Ни дня без мысли

Слово «фаворит» имеет в России явно негативный оттенок, само наличие фаворитов близ власти вызывает общее ворчание, а порой и открытое осуждение. Но будем справедливы: есть ли у человека на высшем государственном посту реальная возможность получать достоверную информацию и выслушивать независимые суждения, если он не будет регулярно общаться с теми, кому может безоговорочно доверять? Не случайно, кстати, скромный мэр районного городка может вознестись аж до президентского кресла, но зам, помощник, секретарша и даже шофер останутся с ним до последнего рабочего дня.

Вот эти очень близкие, проверенные, преданные люди все вместе составляют то, что можно условно назвать горизонталью вертикали власти. По сути, эта горизонталь и есть то, что входит в понятие «президент»: неформальная инстанция, где решения обсуждаются коллегиально, а принимаются единолично человеком, уполномоченным на то должностью.

Кстати, подобная горизонталь власти существует практически в любой конторе. Помню, когда—то директор издательства заключил со мной договор на рукопись, которую не успел прочесть никто, кроме его жены. В издательстве существовал редакционный совет, позже злорадно уличивший меня в антисоветских настроениях. Но книга все же вышла: жена оказалась горизонтальней редсовета.

Но вернемся к высоким руководящим структурам. У кого из российских правителей была самая профессиональная и надежная «горизонталь вертикали»? Как ни парадоксально – у многократно обруганного первого президента России. Борис Николаевич, страдавший и от серьезных болезней, и от традиционного отечественного недуга, сумел вывести страну из тупика «реального социализма», сохранить единство России, запустить сложнейший механизм рыночной экономики, защитить свободу прессы, добиться уважения в мире и передать бремя правления не худшему из возможных претендентов на лидерство прежде всего потому, что ему помогал, может быть, самый толковый в нашей истории «ближний круг». Даже тяжелая и опасная операция на сердце не сказалась на жизни страны – горизонталь надежно подстраховала. Именно профессионализм и надежность Ельцинского «ближнего круга» вызывала и до сих пор вызывает бессильную злобу неудачливых претендентов на власть: они придумали и пустили в широкий оборот лукавое словечко «семья», хотя их собственные «семьи» были куда многочисленней, беспринципней и вороватей.

После избрания Путина года три его «властной горизонталью» никто особо не интересовался: не было причины. Новый президент работал много и в целом успешно, достижений было значительно больше, чем ошибок, страна развивалась нормально. И какая, в конце концов, людям разница, кто и как принимает государственные решения – лишь бы результаты были позитивные. Близкие к Кремлю политологи постоянно писали, что в руководстве страны идет борьба между «старыми питерскими», «новыми питерскими» и «питерскими чекистами». За что же боролись эти достойные люди? Вероятно, за место в горизонтали, за возможность влиять на лидера или, как элегантно формулируют сами царедворцы, за близость к телу. Поскольку эта внутрипитерская междоусобица традиционно вершилась под ковром, простые смертные даже не знали, кто в ней участвует, и за кого, соответственно, следует болеть. Так что ожесточенная игра шла при пустых трибунах. Но потом произошла целая серия неудач, причем, серьезных. И стало ясно – что—то в машине власти разладилось.

Скажем, надвигались выборы в Абхазии. На пост главы государства претендовали два кандидата – оба стопроцентно пророссийские. Зачем Москве понадобилось лезть в предвыборную кашу, если можно было спокойно дождаться итога голосования и вести дело с тем, кто популярней в народе? Примерно та же ситуация сложилась с выборами на Украине. С самого начала было ясно, что любой избранный президент не станет рвать давние, прочные и, главное, выгодные связи с Россией. Янукович производил хорошее впечатление, держался достойно, и я, например, искренне желал ему успеха. Но власть великой страны, такой, как Россия, не футбольный болельщик, имеющий законное право орать с трибуны «Спартак чемпион!», власть должна держаться спокойней и солидней. В результате после абхазских и украинских выборов пришлось иметь дело не с теми, на кого открыто ставили. Что, в общем, не страшно – в большой политике и не то бывает. Тревожнее другое: ведь кто—то давал президенту неверную информацию и неверные советы, кто—то подталкивал его к ошибочным решениям. Почему «властная горизонталь» сработала столь неквалифицированно?

Следующий пример – монетизация льгот. Нет сомнения в том, что она совершенно необходима: и потому, что выгодна большинству населения, у которого все равно не было доступа к декларированным радостям, и потому, что феодальная система привилегий вносила тяжкую путаницу в работу и транспорта, и медицинских учреждений, и аптечной торговли. Но почему реформа была так плохо продумана, так небрежно подготовлена, так неряшливо проведена? Неприлично все валить на министра Зурабова: колоссальной сложности реформу не может провести один человек или одно ведомство. И, к нашему разговору, где была «горизонталь власти», просто обязанная подсказать президенту, что такой серьезной акции должно предшествовать хотя бы полугодовое широкое обсуждение?

