Помоги проекту - поделись книгой:
«…Поносили, зато (!) консервы ихние, витамины, глыбы шоколада поддержали нашу жизнь. Почему мы об этом не пишем в истории войны?» И опять я сомневаюсь: соображает ли человек, что ляпнул. Ведь с одной стороны — консервы и шоколад, а с другой-то — кровь и смерть миллионов. Потери США во Второй мировой войне почти в 100 раз меньше наших. И вранье, что об этих консервах не написано.
Судя по всему, у Гранина есть только одна книга о войне — однотомная «Энциклопедия Великой Отечественной войны», и он беспощадно ее поносит. Да, в ней кое-чего нет и кое-что лишнее, так ведь она вышла двадцать лет тому назад. Но статья «Ленд-лиз» как раз имеется. В ней все перечислено: американцы поставили нам 14 795 самолетов, 7056 танков. 8218 орудий и т. д. И все это не превышало 4 % отечественного производства (с. 400). Как же назвать это стенание: «Мы до сих пор молчим…»?
И не только «тянули» союзнички со вторым фронтом, не только за нашу кровь платили консервами. Валентин Фалин, семь лет бывший послом в ФРГ, затем — секретарь ЦК КПСС и заведующий его Международным отделом, глубокий знаток истории Второй мировой, изучив недавно опубликованные в Англии и США новые документы, пишет, как союзники опасались Сталинградской и других советских побед. Да что там! «Разгром немцев на Курской дуге еще более озадачил наших союзников. 20 августа 1943 года в Квебеке на заседании начальников штабов США и Великобритании (при участии Черчилля и Рузвельта) стоял вопрос о выходе этих стран из антигитлеровской коалиции и об их союзе с нацистами против СССР» (Слово, 7 мая 2005). Ну, этого простительно не знать человеку, не читавшему «Войну и мир».
Дальше уже о весне 1945 года: «По логике Черчилля (кумира наших губошлепов вроде правозащитника В. Лукина. —
В начале апреля (по другим сведениям, в конце марта) Черчилль приказал готовить в пожарном порядке операцию „Немыслимое“». Что за «Немыслимое»? Война против СССР. «Дата начала войны приурочивалась к 1 июля 1945 года. В ней должны были принять участие американские, английские, канадские силы, польский корпус и 10–12 немецких дивизий из тех, что держали расформированными в Шлезвиг-Гольштейне и в южной Дании.
Как должна была действовать Ставка после поступления соответствующих сигналов? Берлинская операция явилась реакцией на план „Немыслимое“. Подвиг наших солдат и офицеров был предупреждением Черчиллю и его единомышленникам. Политический сценарий Берлинской операции принадлежал Сталину. Генеральным автором его военной составляющей являлся Георгий Жуков» (там же). Какая богатая пища для ума даже Героев Социалистического Труда!
Считая историю войны то извращенной, а то даже и ненаписанной, Гранин сам восполняет пробелы. Рассказывает такую, например, историю: «Самое начало войны. Мы наткнулись на четырех немецких солдат. Они, уставшие, грязные, свалились в кусты и спали». Странно, конечно. Что за солдаты? Почему они отбились от своей части? Почему так беззаботно без охраны все дрыхнут на чужой земле, в которую вторглись? И где это случилось? Объяснить бы надо. Ну, да ладно, допустим, на войне все бывает. Что дальше? «Командир сказал: „Не будем стрелять в спящих“ Его тогда чуть не отдали под суд».
Да, я думаю, что и князь Андрей не стал бы стрелять в спящих. Но с другой стороны, ведь это солдаты, пришедшие разорить твою землю, а среди тысяч и тысяч спящих жителей Минска, Киева, Севастополя были и ни в чем не повинные спящие дети, и это не остановило немцев в ночь на 22 июня 41 года бросить на них бомбы, погибли не четыре человека, а сотни, тысячи спящих; а разве не было спящих среди 135 тысяч мирных жителей Дрездена, погибших под англо-американскими бомбами 13 и 14 февраля 45-го; а в те августовские ночи 45-го года неужели никто не спал среди всех возрастов мирных жителей Хиросимы и Нагасаки, неужели все бодрствовали, ожидая американскую атомную бомбу?..
Но что дальше-то было с теми странными немецкими солдатами — взяли их в плен или хотя бы разоружили, допросили? Неужели только полюбовались спящими оккупантами, согнали с них комаров, мух и пошли дальше? Об этом Гранин молчит, ему и это неинтересно, для него главное — нарисовать драматическую ситуацию сомнительной достоверности и демагогического оттенка.
Еще одна загадочная история: «Был 41-й год, конец августа, мы (?) выходили из окружения. Шли несколько дней. И самое трудное было — выбираться». Откуда, из чего выбираться? И хотелось бы знать, с какого именно участка фронта шли так долго? Ведь все крупные окружения известны. Назвал хотя бы армию или ближайший город. Опять никаких данных! «Немцы наступали на Ленинград. Мимо нас шло огромное количество транспорта, бронемашины, мотоциклисты, велосипедисты». Шли мимо и не трогали? Интересно. Другим так не везло. «Днем мы часами лежали в кюветах, ожидая паузы». Крайне странная картина! Группа советских солдат, как увидим, даже с оружием, в дневное время часами лежит в придорожных кюветах, а по этим дорогам валом валят немцы и на этих солдат, судя по всему, еще и в форме, не обращают ни малейшего внимания. Может, вы, Даниил Александрович, хотели сказать что-то другое? Или не знаете, что такое кювет?
И вот, говорит, как сейчас помню, однажды лежим мы полеживаем в кювете, ничто нас не колышет, вдруг видим: «Идет колонна наших пленных, человек пятьсот. Черные от грязи, изможденные. А впереди немецкий велосипедист и сзади немецкий велосипедист — все!.. 500 человек идут покорно».
