно и что нельзя, для большинства людей имеет авторитет даже больший, чем буква закона. Современный человек обычно в курсе, что законы бывают разные, и что они даже иногда меняются. Поэтому если, например, закон разрешает что-то такое, что с точки зрения некоего индивида относится к категории «ну разве ж так можно», то индивид скорее заявит, что это плохой закон, чем согласится поменять собственные воззрения. И точно таким же образом, если закон запрещает делать что-то такое, в чём наш индивид не находит ничего предосудительного, то с точки зрения индивида, скорее всего, наилучшим вариантом будет менять закон.

Один из базовых принципов, по которым люди имеют привычку записывать действие в категорию допустимых, – это принцип «а кому это мешает». Очень трудно будет убедить обывателя в незаконности его действий, если ему при этом не предъявить пострадавшего. И, в частности, ныне широко распространено мнение, что за закрытыми дверями собственных квартир и так, что снаружи ничего не видно и не слышно, люди имеют право делать всё, что им заблагорассудится. Следует отметить, что такое мнение совершенно не соответствует юридической действительности, однако же в данном столкновении мнений средний обыватель скорее встанет на сторону его коллеги-обывателя, нежели на сторону закона, потому что такой закон, который кому-то что-то запрещает без особой на то необходимости, обывателю не понятен. Против таких законов есть универсальная фраза: «мои личные дела никого не касаются».

И вот обывателю пытаются объяснить, что он кому-то мешает, когда

 переписывает приятелю музыку или фильм

 приглашает знакомых в гости посмотреть видео

 включает музыку на домашней, опять же, вечеринке

Что, простите? Вы и этого не знали? Разумеется, это тоже незаконно, ибо проигрывать купленный в магазине диск разрешается только у себя дома, причем только тогда, когда там не присутствуют люди, не относящиеся к обычному кругу семьи. А если присутствуют – то это уже публичное воспроизведение или публичный показ. Что, не нравится? Вот то-то и оно.

Не говорите мне, чего не делать, и я не скажу, куда вам идти

Если развить рассуждения об интуитивном понимании допустимости или недопустимости тех или иных действий, можно прийти к вполне либертарианской точке зрения о том, что допустимо всё, кроме насилия над другими. Достаточно давно стало понятно, что в этом определении нельзя ограничиваться только насилием физическим, поскольку, например, это даст возможность всем желающим безнаказанно наносить кому угодно словесные оскорбления любой степени; точно так же это сделает возможным распространение заведомо ложных сведений, и многое другое из того, что (в том числе и на интуитивном уровне) представляется действиями недопустимыми. Заметное число людей придерживается точки зрения, что вышесказанное является достаточной причиной для отказа от признания допустимыми любых ненасильственных действий; в этом случае приходится продолжать применять традиционную модель законодательства, основанного на перечислении частных случаев и не имеющего зачастую никакой внутренней логики.

В то же время либертарианский подход, основанный на делении поступков на насильственные и ненасильственные (вместо законных и незаконных), оказывается, очевидно, гораздо ближе к интуитивному пониманию допустимого и недопустимого для большинства людей. Что же касается пресловутых словесных оскорблений, то проблема с ними решается на удивление просто: достаточно вспомнить, что в любом акте передачи информации участвуют как минимум два человека, и, следовательно, для самого акта передачи, чтобы он не попал в категорию насильственного, необходимо согласие обоих: как передающего, так и принимающего. Любые нарушения этого принципа следует признать насилием – информационным насилием.

Интересно, что, хотя термин «информационное насилие» появился относительно недавно, все варианты информационного насилия можно разделить на три вида, и в каждом из трёх найти пример давно известного противозаконного деяния. Передача информации без согласия передающего называется шпионаж; запрет со стороны третьих лиц на передачу информации между двумя лицами, которые на такую передачу согласны – пресловутая цензура; и, наконец, передача информации без согласия получателя – в эту категорию попадают оскорбления, всяческая незаконная пропаганда, не так давно появившийся спам и т. д.

В статье Информационное общество будущего и современность, которая была опубликована весной 2000 года, я уже отмечал, что при таком подходе требование о соблюдении копирайтных прав оказывается совершенно однозначно информационным насилием, попадающим в ту же категорию, что и пресловутая цензура, а именно – неавторизованное вмешательство третьих лиц в процесс свободного информационного обмена. Попросту говоря, если мне, скажем, подарили диск с информацией, уже открытый, лишенный упаковки (что исключает принятие какой-либо оферты при вскрытии упаковки), причем я с него никаких программ не запускал (что, опять же, исключает принятие оферты через нажатие кнопки в диалоге программы), то вроде бы никаких обязательств ни перед кем у меня относительно данного диска нет. Допустим теперь, что у меня имеется некий знакомый, которому зачем-то нужна копия этого диска, а мне при этом совершенно не жаль ему такую копию предоставить. И вот мы за закрытыми дверями моей квартиры, пользуясь исключительно принадлежащим нам оборудованием и материалами, при этом строго по обоюдному согласию, осуществляем информационный обмен, выражающийся в создании копии пресловутого диска, после чего я торжественно вручаю копию моему знакомому, он кладёт её в карман и, довольный, покидает мою квартиру.

Согласно действующему законодательству, мы при этом вполне можем оказаться нарушителями закона, поскольку содержимое диска вообще-то могло быть и защищено авторским правом. Заметим, что в некоторых ситуациях мы даже не в состоянии это определить.