И, наконец, самая драматичная ошибка власти: скандал вокруг ЮКОСа. Он обошелся России непомерно дорого. И дело не только в том, что была развалена самая успешная компания страны, не только в том, что миллиарды долларов ушли в более предсказуемые государства, что инвестиции в нашу реальную экономику в течение года сократились чуть ли не до нуля, что темпы роста упали, что об удвоении ВВП к какому—то обозримому году можно забыть – опять встает тревожный вопрос: кто же столь уверенно организовал и продавил этот дорогостоящий скандал? Нельзя сказать, что печальные результаты «дела ЮКОСа» оказались полной неожиданностью. Они достаточно легко просчитывались, о них предупреждали заранее люди, в стране не последние. Предупреждал тогдашний глава Администрации президента Дмитрий Медведев – не послушали. Предупреждал тогдашний советник президента по экономике Андрей Илларионов – не послушали. Неоднократно предупреждал, наконец, сам президент – тоже не послушали.

А теперь вопрос: кто же их всех не послушал? Кто мог себе это позволить? Я по коридорам власти не блуждал, и могу только догадываться – скорей всего, не послушала та самая «горизонталь вертикали», которая при большом влиянии на ход жизни в стране, практически ни за что не отвечает. Ей развал экономики ничем не грозит. А вот выигрыш может быть немалый: когда рубят денежный лес, полновесные щепки летят в карманы тех, кто умеет вовремя раздвинуть их пошире.

Повторю: горизонталь власти, скорей всего, неизбежна и очень часто полезна. Но история, в том числе, российская, знает немало случаев, когда горизонталь, окрепнув, начинала работать на себя, вертеть вертикалью и, в конце концов, обрушивала ее вместе с управляемой страной.

Вспоминать об этом неприятно. Забывать – опасно.

ПРАВИТЕЛЬСТВО ПО КОНКУРСУ

Моя очень отдаленная родственница Мария Александровна затеяла ремонт. Что такое ремонт, российскому человеку объяснять не надо. Пусть однушка, пусть в хрущевке, пусть без балкона и с кухней в пять метров – все равно хлопот поверх головы. А для Маши, пенсионерки и вдовы, тем более. Образование у нее выше низшего, но ниже среднего, зарплата была соответственная, и пенсия вышла точно такая – повыше минимальной, пониже средней. Жить можно, раз живет, но вертеться приходится основательно: моет два подъезда и сверх того убирается у двух тоже одиноких, но более состоятельных бабусь. Трудновато, конечно, зато ремонт с побелкой потолков и полной заменой линолеума из мечты стал реальностью.

Образование у Маши, как я уже заметил, скромное, денег в обрез, зато жизненный опыт хоть куда, а мозги министерские. И прежде, чем обдирать старые обои, Маша устроила тендер. То есть, бригаду подобрала исключительно по конкурсу.

Для начала взяла у соседки газету «Из рук в руки» и обзвонила три десятка ремонтных контор, сравнивая цены. Быстро поняла, что это путь тупиковый, и переключилась на знакомых, когда—либо затевавших домашнюю реконструкцию. Тут кандидатов оказалось поменьше, сплошь шабашники, зато проверенные в деле: результаты их труда можно было увидеть и пощупать. Мария Александровна потратила месяц на поиск оптимального соотношения качества и цены. Кто—то запрашивал сверх ее возможностей, кто—то требовал аванс в размере бутылки, а один умелец не прошел фейс—контроль по причине исключительно наглой морды. В конечном счете, Маша сторговалась с молдавско—таджикской бригадой, оговорив оплату траншами, то есть, сперва сделай, а потом получи – нынче в рыночной России народ грамотный. Цена каждой ремонтной процедуры была обсуждена и зафиксирована на двух тетрадных листочках – один заказчице, другой исполнителю.

Теперь Машина «хрущеба» смотрится, как Версаль – все соседки обзавидовались…

Набор по тендеру сегодня у нас очень популярен, никто не станет платить свои кровные бездельнику и рвачу. Даже продавцы картошки на базаре люто конкурируют: хорошая хозяйка весь ряд обойдет, прежде чем наполнит необходимым корнеплодом сумку на колесиках. Что уж говорить о проблемах более серьезных – по конкурсу сегодня нанимают сантехников и секретарш, администраторов и водителей, начальников охраны и главных бухгалтеров, официантов и топ—менеджеров. Чем больше претендентов на место, тем придирчивей отбор.

Жаль, что из этого мудрого правила есть очень досадное исключение.