Поверить в это еще трудней, чем в безмятежное лежание при свете дня в кювете на глазах немцев. Во-первых, чтобы велосипед не повалился, надо ехать с некоторой скоростью, и она выше, чем движение пешехода, тем более, изможденного. Так что передний велосипедист непременно укатил бы от колонны, а задний врезался в нее. Во-вторых, не составляло никакой проблемы налететь сзади на переднего велосипедиста, руки которого заняты рулем, сбить его на землю и прикончить, причем так, что задний из-за колонны ничего и не услышал бы и не увидел. Да и с ним расправиться можно. Ведь чтобы защититься, немцу надо соскочить с велосипеда, снять из-за спины винтовку или автомат и открыть стрельбу — времени и возможности на это у него не было бы. И велосипедисты не могли не понимать такой просто вещи.
Но самое глубокомысленное дальше. Кюветчики «решили подстрелить охрану (почему „под“, а не снять вообще? Ведь тут не спящие. —
«Неправда в деталях разрушает представление о войне», — в этом-то Гранин прав.
Итак, тема пленных. Писатель видит причину того, что наши солдаты и офицеры «претерпели голод, нечеловеческие условия в немецком плену» только по той причине, что «не были защищены Женевской конвенцией». Давненько я не встречал сей замшелый довод, когда-то не сходивший со страниц сочинений самых тупых антисоветчиков. Видимо, даже они все-таки в конце концов сообразили, что это разоблачает их как людей, ни уха, ни рыла не смыслящих в том, какой и чем была война со стороны германского фашизма. И вот на тебе — патриарх Гранин эксгумировал дохлятину и подает как новинку к празднику Победы!
Во-первых, что такое конвенция? Это собираются мужики иностранных дел из разных стран и за рюмкой коньяка говорят друг другу: «Ребята, давайте жить дружно!» Например, Женевскую конвенцию 1925 года о запрещении отравляющих веществ сразу подписали 37 стран, позже — 93, в том числе СССР. И это не помешало Японии в начале 30-х годов использовать газы в войне против Китая, немного позже — Италии против Абиссинии, а в 60-е годы США вовсю применяли дефолианты во Вьетнаме. Женевскую конвенцию 1949 года по защите жертв войны подписали 120 стран. И неужели вам неизвестно, писатель Гранин, что после этого вытворяли американцы сперва в Корее в 1950 году, потом — во Вьетнаме?
Другое дело — конкретный договор между двумя конкретными государствами, какими и были два советско-германских договора 1939 года. В этом случае степень ответственности, мера прочности неизмеримо выше. Так вот, если немцы наплевали на два конкретных межгосударственных договора с нами, то откуда у вас, Гранин, уверенность, что они стали бы считаться с решением какой-то благостной многонациональной конференции о пленных и обращались бы с советскими солдатами и офицерами как с французами или датчанами?
Во-вторых, зачем порядочным людям нужна какая-то международная конвенция, чтобы по-человечески обращаться с пленными, — так, например, как мы обращались с немецкими и японскими пленными?
В-третьих, в этом же номере «Новой газеты» напечатана статья военного историка Вячеслава Дашичева. В советское время, когда этот историк фигурировал как приличный человек, он издал фундаментальный двухтомный труд «Банкротство стратегии германского фашизма» — собрание документов германского командования и других властей военного времени. Комментарии автора уж слишком шибали в нос верноподданными ссылками на Маркса, Ленина и Сталина, цитатами из речей Брежнева, постановлений ЦК КПСС, «Истории партии» и т. п. Но документы сами по себе представляют большой интерес.
Приведу лишь один, впрочем, давно и хорошо известный всем, кто интересовался историей Второй мировой войны. Еще в 1934 году, за пять лет до войны, Гитлер говорил тогда близкому приятелю и президенту сената Данцига Герману Раушнингу: «Нам надо изыскать методы депопуляции, т. е. уничтожения, целых расовых единиц. Именно это я намерен осуществить… Если я могу послать цвет немецкой нации в ад войны без малейшего сожаления по поводу того, что будет пролита драгоценная немецкая кровь, то я, конечно, вправе уничтожить миллионы людей низшей расы, которые размножаются, как паразиты» (The voice of distraction. London. 1940. P. 137). Такого же рода заявления во множестве делались Герингом, Гиммлером, Геббельсом, Йодлем и другими главарями фашистской Германии. И было сделано ими все, чтобы в СССР реализовать свои планы.
Короче говоря, писатель Гранин, этими «расовыми единицами», «людьми низшей расы», «паразитами», подлежавшими по плану Гитлера «депопуляции», были прежде всего я — как русский, вы — как еврей и наши народы. Словом, со стороны немцев их агрессия против Советского Союза была войной на истребление. А вы лепечете о Женевской конвенции! Это можно объяснить только либо полным невежеством в данном вопросе, весьма странном в вашем возрасте, либо сознательным намерением обелить фашистов: коли Советский Союз не подписал конвенцию, то истребление его граждан вполне законно.
И это обеление фашистов дополняется клеветой на советскую власть: «Одно из тяжких и постыдных последствий войны — отношение к пленным. Плен у нас карался как преступление… Бывших пленных подвергали репрессиям, они пребывали отверженными, бесправными».
Тут самое малое — бесправными. И что за высокомерная манера — всегда вещать об ужасах, не приводя никаких данных, ни одного доказательства! Я, мол, такая личность, что мне вы все обязаны верить на слово.