Следует особо отметить, что наложение ограничений на распространение той или иной информации возможно и безо всякого копирайта, причем таким способом, при котором никакого информационного насилия не происходит. Так, обладатель некой информации (программы, музыкального диска и т. п., неважно) вполне может передавать копии этой информации третьим лицам (то есть давать своё согласие на передачу информации, необходимое для осуществления свободного информационного обмена) только при условии подписания договора о неразглашении (non-disclosure agreement, NDA). Поскольку такой договор подписывается добровольно, ни о каком насилии здесь речь идти не может. Более того, нарушение такого договора, как и вообще нарушение любых добровольно взятых на себя обязательств, вполне очевидно является недопустимым, в том числе и на интуитивном уровне понимания; оно и понятно, ведь существование современного (и не только) общества очень во многом зависит от добровольных договорённостей, и в их соблюдении заинтересован едва ли не каждый участник общественных отношений.

Иной вопрос, что, если кто-то из подписавших NDA свои обязательства всё-таки нарушит и отдаст полученную информацию кому-то третьему, этот третий никакими обязательствами связан уже не будет. Поэтому, в частности, такая модель не слишком пригодна для массовых продаж чисто информационных «продуктов»: первый же нарушитель сделает информацию общедоступной, а вычислить его с целью возмещения убытков может оказаться невозможно. Однако же при работе со штучными заказчиками NDA работает великолепно.

Посмотрим теперь в свете этого на копирайт. Чтобы исключить восприятие копирайта как данности, представим себе общество, в котором копирайтного законодательства никогда не было (такие страны существуют, хотя их и не много). Для поставщика информации, считающего, что копирование поставляемой им информации нежелательно, остаётся единственный путь защиты: NDA. Отметим, что, как уже не раз говорилось, далеко не все поставщики информации реально заинтересованы в запрете копирования. Ну, в любом случае с NDA общество, видимо, смирится сразу и без напряжения – общество вообще склонно без напряжения принимать любые ненасильственные новшества. К тому же под NDA всё-таки попадают только те субъекты, которые так или иначе заинтересованы в благополучии данного конкретного поставщика информации (иначе зачем вообще иметь с ним дело).

Если теперь ввести в этом обществе копирайтные отношения, это будет эквивалентно возможности для любого желающего заключить NDA сразу со всеми участниками общественных отношений, включая и тех, с кем он никогда не встречался и не встретится, и, что особенно интересно, вне всякой зависимости от их желаний. Действительно, ведь теперь каждый обязан воздерживаться от копирования попавшей к нему информации, потому что она, видите ли, защищена копирайтом, вне всякой зависимости от того, откуда информация взялась и заинтересован ли её обладатель хоть как-то в благополучии того, от кого информация изначально исходит. Более того, соблюдение такого «NDA со всеми» обеспечивается полицейскими мерами за счет налогоплательщиков, то есть люди платят налоги на за нарушение собственной же свободы.

Итак, большинство (подавляющее большинство!) людей в рамках копирайтных юрисдикций вынуждены жертвовать частью своей свободы и оплачивать определенные полицейские мероприятия, направленные как раз на ограничение этой части свободы, и всё это в интересах не просто меньшинства, но меньшинства ничтожного, к тому же построившего свою деятельность на насилии. Причем, как уже говорилось в предыдущих статьях, это меньшинство вовсе не приносит обществу никакой пользы, как это пытаются представить сторонники копирайтного законодательства. Авторам, то есть тем, кто создаёт произведения своим творческим трудом, от всего этого копирайтного мракобесия если что и достаётся, то редко и мало; чаще авторам достаются не деньги, а лишние трудности, обусловленные исключительно копирайтами. Исключения из этого правила редки и касаются в основном производителей попсы, псевдотворческих произведений, имеющих весьма сомнительную художественную ценность и создаваемых исключительно с целью зарабатывания денег.

Откуда ждать спасения

Итак, интеллектуальная собственность во всех её проявлениях не приносит никакой пользы, кроме вреда, и никоим образом не отвечает понятию «справедливости», если только не считать справедливостью массовое насилие над большинством в угоду ничтожному меньшинству.

При этом, к сожалению, это ничтожное меньшинство обладает деньгами и, в некоторых случаях, властью. Парадигма копирайтного законодательства (и вообще интеллектуальной собственности) оказывается неожиданно сильна; во всяком случае, о немедленной отмене интеллектуальной собственности речи сейчас идти не может.

Звучит это всё довольно мрачно. Но, как ни странно, обнадеживающие тенденции имеются. Среди крупных (или как минимум заметных) корпораций и целых отраслей рынка есть и те, чьему бизнесу интеллектуальная собственность откровенно мешает.

Прежде всего к таковым относятся интернет-операторы. Товар, которым они торгуют – это каналы передачи информации. Чем меньше ограничений на передачу информации, тем больше потребность пользователей в ширине каналов, и тем больше денег провайдеры Интернет могут заработать. Напротив, копирайтные ограничения и попытки отдельных заинтересованных лиц эти ограничения воплотить оборачиваются для провайдеров необходимостью следить за деятельностью собственных клиентов и, в конечном итоге, бороться с собственными клиентами, теряя на этом деньги.

Операторы связности – не единственные компании, работающие в сети Интернет, которым невыгодны копирайтные отношения. Так, поисковые системы вынуждены содержать целые огранизационные структуры, чтобы исключить из ответов на запросы пользователей ссылки, ведущие на сайты с контрафактом; более того, поисковики, как правило, используют локальные копии документов, доступных в Интернете, а создание таких копий само по себе может оказаться нарушением чьих-то защищенных копирайтным законом интересов.