Рассказывали, что во время переписи в графе «род занятий» президент России написал: «оказание услуг населению». Весело и точно: ведь власть нанимают именно для того, чтобы она оказывала доступные ей, а нам нужные услуги. Иначе зачем такая власть?

Если по уму, самый строгий конкурс должен устраиваться при найме правительства – уж слишком много от него в нашей жизни зависит. Но давайте задумаемся: знаем ли мы, кого нанимаем?

Боюсь, что нет.

Правительство у нас назначает президент. Так, кстати, происходит во многих демократических странах, хотя бы в той же Америке. Но между нашими державами есть колоссальная разница. В США смена правительства почти ничего не меняет в жизни страны: промышленность, торговля, наука и культура живут своей жизнью, не слишком тревожась о том, какие умельцы приняли вахту в Вашингтоне. Там у правительства строго оговоренный и достаточно ограниченный участок работы, за пределы которого государственная власть выходить не имеет права. При этом каждый шаг чиновников любого ранга строго контролируется конгрессом, судом и, прежде всего, независимой прессой. У нас же все эти институты пока что декоративны, так что реально власть контролирует себя сама – если хочет и как хочет. По логике вещей, чем влиятельней, могущественней и бесконтрольней власть, тем жестче должен быть конкурс при ее найме. Иначе крупных неприятностей не оберешься.

А что нам известно о наших рулевых?

Перед прошлыми выборами действующий глава государства сменил состав кабинета министров – мол, народ должен знать, за какое правительство ему предстоит голосовать. Но много ли мы узнали? Фамилии, фотографии, несколько строчек послужного списка – и все. А сейчас, по прошествии почти двух лет, знаем многим больше?

Милые люди в галстуках, слава Богу, грамотно говорят, и, вообще, достаточно интеллигентны на вид. А еще что?

Одну фамилию сразу надо вынести за скобки – она не вызывает никаких сомнений. Сергея Шойгу за пятнадцать лет узнали хорошо, уважение к нему велико и заслуженно. Дальше, увы, начинаются вопросы.

Силовые министры – это те, кто после каждого теракта говорят, что ситуация под контролем. Понятно, работа у них не сахарная. Но как они с нею справляются? Остается уповать, что из силовиков, которые были в наличии, президент выбрал наиболее подходящих, остальные хуже. Кудрин, Греф, Зурабов – это те, которых дружно поносит вся оппозиция и почти вся пресса. Скорей всего, именно они самые работящие. Ведь у нас как принято? Кто везет, того и погоняют. Их погоняют непрерывно – значит, везут.

А еще кто в правительстве?

О том, что у нас есть министр культуры, узнали, когда он влип в анекдотичную историю. Все не высовывался, а потом вдруг возник: чохом обвинил во взяточничестве всех своих подчиненных. Мол, тащат на всех этажах министерства. А на том этаже, где его собственный кабинет, тоже берут взятки? Наш златоуст Виктор Степанович был аккуратней и ответственней в выражениях… Впрочем, Бог с ним, с министром: у русской культуры такой запас прочности, что она способна выжить при любом начальнике.

Но если серьезно, не пора ли России нанимать свою власть, как пенсионерка Маша нанимала ремонтников – по конкурсу? Пусть каждый претендент предлагает не только подробную схему своих грядущих действий, но и точную смету расходов, опять же по этапам, чтобы можно было сначала проверить качество исполнения, и лишь потом платить. Пока же наши избранники предпочитают не грузить нас планами, а развлекать лозунгами. Самый популярный депутат Госдумы громогласно обещал: «Я подниму Россию с колен». Проверить его профпригодность не было никакой возможности – он ведь не уточнял, какие рычаги и домкраты собирается использовать, и во что обойдется народу эта такелажная операция.

Есть, однако, сферы жизни, где тендер при найме власти абсолютно необходим уже сегодня.

Та же монетизация льгот, правильная по замыслу, но наредкость неряшливо исполненная, заставила задуматься: а как, вообще, следует проводить преобразования, затрагивающие интересы миллионов людей? Сейчас на очереди, вероятно, самое важное и самое болезненное – коммунальная реформа. Не исключено, что наши власти не прочь отложить ее до каких—нибудь следующих выборов – пусть, мол, грядущий совет министров возьмет на себя эту головную боль. Но вряд ли начало кардинальных перемен зависит от правительства. Тут вполне может получиться, как с освобождением крестьян в Х1Х веке – не начнешь сверху, само начнется снизу.

Причины на виду. Котельные, теплотрассы, водопроводные сети и очистные сооружения при коммунистах сдавались досрочно, в качестве подарка к очередному историческому съезду. Дареному коню, как известно, в зубы не смотрят – и не смотрели. Теперь все это начинает разваливаться, причем, с ускорением. Несколько лет назад замерзали Восток и Север. Кто на очереди – Нижний, Питер, Москва?