Хотя бы в «Энциклопедии», которая у вас есть, Гранин, вы можете прочитать, например, про генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина, коммуниста, разумеется, не имеющего ничего общего с Лукиным-черчеллефилом. Михаил Федорович командовал войсками в окружении под Вязьмой в октябре 1941 года. Там он был ранен и попал в плен, где и пробыл до конца войны. В плену держался мужественно. После освобождения продолжал службу в армии. Был награжден, как вы, орденом Ленина (впрочем, у вас их даже больше, чем у генерала — два), пятью орденами Красного Знамени и опять же как вы — орденами Трудового Красного Знамени и Красной Звезды. Умер в 1970 году, не дожив, слава Богу, до Горбачева, Путина и ваших размышлизмов о войне.
Я и лично знал многих побывавших в плену. Приятель мой Николай Войткевич, член партии, попал в плен в 42-м под Севастополем. После освобождения вернулся в столицу, поступил в элитный, как ныне говорят, Литературный институт им. Горького, все пять лет был старостой нашего курса, а потом, будучи восстановлен в партии, до пенсии работал на радио, которое вещало на заграницу. Идеологический фронт! Тоже не дожил он до вашего вранья о репрессиях против него. Он бы вам ответил.
Еще в Литинституте учились со мной побывавшие в плену Борис Бедный и Юрий Пиляр. И что? Да разве мало уже того, что приняты были в такой московский вуз! А они потом еще и успешно работали, печатались, помню хороший фильм «Девчата» по повести Бориса Бедного.
Был в институте даже преподаватель из числа пленных — А.Н. Власенко. Да продлят небеса его дни!
В «Дружбе народов» я работал дверь в дверь с большим поэтом Ярославом Смеляковым. Тоже прошел плен, у финнов. И что? Не замечая своей отверженности, бесправия и репрессий, работал, издавал книги, был председателем секции поэзии МО Союза писателей, а однажды как военному преступнику ему вручили Государственную премию за книгу «День России». Уж Ярослав-то тоже за словом в карман не полез бы, чтобы просветить вас, гражданин Гранин, по вопросу о пленных.
А слышали вы, правдоискатель, о Степане Злобине? Попал в плен в том же Вяземском котле. Несколько раз пытался бежать, в январе 45-го его освободили, и он продолжает службу в армии, работает в дивизионной газете, дошел до Берлина. После войны возвращается в Москву, восстанавливается в Союзе писателей, становится председателем секции прозы МО ССП. Его роман «Степан Разин» по личному предложению вождя был отмечен Сталинской премией первой степени.
Хватит или назвать еще репрессированных пленников? Пожалуйста, — Г. Бедняев, Ф. Бирюков, К. Воробьев, И. Дроздов, В. Саблин, Л. Семин, А. Стрыгин, Н. Трифонов, В. Кочетков, Н. Щербаков… Это только писатели и только России. За полноту списка не ручаюсь, но ручаюсь, что почти все были награждены и работали, печатались после войны. Разумеется, все они проходили соответствующую проверку, как во всех странах и армиях.
Но Гранину плевать на все это, он свое: «После победы многих военнопленных отправили в лагеря, уже наши». Да, отправили тех, кто это заслуживал.
В своих воспоминаниях «Лабиринт» один из главных руководителей германской разведки Вальтер Шелленберг (1910–1952) писал: «В лагерях для военнопленных отбирались тысячи русских, которых после обучения забрасывали в глубь русской территории. Их основной задачей, наряду с сообщением текущей информации, было политическое разложение населения, диверсии». И находились такие, что выполняли это. А как вы думали?
И. Пыхалов в книге «Время Сталина» (Ленинград. 2001), приведя обстоятельные аналитические таблицы, пишет, что на 1 октября 1944 года, т. е. за семь месяцев до конца войны, в фильтрационных лагерях прошли проверку 312 594 бывших пленных и окруженцев. Из них 75,1 % кто был направлен опять в армию, кто в народное хозяйство, кто на лечение, а в штрафроты или арестовано — 6,2 % (с. 65).
К 1 марта 1946 года, т. е. уже после войны, было репатриировано 1 539 475 пленных. Из них направлены в распоряжение НКВД, т. е. могли после разбора их дел подвергнуться репрессиям 14,69 %. «Как правило, это были власовцы и пособники оккупантов» (с. 69). Подумайте над этими цифрами, мыслитель Гранин.
Конечно, были тут и прискорбные факты разных ошибок и злоупотреблений, но ЦК и Совет министров приняли специальное постановление: «Осудить практику огульного политического недоверия к бывшим советским военнослужащим, находившимся в плену или в окружении противника, как противоречащую интересам Советского государства» (цит. по: Правда, 19 мая 2005).
Но вот странно: почему Гранин, рассуждая о бесправии и репрессиях тех, кто побывал в плену, ни слова не сказал об окруженцах? А ведь какой истинный любитель правды истории! В чем дело? Да очень просто: он же сам, если, конечно, верить, побывал в окружении, что не помешало ему не только избежать всяких притеснений и репрессий, но получить орденов больше, чем у иных генералов, а о премиях и званиях я уж и не говорю.
Нет у писателя Гранина конца обидам и претензиям к советской власти. И ведь где только он их не изыскивает. Смотрите: «Ни разу Сталин не помянул погибших за Родину». Ни разу! Объясните, как нормальный человек его возраста может не помнить, что все приказы Сталина о взятии городов кончались словами: «Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины!» Все! И в обращении к народу 9 мая 1945 года: «Вечная слава героям, павшим в боях с врагом и отдавшим жизнь за свободу и счастье нашего народа!» И в обращении 2 сентября 1945 года по случаю победы над Японией: «Вечная слава героям, павшим в боях за честь и победу нашей Родины!» А разве салюты не имели к памяти погибших никакого отношения?
Тут опять одно из двух: или человек сознательно лжет, или, увы, не понимает, что лепечет.
А вот еще какая жуткая несправедливость и бездушие советской власти: «Только спустя двадцать лет после войны, в 1965 году, отметили солдат медалью в честь Победы». Вранье или маразм? В 65-м году была медаль не в честь Победы, а в честь ее двадцатилетия. Медаль же в честь Победы — «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» — была учреждена сразу, 9 мая 1945 года. Ею наградили около 15 миллионов человек.
А медали за освобождение наших городов и за взятие иностранных столиц, — разве это не медали в честь Победы? Как иначе могу я смотреть на мою медаль «За взятие Кенигсберга» или «За победу над Японией»?
Но тут Гранин приводит, наконец, конкретный пример: «Мой товарищ Герман Гоппе, изувеченный под Кенигсбергом, инвалид первой группы, за свои боевые заслуги не имел ничего». Разумеется, в деле награждений, как и во всяком другом, были, есть и будут ошибки, несправедливости, злоупотребления. Неужели это новость для старого человека? Взглянул хотя бы на писателей или на себя в зеркало посмотрел.
А что совершил Гоппе? Он был ранен. Но это не подвиг. За ранение орденами не награждают, а в разных армиях выдают либо значки, либо нашивки, либо отмечают еще как-то. А когда Гоппе умер? Гранин молчит. Если даже вскоре после войны, то и тогда Гоппе мог получить упомянутые медали «За победу над Германией» и «За взятие Кенигсберга». А позже, когда по случаю юбилея Победы орденом Отечественной войны были награждены все фронтовики, он должен был получить и этот золотой орден первой степени. Почему не получил, неизвестно.
Но скулежный список претензий продолжается: «Нечто странное: в 1946 году сняли выплату пенсии (?) за ордена. Деньги шли маленькие: в месяц за Красную Звезду — 15 рублей, за Красное Знамя на десятку больше… Ликвиднули, ничего не объясняя».
Ну, явление… Право, как говорится, достойно кисти Айвазовского. У народа ныне, ничего не объясняя, а мороча голову прелестями демократии, ликвиднули социалистический строй, страну развалили, и он, Герой-суперлауреат, не протестовал, но не может забыть, что шестьдесят лет тому назад ему перестали платить 15 рублей за Красную Звезду. Ну фигура…
А что тогда надо было объяснять? В каком положении находились мы в 46-м году? Полстраны лежало в развалинах. А за время войны всего за боевые отличия было произведено около 13 миллионов награждений. В тылу же одной лишь медалью «За доблестный труд» — свыше 16 миллионов человек. А платили не только за ордена, как пишет Гранин, но и за медали. У меня, скажем, медаль «За отвагу» № 3241244. И это была вовсе не последняя медаль войны, всего их около 5 миллионов. И до войны ведь тоже награждали. За орден Ленина платили, кажется, 50 рублей. А ему, высоколобому, требуется объяснение, какие тут суммы для послевоенного бюджета страны…
И опять: «23 декабря 1947 года (все-то он помнит по этой части!) отменили выходной в День Победы… ни салютов, ни фейерверков не подавалось». Ему, видите ли, фейерверков не хватало. И наплевать, что стране было тогда не до праздников, не до фейерверков. Зато ныне что ни день — «подают» фейерверки, карнавалы, празднества. Любуйся, если сыт.
«Перестали носить ордена: нескромно, говорили фронтовикам». Кто говорил? И тут молчит: сам, дескать, знаешь. Сталин, что ли? Да нет, Эренбург писал в одном стихотворении: «Носить нескромно стало ордена…» И был совершенно прав. Всему свое время. Когда-то — посмотрите фотографии Гражданской войны — ордена носили даже на шинелях и полушубках, а потом стали носить планки, еще позже — надевать только в День Победы да и не все награды. Естественный ход жизни.
И особенно скорбно, что все это крохоборство, вся ложь — из уст благополучно прожившего жизнь человека, до пупа увешанного орденами, медалями, премиями.
Как уже сказано, на писателя Гранина порой накатывают приступы безумной любви к Советской власти, ко всему советскому. Вот один из таких приступов. Писатель, представьте себе, решительно осуждает тех, кто пытается опорочить и даже перечеркнуть советское искусство: «Именно советская литература, советское кино, советский театр, советская музыка оказались наиболее ценными в истории русского и мирового искусства». И приводит перечни имен действительно замечательных советских писателей, композиторов, режиссеров… И добавляет: «Стоит положить на весы советскую часть искусства и постсоветскую и сравнить». И еще: «Был Серебряный век в поэзии, но был и Золотой век в кино, в литературе. Разве не так?» Восхищается и советской наукой: «Мы были в первых рядах!»
Казалось бы, какой убежденный советский патриот! Но вот что читаем на этой же странице по поводу присуждения Нобелевских премий: «Против советской и нынешней России (на Западе) есть предубеждение. Мы зарабатывали его 70 лет», т. е. все советское время, за которое-де и сейчас приходится расплачиваться.
Это чем же мы «зарабатывали» — названными передовыми позициями в физике, в биологии? замечательным искусством? всеобщим ростом культуры народа? или вскрытыми Граниным искажениями истории войны? репрессиями против наших военнопленных? отменой платы за ордена?.. Нет ответа.
И вот новый извив мысли в связи с вопросом о переименовании улиц в Ленинграде. Одна из них носила имя Куйбышева, теперь названа иначе. И писатель уверяет: «Даже если вы будете восстанавливать старое название, все равно не поймете — кто этот деятель». Какое высокомерие! И это почему же «не поймете»? В.В. Куйбышев (1888–1935) — крупнейший деятель партии и государства, занимал самые высокие посты: был членом Политбюро, Первым заместителем главы правительства и председателем Совета труда и обороны (СТО), председателем Всесоюзного совета народного хозяйства (ВСНХ) — как же можно «не понимать», кто этот деятель? Он был одним из крупнейших строителей той самой советской жизни, советского общества, советской науки и культуры, что порой припадочно восхищают Гранина.