Но даже полная замена коммуникаций не решит проблемы. Сама схема советской коммуналки исходила из того, что бардак в «экономике социализма» вечен и зависит только от решений Политбюро. Цену на энергоносители назначали сверху, об экономии не заботились, горячая вода до жилищ доходила чуть теплой, зато бесконечные теплотрассы щедро отапливали землю и небо. Нигде в мире не было столь бездарной траты топлива.

Нас уверяют, что коммунальная реформа уже идет. Это вранье. Рост цен это всего лишь рост цен, к реформе он не имеет никакого отношения. Многое ли меняется, кроме цифр в жировках?

Что со всем этим делать сегодня? Чинить тришкин кафтан, кое—как меняя чугунные трубы на пластиковые?

Мне кажется, именно в этом случае стоит применить мудрый метод пенсионерки Маши – тщательно и придирчиво провести конкурс на проект и реализацию коммунальной реформы.

Имеет смысл, не откладывая, предоставить возможность всем российским политикам и любым крупным компаниям (тут уж все равно, нашим, шведским или китайским) вынести на всенародное обсуждение свои варианты реформы, подробно прописанные и строго просчитанные. Причем, с тем непременным условием, чтобы авторы проекта сами же и проводили его в жизнь – это сразу отсечет от конкурса бездельников и демагогов. А еще лучше не начинать коммунальную революцию сразу по всей неохватной стране, а опробовать предложенные схемы в нескольких регионах.

Что получится в ином случае, легко предвидеть. Правительство представит свой проект, все партии до единой вцепятся в него, как раки в падаль, а потом, при первых же неизбежных ошибках, великолепно себя пропиарят, призвав народ на митинги и демонстрации. И ведь миллионы россиян выйдут на улицу – не из любви к горластым болтунам, а из ненависти к растущим ценам, халтурной работе и бесконечному вранью. Причем если корявая монетизация льгот затронула только льготников, коммунальная реформа коснется всех без исключения граждан России. Не хочу быть мрачным пророком – но уж очень явственно сквозь прорехи непродуманного эксперимента разом на всем пространстве страны просвечивает тот самый русский бунт, бессмысленный и беспощадный…

Кому—нибудь в России это надо?

ПОЧЕМУ НЕ ГРЯНУЛ ГРОМ

Когда фонд «Индем» обнародовал результаты своего исследования по коррупции в России, казалось, все иные темы надолго исчезнут и со страниц газет, и с экрана телевизора. Ведь ежу было понятно: если сумма взяток в год грозит догнать государственный бюджет, главные жизненные системы страны должны заниматься только этой катастрофической проблемой. Остальное бессмысленно – стоит ли заботиться о крошках, когда все, зарабатываемое народом, все, лежащее на общем столе, вот—вот пожрет вороватое чудовище?

Была небольшая надежда, что социологи ошиблись в цифрах, округлили в большую сторону. Взятки дело темное, кто их считал?

Через некоторое время после публикации президент «Индема» Георгий Сатаров в одном из интервью признал, что приведенная в печати цифра – 319 миллиардов долларов – действительно, не точна. Вот только на деле она не меньше, а больше, поскольку крупные бизнесмены (а, значит, и самые крупные взяткодатели) отвечать на вопросы социологов отказались. Их понять можно, им есть, что терять. И еще Сатаров сказал, что обнародование результатов исследования вовсе не было сабельной атакой на правительство: перед тем, как передать результаты исследования в СМИ, руководство фонда советовалось с Кремлем. Но, видно, и в руководстве страны слишком многих достали чиновные ворюги: там сказали – печатайте.

Реакция правоохранительных и всех прочих властей на самую скандальную публикацию третьего тысячелетия была удивительная – никакая. Словно половина государственного бюджета – такая мелочь, что об этом смешно говорить. Словно несанкционированная постройка дачниками пяти сараев на берегу Истры для отечества куда серьезней и опасней. Словно назначение двух замов в помощь премьеру Фрадкову больше повлияет на судьбу страны, чем чиновничье воровство не в крупных, не в особо крупных, даже не в громадных, а в фантастических размерах. Хоть бы для приличия усомнились в выводах социологов – и этого не произошло, никто не усомнился. Взятки берут? Ну и что? Когда в России не брали…

Впрочем, молчанию властей удивляться не стоит. Ведь что такое власть? Чиновники от мала до велика, иной власти у нас нет. А поскольку сам чиновник взятки как раз и берет, какой ему смысл поднимать шум по этому поводу? Взятка, как и любовь, требует тишины и тайны.

Правда, существуют ситуации, когда для власти молчание обойдется себе дороже. Если народ слишком уж возмущен начальственным беспределом, если туча набухла грозой и вот—вот ударит молния – тут приходится реагировать, причем, быстро. Скажем, принести в жертву нескольких «оборотней» в милицейских погонах или с помпой арестовать какого—нибудь захолустного мэра, чтобы потом, когда волна уляжется, уже без помпы отпустить. Чиновники во всем мире одинаковы: только давление снизу, угрожающее их собственному благополучию, заставляет их хоть как—нибудь выполнять свои прямые обязанности. А у нас в этом случае никто никак не давил. Народ безмолвствовал.

Почему? Привычка к руководящему воровству? Вынужденное согласие с вековой традицией, когда не подмажешь – не поедешь?

Мне кажется, дело, все—таки, не в этом. Как минимум – не только в этом. Народ нынче не так уж безгласен: когда пресловутая монетизация льгот затронула у части пенсионеров кошельки, и митинги устраивали, и с плакатами ходили. А тут – редкостное хладнокровие.

Подозреваю, что причина общественного безразличия в том, что в суть проблемы подавляющее большинство россиян просто не врубилось. И логика людей вышла приблизительно такая: когда цену трамвайного билета повышают на рубль, это меня впрямую касается, ибо этот целковый именно мне доставать из кармана. А взятки – что мне взятки: я их не беру и не даю, разве что пьянчуге—сантехнику стакан поставлю. Это уж пускай министры с олигархами между собой разбираются!

Вот так примерно думают мои рядовые соотечественники, не принадлежащие ни к дающей, ни к берущей части общества. И – ошибаются. Как же они здорово ошибаются!

Брать – да, не берут: может, и взяли бы, да кто ж им даст? А вот насчет второго умозаключения…

Вы, дорогие мои сограждане, взятки даете постоянно, причем, в крупных, а то и особо крупных размерах. Даете, сами о том не подозревая.

Вот самый легкий для понимания пример. Перед предпоследними выборами в московскую городскую думу одна из партий раскидала по почтовым ящикам свои листовки. И не какая—нибудь либеральная, и не коммунистическая, обозленная, что ее отогнали от кормушки, а вполне лояльная правительству партия, во главе которой стоит третий человек в государстве, спикер Совета федерации Сергей Миронов. И в листовке приведен отчетливый и недвусмысленный факт: «40 % стоимости жилья в Москве – взятки чиновникам». А что это значит? Фирма, строящая дом, платит чиновникам. Из своего кармана? Да этого никакой карман не выдержит! Просто сумму мзды прибавляют к цене квартир. Скажем, реальная стоимость квартиры пятьдесят тысяч долларов, а покупателю приходится платить восемьдесят. И тридцать из них – взятка, которую, сам того не подозревая, дает чиновному жулью рядовой работящий россиянин.

Однажды я спросил азербайджанца, который привез в Москву рефрижератор с фруктами, почему мандарины стоят вчетверо дороже, чем в Баку. От ответил просто: между Баку и Москвой двадцать два поста ГАИ. Двадцать два поста! И на каждом давали взятки за наш с вами счет.

А ведь «подмазывать» разного рода должностных людей вынуждены не только строители жилья и торговцы мандаринами. Любой предприниматель, хоть средний, хоть мелкий, сует рубли, доллары или евро в жадную ладонь. Бабуся у метро с квашенной капусткой дает полста родных рублей стражу порядка, президент крупного холдинга набивает очень твердой валютой чемодан для прокурора с большими погонами. И все эти даяния, от квартиры до капустки, потом перекладываются на нас. И когда покупаем за сотню кило сосисок, сорок из них – наши с вами взятки таможенникам, налоговикам, пожарникам, милиционерам и прокурорам. Все с нас берут, и всем мы даем. Так что триста с лишним миллиардов долларов надо разложить на граждан России, и получится, что каждый из нас в год отдает коррумпированным чиновникам 55 тысяч рублей. И если ветеран с сорокалетним стажем еле—еле выживает на тощую пенсию, это происходит потому, что еще полторы его пенсии уходят на взятки.

Похоже, народ еще не осознал прямую зависимость своей бедности от чиновничьей коррупции. А сами чиновники ее видят?

Скорей всего, видят. Иначе с чего бы обслуживающие их политики и журналисты столь активны в отвлекающих маневрах? Эта превентивная операция уже приняла немалые размеры.