И понимает же он, кто были, скажем, Меншиков Александр Данилович, сподвижник царя Петра, или Потемкин Григорий Александрович, помощник и любимец Екатерины, или хотя бы Плеве Вячеслав Константинович, николаевский министр внутренних дел… Попробуй сказать, что он не знает и не понимает, кто сии фигуры уже далекого прошлого! Это же обвинение в невежестве. А вот кто такой его современник Куйбышев не желает знать. В чем же дело? Почему?
Думается, у него гораздо больше оснований остаться в памяти народа, в нашей истории, чем у самого Гранина — в истории нашей литературы. Мне кажется, что вскоре после того, как Даниил Александрович исчезнет со страниц газет и с экрана телевидения, многие перестанут понимать, кто был этот деятель…
Вместо эпилога
СТАЛИН И «НЫНЕШНИЕ»… БЕЗОПАСНОСТЬ СТРАНЫ
Начну с цитат. В 1925 году, находясь на отдыхе в Сочи, Сталин пишет жене: «Надя, пришли мне, пожалуйста, учебник по металлургии». Она посылает и при этом жалуется: «Иосиф, я сижу без копейки денег. Если можешь, пришли рублей 50». Он высылает 150 и опять просит какую-то научную литературу…
И вот вам результат изучения металлургии и многого другого, вот итог такого образа жизни, когда жена руководителя страны иной раз сидит без копейки. Знаменитый авиаконструктор А.С. Яковлев: «Сталин задал несколько вопросов. Его интересовали состояние и уровень немецкой, английской и французской авиации… Я был поражен его осведомленностью. Он разговаривал как авиационный специалист».
Министр нефтяной промышленности Н.К. Байбаков: «Все мы были удивлены конкретной осведомленностью Сталина о запасах нефти по категориям в Краснодарском крае». По категориям!..
А.А. Громыко: «Где бы ни доводилось мне его видеть, прежде всего обращало на себя внимание, что Сталин — человек мысли… Он на лету ловил смысл сказанного. Его внимание, память, казалось, как электронно-вычислительная машина, ничего не пропускали. Во время заседаний в Левадийском дворце на Ялтинской конференции я яснее, чем когда-либо раньше, понял, какими незаурядными качествами обладал этот человек».
Прервем цитирование… Как думаете, читатель, у кого из нынешних наших правителей на плечах голова-ЭВМ? Мне лично кажется, что только у одного Починка, да и то — давно нуждается в починке.
Черчилль: «Это был человек, который своего врага уничтожал руками своих врагов, заставляя даже нас, которых открыто называл империалистами, воевать против империалистов». О, это высокое искусство! Была полная возможность применить его, если б оно было, например, в Чечне. Но где там! Наши правители всей своей политикой и поощрением злобной, малограмотной антисоветской клеветы сами плодят себе врагов внутри страны и презрение за рубежом. Ведь до чего договорился недавно один из них: массовый героизм во время Великой Отечественной войны это, мол, «эффект заградотрядов». Такая клевета объяснима в устах какого-нибудь Чубайса или Радзинского. Но ведь он-то — как бы «отец нации». Да к тому же, говорят, сын фронтовика…
Дадим еще парочку цитат… Известный оружейник В.Емельянов рассказывал, а его сын Ю.В. Емельянов сейчас привел это в интересной книге о Сталине, как во время Финской войны группа специалистов представляла вождю в его кремлевском кабинете специальный броневой щиток для бойцов-лыжников: «Сталин, окинув щиток взглядом, опустился на колени и обращаясь к Ванникову (наркому вооружений), сказал: „Дайте автомат“».
Сталин лег на пол, просунул ствол через щель броневого щитка и стал целиться. Он несколько раз менял положение, передвигал щиток, вынимал ствол автомата из щели и снова просовывал его туда. В кабинете стояла тишина. Только иногда раздавался лязг металла. Наконец, Сталин поднялся и сказал: «Щель для стрельбы лучше сместить миллиметров на двадцать вправо. Вот здесь, — он указал место на щитке, — следует укрепить полочку, чтобы обоймы на нее класть. А то стрелок протянет руку за новой обоймой в патронташе, плечо у него поднимется над щитком и снайпер может прострелить его.
В последнее время, — продолжал Сталин, — много ранений в пах, при которых атрофируются ноги. Чтобы избежать таких поражений, надо удлинить открылки у щитка, чтобы защитить и эту часть тела».