Разного рода пушковы и глазьевы без конца повторяют, что экономические проблемы страны (а коррупция, конечно, проблема экономическая) способны решить только чиновники. Беда, мол, в том, что чиновников у нас недостаточно, а у тех, что есть, мало власти. Поэтому роль государства в экономике надо всячески усиливать. Андрей Бунич, сын экономиста и, судя по подписи к статьям, сам экономист, предложил замечательную схему грядущего российского ренессанса. Нужно, по его мнению, создать «новый орган – Комиссию по реструктуризации и инвестициям» с тем, чтобы этот новый орган – старых у нас мало! – отбирал 100 приоритетных проектов для России и представлял их лично президенту. Здорово, а? Ведь на бюджетную халяву слетится не сто, а сто тысяч претендентов, и все будут необычайно благодарны членам Комиссии за отзывчивость. Представляете, каковы будут суммы взяток и сколько дармоедов станут кормиться при этом «новом органе»!

Чиновник, имеющий возможность запрещать или разрешать, будет алчно и нагло торговать своей благосклонностью, пока с таким трудом выстроенная вертикаль не рухнет под тяжестью взяточных миллиардов. Остановить лихоимца можно единственным путем – до предела урезав в правах. Чиновник, от которого ничего не зависит, поневоле станет бессеребренником. Вы спросите – а кому нужен чиновник, от которого ничего не зависит? Согласен – никому. В том числе, и самому себе. Его даже увольнять не придется – сам уйдет. Не дурак же он, чтобы держаться за должность, на которой никакого приварка.

А те, что останутся – те и выведут страну из всех ее кризисов.

ЗАЧЕМ НАМ ТАКОЙ ПАРЛАМЕНТ?

Как—то съездил в подмосковный пансионат – там друзья отдыхали. Днем гуляли по лесу, а вечером куда? Ясное дело – в гостиную, к телевизору. А там уже народ, смотрит новости. И, как событие дня, мат и драка в парламенте. Солируют, естественно, любимцы наших журналистов, думские клоуны, весь вечер у ковра. Однако то ли хмурая погода действовала, то ли народ устал от господского юмора, но смех слышался редко, чаще ругань. Потом стали коллективно считать, сколько наши избранники получают. Вышло – много: зарплаты, как у министров, пенсии – раз в десять выше, чем у инвалидов войны, да еще квартиры, да дачи, да машины с шоферами, да загранки за казенный счет. Если прикинуть годовые расходы на депутатское содержание, получатся немалые миллионы. В конце концов, крупный, с большими ладонями, мужик пролетарского вида подвел итог:

– И ведь все на нашей шее сидят! На хрена нам такой парламент?

Не возразил никто.

Я тоже не возразил, уж очень зрелище на экране было неприглядное. Понятно, немалая доля вины лежала на телевизионщиках – озабоченные рейтингом репортеры тащат на экран тех, что хамоватей и глупей, так что лицом Думы оказывается ее задница. Но и при самом доброжелательном подходе претензий к депутатскому корпусу масса. В Охотном ряду хватает и дурачья, и жулья, и просто уголовников, которым от собрания законодателей нужна только депутатская неприкосновенность – вот и покупают проходные места в партийных списках. И ведь не зря платят большие деньги – из Думы, как когда—то с Дона, своих не выдают.

Так, может, прав громогласный, с большими ладонями, пролетарий – на хрена нам такой парламент? Есть же правительство, где вполне приличные специалисты, есть работящий президент – пусть бы и рулили, не отвлекаясь на думских болтунов.

Увы, парламент, даже такой, как есть, России необходим. Потому что, даже такой, как есть, он отражает наши с вами взгляды, наши с вами желания, наши с вами заблуждения и даже, как ни досадно, наше с вами хамство. Ведь это мы выбрали именно таких депутатов. Жаловаться не на кого.

А давайте подумаем: парламент должен отражать интересы всех россиян или только лучших? Может, надо бы лучших – но кто их будет отбирать? Нынешняя Дума, при всех своих кричащих минусах, все же достаточно представительна. Есть в стране многочисленная разветвленная власть – значит, нужна и партия власти, та же «Единая Россия». Есть громадный слой отставных чиновников, озлобленных, мечтающих о повороте назад, к своим кубышкам – но ведь это тоже люди со своими интересами, которые как раз и отстаивает КПРФ. Есть учителя и врачи, интеллигенция, предприниматели, нарождающийся средний класс – значит, в парламенте необходима сильная демократическая партия. И у Жириновского есть свои поклонники – можно их не любить, но глупо отрицать, что они существуют. Когда—то не популярные нынче основоположники марксизма блестяще сформулировали одну из глубоких жизненных закономерностей: «Каждый народ имеет то правительство, которое заслуживает». Мы заслуживаем именно ту Думу, что заседает в Охотном ряду.