Да, это вам не рылом в татарскую сметану… Знания Сталина, его отеческая дотошность это важное слагаемое того факта, что во время Великой Отечественной у нас были лучшие, чем у врага, танки, самолеты, орудия, автоматы…
Вот такие качества руководителя страны, а не умение кататься на лыжах с крутых горок да щеголять в тельняшках ценит народ. Наш знаменитый пушечник В. Г. Грабин рассказывает, как в 1935 году на полигоне Сталин выбирал для принятия на вооружение Красной Армии тип пушки. Дело было уж очень не простое и крайне важное. И он сделал выбор! Как показал опыт Отечественной войны это был единственно верный, оптимальный выбор…
Frankfurter Allgemeine со ссылкой на кремлевские источники пишет, что газ для штурма Дворца культуры на Дубровке «президент Путин выбирал лично». Итог известен: 137 погибших заложников… А как хорошо бы прежде испробовать на себе или хотя бы на Рушайле…
Сталин знал даже характер ранений красноармейцев в далекой Финляндии и последствия таких ранений. А нынешний министр здравоохранения Шевченко не знает, как именно и от чего у него под носом погибли люди и только лопочет, что все было сделано по закону да смиренно выслушивает от академика А.И. Воробьева: «Что конкретно сделал главный медик страны для ликвидации медицинских последствий теракта? Какие из медицинских специальных учреждений были задействованы в этой трагедии? Никакие! Никакие из самых крупных учреждений города, которые оказывают помощь самым тяжелым больным, ни один институт Академии медицинских наук! Ни одного больного туда не привезли. Я, конечно, звонил министру, его заму, и Шевцовой, и Сельцовскому. Ответ один: не надо»… А ведь додуматься до мобилизации этих учреждений мог и не медик, а любой кремлевский обитатель…
У академика Воробьева за плечами опыт спасения жертв Чернобыльской аварии. А какой опыт у Шевченко, кроме опыта спасения от прокуратуры известного оборотня Собчака? Об этом напоминает газета «Стрингер»: «Юрию Шевченко не впервой отмазывать власть. Именно он, будучи начальником ленинградской Военно-медицинской академии, поставил липовый диагноз Собчаку, когда тот скрывался от прокуратуры». Военной? А какое отношение к военным имел штафирка Собчак? Диагноз был выдан, когда его все-таки сцапали после того, как он не явился в прокуратуру и на двенадцатый ее вызов. Не за это ли Шевченко и пост министра отхватил? Ведь в операции по спасению от прокуратуры он действовал плечо к плечу с Путиным, заместителем штафирки, сыгравшим главную роль в операции.
Вот же какая биография: космическую станцию «Мир» спасти не смог, подлодку «Курск» спасти не смог, наши военные базы на Кубе и во Вьетнаме спасти не смог, а этого субчика спас! Вернее сказать, ни станцию, ни подлодку, ни базы спасать он и не думал, а за огородное чучело демократии готов был живот положить: у каких-то финнов раздобыл спортивный самолет «Сессна» (тот самый, рустовский!), погрузил туда умиравшего от медвежьей болезни друга, совершенно мертвую (только язык неутомимо работал) Нарусову и перебросил их в Париж. Похоже, что это была его единственная безусловно успешная операция за все годы работы в КГБ и за время президентства.
Когда-то широко известный литературный критик Корнелий Зелинский, участвовавший во встрече писателей со Сталиным на квартире Максима Горького 19 октября 1932 года, потом писал: «Сталин поражает своей боевой снаряженностью. Чуть что, он тотчас ловит мысль. Он очень чуток к возражениям и вообще странно внимателен ко всему, что говорится вокруг него. Кажется, он не слушает или забыл. Нет, он все поймал на радиостанцию своего мозга, работающую на всех волнах. Ответ готов тотчас, в лоб, напрямик, да или нет. Он всегда готов к бою».
Прикинем опять: у кого из нынешних в черепной коробке помещается портативная радиостанция, работающая на всех волнах? Может быть, у Грефа? Может, ГРЕФ это Государственная радиостанция евреизированной Федерации? Но тогда почему же он не ловит дельные мысли, что буквально клубятся вокруг него?
А могли бы вы, кстати, представить себе Путина, беседующего с писателями, скажем, на квартире Татьяны Толстой или Дуни Смирновой? Не ордена да премии в Кремле раздающего то Жванецкому, то Ваншенкину, не руки пожимающего то Хазанову, то Рязанову, а именно беседующего с писателями о литературных делах, как беседовал Сталин с большой группой их в 1932 году и позже при очных встречах и по телефону — с Горьким, Шолоховым, Булгаковым, Уэллсом, Эмилем Людвигом, Фадеевым, Ролланом, Эренбургом, Фейхтвангером, Пастернаком, Вандой Василевской, Симоновым…
Вот закройте глаза и вообразите: товарищ Путин беседует с Роменом Ролланом о «Жан-Кристофе» или с Лионом Фейхтвангером о культе его, Владимира Владимировича, драгоценной личности. Вообразилось?.. Известно, что наш бывший президент иногда поздравлял любимых писателей и артистов с юбилеями. Поздравил, например, Лазаря Карелина, Петра Градова, Владимира Карпова…
Очень прекрасно. Некоторые писатели дарили ему свои книги. Так, Чингиз Айтматов презентовал свой шеститомник. Правда, при этом Путин воскликнул: «Вот замечательный поэт!» Видимо, спутал с Гамзатовым. Признаться, и я не удержался: послал ему свою книгу «Колокола громкого боя», надеясь доставить удовольствие любовно выписанным там портретом его учителя Собчака. Почему-то не ответил. Да и смешно было ждать. Он не отвечал, даже когда публиковали в столичных газетах открытые коллективные письма по 30–40 генералов и адмиралов, докторов наук и академиков, фронтовиков и лауреатов Ленинских, Государственных и Нобелевских премий, недавних министров и матерей погибших к Чечне… Ему нечего было ответить им, как и всему вымирающему народу: пустота… Хотя еще летом 2000 года в своем первом обращении к парламенту сам признал, что в ближайшие пятнадцать лет мы можем потерять еще 22 миллиона сограждан…
А Сталин в самую трудную пору войны в ноябре 42-го года за два дня до великого контрнаступления под Сталинградом получил оттуда письмо, в котором говорилось, что контрнаступление надо отложить, оно провалится и последствия будут катастрофическими для хода и исхода всей войны. Кто писал — представитель Ставки? командующий фронтом? маршал? прославленный Герой Советского Союза? Нет, писал неизвестный Верховному командир 4-го механизированного корпуса генерал-майор В.Т. Вольский. Вызвав Василевского и переговорив с ним, Сталин попросил соединить его с комкором и сказал: «Спасибо, что, как честный коммунист, прямо высказали свои сомнения. Они неосновательны. Завтра наступление. Ставлю ваш корпус на острие атаки. С Богом!» Через четыре дня остервенелых боев, уничтожая и расшвыривая немцев и румын, 23 ноября в 16 часов именно 4-й механизированный корпус Сталинградского фронта под командованием Вольского в районе хутора Советский соединился с 4-м танковым корпусом Юго-Западного фронта под командованием генерал-майора Кравченко, и кольцо окружения, в котором оказалось 22 дивизии врага замкнулось. Скоро немцы начали жрать своих лошадей, а в Берлине готовились к трауру. Это вам был не Первомайск…
А 23-го ночью Сталин позвонил Василевскому, находившемуся там, и сказал: «Прошу вас найти пока хоть что-нибудь и немедленно наградить от моего имени Вольского». Василевский потом вспоминал: «У меня был трофейный немецкий „вальтер“, и я приказал прикрепить к нему пластинку с соответствующей надписью. А когда мы встретились с Вольским, я поздравил его с успехом, поблагодарил, передал ему слова товарища Сталина и от его имени вручил этот пистолет. Мы стояли с Вольским, смотрели друг на друга, и он был так потрясен, что в моем присутствии разрыдался, как ребенок»… 4-й механизированный корпус стал 3-м гвардейским. Войну Василий Тимофеевич закончил генерал-полковником танковых войск. Умер он в первый же год после войны сорока восьми лет от роду…
Да, поздравительные телеграммы к юбилею и книги в подарок это прекрасно, но вот позвонил бы Путин неведомому Вольскому в ответ на крамольное письмо? А написал ли он хоть одному писателю, как Сталин писал тем же Горькому и Шолохову, Демьяну Бедному, Билль-Белоцерковскому, Безыменскому, Ставскому?… Даже критик Евгений Громов в насквозь антисоветском и антисталинском сочинении «Сталин и искусство» вынужден признать: «Он серьезно знакомился с произведениями писателей». И нередко вел не только с ними серьезные разговоры, писал серьезные письма.
Особо важных юбиляров Путин приглашал в Кремль и вручал им подарок, таинственную черную коробочку. Что там — никому неведомо. Должно быть, что-то очень драгоценное. Но я не помню, чтобы при этом хоть кто-то разрыдался, как ребенок.
А если перенестись в сферу чисто политическую, то, да, мы видели, как Путин встречался и душевно беседовал с королем Абдуллой, со Шредером, Блэром, с Бушем, который, вынув изо рта жвачку, похлопывал его по плечу, как Савика Шустера. Тоже прекрасно! Но можете ли вы, читатель, вообразить Путина беседующим с Рузвельтом и Черчиллем? Да не просто беседующим, а твердо, решительно отстаивающим перед лицом этих акул интересы нашей родины? В силах ли вы помыслить, что Черчилль, как в свое время о Сталине, сказал бы: «Когда Путин входил в зал Ялтинской конференции, все мы, словно по команде, вставали и, странное дело, почему-то держали руки по швам». Я представить себе этого не мог, хотя чуть не каждый день видел по телевидению, как при его появлении вскакивали навытяжку члены его замечательного правительства и даже мадам Матвиенко, которая уже столько нет — на острие атаки. Против народа…
Управляющий делами СНК Я.Е. Чадаев рассказывал, что однажды, воочию убедившись, что нарком целлюлозно-бумажной промышленности Анцелович плохо знает, как обстоят дела в порученной ему отрасли и бездействует, мямлит, Сталин прямо сказал ему: «Чего вы ждете? Каких указаний? Нарком вы или кто? С виду — тигр, а на деле выходит — мышонок». Вскоре Анцилович был снят… И неужели Путин хотя бы под мухой не сказал хотя бы одному из своих сановных кретинов, дебилов и идиотов, целиком ответственных за трагедию и национальный позор Дубровки: «С виду ты, генерал Николаша, тигр, а на деле — мышонок. Или застрелись, как фельдмаршал Клюге, не сумевший в 1944 году остановить союзные войска на пути в Германию, или убирайся, как Анцелович». Нет, ничего не сказал…
Где там! Ничего не сказал даже кретину обороны Иванову, который даже после того, как НАТО уже перешло теперь границы Советского Союза, бодро и лихо заявил: «Это нас не касается. Эстония, Латвия, Литва — самостоятельные государства. Что хотят, то и делают. Это не имеет к нам никакого отношения. Абсолютно!». Но все же в ответ на продвижение НАТО добился реабилитации пятиконечной красной звезды на знамени, видимо, считая это достойным отпором.
Ничего не сказал президент и дебилу иностранных дел, который в ответ на вступление новых стран в этот агрессивный блок и его выход к Псковской земле заявил: «Механическое расширение НАТО…» Что значит «механическое»? Да ты как хочешь назови — «механическое», «арифметическое», «географическое», но это есть расширение — выход к границам твоей родины. Двусмысленным здесь словцом он, видите ли, хотел выразить свое несогласие, осуждение, даже гневный протест, но на более определенную форму изъявления своего гнева решиться не смеет. «Механическое расширение при сохранении прежней военной направленности вряд ли (!) отвечает интересам безопасности». Вряд ли! И чьей безопасности? — вряд ли Люксембурга. Он даже не смеет сказать, что вопрос стоит о безопасности его родины! Да кто же он, как не дебил иностранных дел?
В Праге на пресс-конференции его спросили: собирается ли Россия вступать в НАТО? Он ответил: «Россия этот вопрос никогда не ставила. А раз Россия вопрос не ставила, то нет и предмета для обсуждения». Вы поняли? Человеку под шестьдесят, уже не первый год ходит в министрах, но убежден, что если вопрос о предмете не ставится, то и сам предмет не существует. В философии это называется солипсизмом. Нет, дядя, предмет существует совершенно независимо от того, ставится о нем вопрос или не ставится, подобно тому как женщина существует независимо от того, стоит у тебя на нее или не стоит.