Мы очень хотим жить хорошо. Но во всем мире хорошо живут только те народы, которыми управляет демократически избранная власть. Причина проста: будет управлять плохо, на ближайших же выборах народ передаст власть в другие, более умелые руки. Слава тебе, Господи, мы дожили до демократии – так что надежда есть. Но в этой, так много обещающей системе, мы пока что неумелые первоклассники: английскому парламентаризму восемьсот лет, французскому, если не ошибаюсь, четыреста, американскому двести с лишним, а нашему нет и двадцати. Что же делать? Учиться, нарабатывать традиции – иного пути не существует. Те же англичане или французы на пути к нынешнему благоденствию тоже наломали немало дров. Ничего не поделать: каждый народ учится на собственных ошибках. Вот и мы учимся – все, от мала до велика, от деревенского подпаска до президента страны.

Учится начальство, учится избиратель. Хоть и медленно, он, все же, избавляется от горлопанов и лжецов, обещающих рай на земле сразу после выборов. И результаты кое—какие видны: исчезли очереди, нет дефицита, а зерно, которое сорок лет покупали за границей, теперь сами продаем.

К сожалению, на предвыборных митингах мы, большие любители юмора, охотно отдаем предпочтение придуркам: ведь над ними можно посмеяться. Но потом придурки попадают в парламент и смеются над нами.

Так может нам, избирателям, пора поумнеть? Тогда, авось, и парламент наш поумнеет.

В ПОИСКАХ ИДЕИ

Где—то в середине девяностых Первый президент России потребовал от подчиненных срочно выработать национальную идею. Все СМИ потешались месяца три, по традиции полагая, что всякое указание, спущенное сверху, ничем, кроме глупости, быть не может. Мне, однако, кажется, что осмеянная и забытая мысль была не столь уж анекдотична.

Ведь глобальная идея время от времени возникает не только у каждой страны, но и у каждой деревни – скажем, соорудить мостик через ручей или вырыть новый общественный колодец. Возникает она и у любой семьи: определить сына в институт, выдать замуж дочку, построить гараж, купить новый холодильник. Ради воплощения такой идеи люди идут на жертвы – копят деньги, подрабатывают вечерами.

Ну, а у огромной России такая идея есть?

Сегодня, пожалуй, нет.

Национальная идея, если говорить о ней не в возвышенно—мистическом, а в сугубо практическом ракурсе, всего—навсего перспективный план на обозримое будущее. Скажем, в Средние века была идея избавиться от ордынского ига, потом – выйти к незамерзающим морям, потом – овладеть европейской культурой, потом – освободить крестьян. К сожалению, все это делалось либо с большим опозданием, либо через спину, в результате чего империя и рухнула в октябре семнадцатого. Краткое время спустя возникла следующая идея – освободиться от нового ига, на этот раз, большевистского, что и случилось в девяносто первом году.

Сегодня в России решается, порой успешно, множество локальных задач. А вот главная, объединяющая, не сформулирована и, боюсь, даже не намечена. Создать новую, благополучную, процветающую Россию? Кто же откажется! Но можно ли строить дом по десяти противоречащим друг другу проектам? А у нас как раз и происходит нечто подобное – даже в Думе без конца дискутируют, что именно надо созидать: капитализм с человеческим лицом, социализм со зверской мордой или что—либо еще.

Какая же из сегодняшних задач представляется мне самой существенной?

Чтобы Россия была свободной, процветающей и уж, тем более, великой, она должна, как минимум, сохраниться. Не распасться на составные, как в семнадцатом и в девяносто первом. Реальна ли сегодня угроза распада? Остерегусь сказать твердое «нет». Ведь и развал СССР за какой—нибудь месяц до путча выглядел утопично.

В семнадцатом распалась империя. В девяносто первом – опять—таки империя. Но ведь и нынешняя Россия тоже империя, хоть и уменьшившаяся на треть. И тоже от бед не заговорена.

Слово «империя» по традиции совковых учебников до сих пор звучит, как ругательство. Между тем, это всего лишь многоплеменная страна, исторически сложившаяся из разных государственных образований. За века совместной жизни все эти территории сплавились, проросли множеством общих систем: промышленными и торговыми связями, железными и шоссейными дорогами, трубопроводами, водными и воздушными маршрутами, литературными, театральными и спортивными традициями. Любой разрыв этих кровеносных сосудов обходится очень дорого – недаром обломки английской, французской или португальской империй, освободившись от ненавистных колонизаторов, лет на тридцать рухнули в нищету. Да и нам распад Союза, даже бескровный, обошелся очень не дешево…

Так, может, имеет смысл перекреститься, не дожидаясь грома – хотя бы вспомнить, что конкретно дважды за один век привело державу к катастрофе.

Внешне все выглядело просто: разом отваливались так называемые «национальные окраины». Да, взрыв смотрелся именно так. Но что послужило запалом? Кто бросил спичку в пороховой склад?

Если бы не в нашем доме пожар, можно было бы даже усмехнуться: оба раза взрывателем послужили маргинальные группки, созданные спецслужбами для локальных целей, малочисленные и неавторитетные. В начале века это были черносотенцы, в конце – так называемое общество «Память». Сами по себе они реальной опасности для огромного государства не представляли. Но реакция на их появление была мощной и разрушительной: национальные движения во всех концах страны обрели не только массовость, не только силу, но и непримиримость. Те, кто прежде вел речь только о культурной автономии, после первых шумных акций маргиналов заняли самую жесткую позицию: только отделение! Самое любопытное, что и в начале, и в конце века группировки, спровоцировавшие развал страны, называли себя национально—патриотическими…

Что же это такое – патриотизм? Почему он обладает не только сплачивающей, но и разрушительной силой?

Во всем цивилизованном мире слово «нация» тождественно слову «гражданство». Приезжая за границу, в любую страну, где надо заполнять декларации, мы в графе «нация» пишем – «Россия». Когда американский президент выступает с обращением к нации, он имеет в виду не англосаксов, славян или негров – он впрямую обращается к американской нации. Когда на чемпионате мира чернокожая девушка первой пробегает стометровку, ее называют француженкой, потому что она и есть француженка, то есть гражданка Франции. Одно время к нам часто приходила в гости София, иностранная студентка, два семестра практиковавшаяся в русском. Черные волосы, смуглая кожа, раскосые глаза…Двадцать лет назад шведская семья удочерила маленькую кореянку, и она стала шведкой со всеми правами и без всяких комплексов.

У нас же…

Недавно я прочел в популярной газете, что в России живет сто девяносто наций – не этносов, не народностей, а именно наций. Не стану винить незнакомого газетчика в малограмотности: ведь это не он так считает, это миллионы людей привыкли так считать. Задайте хотя бы в МГУ сотне студентов один и тот же «национальный» вопрос, и услышите: якут, бурят, русский, татарин, армянин. Так нас учили десятилетиями. Так, к сожалению, приучили. Не случайно в ряде автономных республик возникла серьезная напряженка в связи с новыми российскими, без графы «национальность», паспортами…

Надо отдавать себе отчет: даже в нынешнее, относительно стабильное время мы живем на минном поле. Пока взрывается редко. Но где гарантия на будущее? Ведь сто девяносто патриотизмов способны в клочья разнести и более благополучную страну, чем Россия.

Так что же нам делать? И – причем тут национальная идея?

Мне кажется, на ближайшие десятилетия нашей национальной идеей как раз и должно стать осознание себя единой нацией, с общими целями, общей родиной и одним на всех патриотизмом. Это не вопрос идеологии, это вопрос выживания страны.

АУ, МИНИН!

Как отличить хорошего предпринимателя от плохого? Вопрос сложный. Но в последние месяцы, похоже, представители власти и средства массовой информации выработали достаточно ясный критерий. Хороший предприниматель политикой не занимается, а плохой занимается. Поэтому задача текущего момента – отделить бизнес от политики.

Задача, надо сказать, достаточно сложная. Хотя, к сожалению, решаемая, поскольку в нашей стране решить можно все. Но что получится в итоге?

Наши политики в очередной раз зарвались. Как говорят бабуси на лавочках у подъездов, сильно много об себе понимают. Ведь реальная жизнь людей, то есть, содержимое наших кошельков и холодильников, зависит прямо от состояния экономики в стране и лишь очень косвенно от деятельности чиновников. Поэтому, кстати, во всем нормальном мире политика является служанкой экономики, и только в нашей экзотической державе все наоборот: правительственные и думские чиновники постоянно норовят дергать вожжи, очень приблизительно представляя себе, когда и куда поворачивать. Вот и сейчас, норовя отлучить бизнес от политики, они, по сути, обрекают Россию на хроническую нищету.

Стране хорошо, когда хорошо людям дела. Ведь это именно они платят налоги, причем, с прибыли – нет прибыли, нет и налогов. Именно они создают рабочие места, а чем больше в отечестве рабочих мест, тем выше зарплата, потому что начинается конкуренция не работников за место у станка, а хозяев за грамотного работника. А как может быть хорошо деловым людям, если они не будут допущены ни к принятию законов, ни к процессу их практической реализации? Кто защитит их интересы – чиновник? Но чиновник всегда защищает только свои интересы.

Конечно же, средства на начало политической карьеры кандидатам могут дать только бизнесмены. И это, кстати, не так уж плохо. Ища спонсоров, кандидаты проходят что—то вроде пробных выборов: ведь предприниматели тоже люди, тоже граждане своей страны, и тот, кто не сумел заинтересовать своей программой двадцать или тридцать влиятельных граждан, вряд ли найдет понимание у сотен тысяч избирателей. Даже на конкурсах скрипачей существует предварительное прослушивание, чья скромная цель – отсеять совсем уж тугоухих и косолапых, чтобы не терзать высокое жюри оголтелой фальшью.