Но еще и вот в чем дело: вопрос-то ставился! И не как-нибудь, а открыто. И не кем-нибудь, а самим президентом в его беседе с корреспондентом Би-би-си. Если об этом помню я, рядовой гражданин, которому это вовсе не обязательно, я не за это пенсию получаю, то зачем стране министр, который обязан это помнить и знать, а он не помнит, не знает, поскольку дебил.
Путин же на пресс-конференции сказал: «Мы считаем, что расширение НАТО не вызвано необходимостью». Ах, как деликатно! Он что, до сих пор не понял: у нас своя необходимость, а у них — своя, совершенно противоположная нашей. Дальше еще деликатней: «Но мы принимаем к сведению позицию США». Когда 22 июня 1941 года Германия обрушилась на Советский Союз, мы тоже приняли к сведению акт агрессии, но не ограничились этим, а тотчас дали отпор. Вы же до сих пор ни в чем, нигде, ни разу не дали отпора, а, наоборот, только сдаете и сдаете одну позицию за другой. А был великолепный шанс! Когда натовская орда обрушилась на Югославию, она попросила у нас ракет, каких нет у американцев. Если бы мы их дали, вся агрессия могла бы провалиться, и это был бы прекрасный урок для налетчиков. Но вы по причине своего невежества, трусости, полной деморализованности демократической болтовней Собчаков, Киселевых, радзинских, — вы испугались, что США начнет войну и против нас. В вашем правящем кагале, включая министра обороны и начальника Генштаба, просто нет человека, который знал бы, что иностранная помощь во время войн — обычная международная практика. Россия помогала Северным Штатам во время Гражданской войны там; США, Англия, Франция и ряд других стран помогали белогвардейцам в годы нашей Гражданской войны; Советский Союз помогал Китаю, испанским республиканцам, Монголии; Германия помогала в Испании генералу Франко; Китай помог Северной Корее в 1953 году вышвырнуть за океан американцев, — и ни один из этих фактов военной помощи и советниками, и людьми, и военной техникой не привел к войне. Увы, поезд, под колесами которого оказалась Югославия, ушел…
Путин: «Мы надеемся на позитивное развитие отношений со всеми странами НАТО. По мере реформирования блока мы не исключаем углубления наших отношений с альянсом». Надеемся… не исключаем… О, они стоят друг друга! Но о каком реформировании речь? Где его признаки?
Но вот самое интересное и характерное: «Мы согласны с президентом Бушем и его коллегами, что они должны убедиться, что у Ирака нет оружия массового уничтожения». Какое лакейство! Он признает, что США, находясь за тысячи километров от Ирака, имеет право конкретно, на фактах убедиться в отношении его, а себе сам отказывает в праве так же убедиться, что НАТО это не военный союз против России, что он подполз к нашей земле не с целью агрессии. Ему с его министром достаточно заверений…
Да, от нашего министра народ услышал: «Мы получили заверения от руководства НАТО и от США, что это не затронет интересы России и ее безопасности». Так и рвется с языка вопрос Сталина: «Вы министр или кто?» Они получили заверения!.. Никто их не слышал. Это ему генеральный секретарь НАТО Робертсон в гардеробе при разъезде из Праги пролепетал мультипликационным ротиком: «Мы любим Россию, господин кретин иностранных дел. Мы жить не можем без России!» Это ему госсекретарь Пауэлл, потягивая шампанское, шепнул на ушко: «Да ты, Игорек, не волнуйся. Все будет тип-топ». А уж сам-то Буш напевал и на тусовке в Чехии и в Царском Селе: «То, что произошло в Праге, очень хорошо для России. Очень хорошо, даже прекрасно!» И опять же Робертсон ворковал своим мультипликационным ротиком: «Россия прямо заинтересована в нашем приближении к ее границам!» Вы только подумайте: заинтересована! Они скоро еще потребуют, чтобы мы это все и оплатили.
Они получили заверения!.. Я думал, что Иванов хотя бы учился в институте международных отношений (МИМО). В советское время это был серьезный вуз. Но нет, оказывается, он кончал иняз, который всегда славился только одним — обилием красоток. Так что, не удивлюсь, если он и не знает, как США разделались когда-то со своей Чечней — с Южными штатами, которым вздумалось отделиться; если он и не слышал, что США оттяпали половину территории нищей Мексики; если ему неведомо, что американцы не мытьем, так катаньем вынудили Францию продать им Луизиану, Испанию — Флориду, Россию — Аляску и Алеутские острова; если он давно забыл, что американские войска в 1918–1920 годах вторглись в нашу страну и оккупировали ряд районов нашего Севера и Дальнего Востока. Едва ли Иванов знает, что за двести лет, с 1776 года по 1976-й, США увеличили свою территорию в четыре раза и не прочь увеличить ее теперь еще раза в два.
И вот в такой-то исторической ситуации, перед лицом такого ненасытного живоглота наши государственные кретины отталкивают Беларусь, последний бастион на пути НАТО. За таких союзников, за такие геопозиции, как она, умные правители десятилетиями, веками ведут изнурительные войны, как Петр — за Прибалтику, Екатерина — за Крым, Сталин — за Карельский перешеек, за Западную Украину и Белоруссию, за Сахалин и Курилы. А тут братская страна, долгие столетия жившая с нами, но оторванная от нас бандой шушкевичей, снова сама тянется к нам, а они изображают дело единения столь трудным и сложным, будто речь идет не о соседях-братьях, а о заморском неведомом Мадагаскаре, где и язык непонятный и все иное — история, культура, вера. И эти госкретины выдвигают такие неприемлемые условия, что Лукашенко вынужден ласково сказать им: «Да пошли вы коту под хвост!» В Беларуси живут две моих сестры, урожденные тулячки. Это они для вас мадагаскарки, Путин?
Поделиться книгой: