Ни дня без мысли

Мало—помалу развратные режиссеры ухитрились протащить в кинопродукцию поцелуй длиной в секунду, а там и в полторы. Затем последовали объятия, юбки до колена, оголенные плечи. Правда, еще каких—нибудь пятнадцать лет назад даже в эротических сценах соблюдалось определенное приличие: прекрасные дамы ложились в постель обнаженными, зато кавалеры в наглухо застегнутых брюках – видимо, предполагалось, что под одеялом жгучая страсть каким—нибудь образом преодолеет эту преграду.

Но прогресс остановить нельзя. Постепенно на телеэкране одежда на влюбленных облетала, как листва в октябре, к общей радости творцов, зрителей, продюсеров и рекламодателей. А дальше что? Ведь кожу не снимешь…

Дальше пошли многочисленные передачи «ПРО ЭТО». Варианты рассматривались самые разные. От скучного «он и она» до куда более экзотических: «он и он», «она и она», «он—она—она», «они и они», «она и оно» – ну, и так далее. Осваивали тему почему—то исключительно дамы – скорей всего, предполагалось, что эфирное создание с розовыми щечками и распахнутыми ресницами хотя бы поначалу не вызовет явного отвращения. Если ведущая обладала чувством юмора, как умница Елена Ханга, получалось не столько скандальное, сколько забавное шоу. Если чувства юмора не оказывалось, получалось то, что получалось.

Видимо, рекламодатели становились все требовательней. Нежную эротику сменила эротика крутая – что ж, это тоже часть жизни, причем, не самая неприятная. Даже порнухой возмущаться нет резона – в конце концов, на экране мы видим только то, чем регулярно занимаемся сами. Естественное не позорно.

Спрашивать, куда мы идем, не имеет смысла – хотя бы потому, что уже пришли. Я понял это, посмотрев программу про секс с госпожой Анфисой, чей славный псевдоним лучше вспомнить по какому—нибудь иному поводу.

В титуле передачи главенствует слово «секс». В самой передаче секса нет – совсем как в СССР при коммунистическом режиме. Нет эротики. Нет порнографии. Очень целомудренная программа.

А что есть?

Есть вот что.

Безвестные корреспонденты, смущаясь и стыдясь своего смущения, как старые девы на приеме у молодого гинеколога, нудно анализируют технологические детали процесса, который миллиарды мужчин и женщин на планете вполне успешно осваивают без углубленной теоретической подготовки. Обсуждаются животрепещущие проблемы – скажем, каковы оптимальные размеры винтика и как лучше растачивать гнездо под этот винтик. Все прочее на том же уровне.

Пару лет назад, роясь в книгах, я наткнулся на безжалостно затрепанный томик, изданный для детей и подростков еще до Второй Мировой. Назывался он, если память не изменяет, «Занимательная арифметика». Когда—то это полезное издание любящие родители осторожно подсовывали ленивым школярам: может, юные бездельники Лобачевскими не станут, но, с Божьей помощью, математику хоть на тройку, да сдадут. Так вот, передачу госпожи Анфисы по справедливости надо бы назвать «Занимательной гинекологией», адресовав ее вечным подросткам, дремучим троечникам жизни, безрадостным в высокой сфере любви и горьким неудачникам в постели.

Век информации требует полной прозрачности – народ хочет знать! Любознательному человечеству надоело гнуться в три погибели у замочных скважин, оно настоятельно требует, чтобы отчаянные герои бесконечных реалити—шоу трахались перед камерой крупным планом. Ясность нужна во всем. Даже на конкурсах красоты наиболее существенные достоинства очаровательных девушек определяет рулетка: голова годится любая, лишь бы корона держалась, а вот попа у королевы должна быть точно девяносто сантиметров в обхвате. Качество мужчины тоже выражается в цифрах – правда, тут, как правило, учитываются уже не сантиметры, а рубли, или доллары, или евро.

Как—то на одном из каналов я наткнулся на очень живую дискуссию по жгуче актуальной теме: насколько важны для современной женщины мужские подарки. Я был несказанно рад, увидев на экране знакомое приятное лицо: госпожа Анфиса анализировала проблему уже в качестве гостьи дружественной передачи. Ее точка зрения была конкретна и убедительна – Анфиса утверждала, что всегда судит о мужчине именно по его подаркам, ибо если они отсутствуют или недостаточно дороги, мужчина либо жаден, либо беден.

В принципе, такой подход показался мне справедливым: жадный мужчина, безусловно, плох, бедный еще хуже. Но потом я подумал, что вряд ли стоит ограничиваться только двумя названными вариантами – возможны ведь и иные. Скажем, мужчина может быть богатым и щедрым, но предпочитает преподносить дорогие презенты не госпоже Анфисе, а кому—нибудь еще. Или, что иногда бывает, вообще не любит корыстных дам. Или слишком уважает себя, чтобы платить за любовь даже борзыми щенками – такие чудаки ведь тоже встречаются…

Когда телезрителя чем—то не устраивает передача, у него есть прекрасный выход: нажать на кнопку пульта. Я так и сделал. После двух или трех стрелялок, после увесистой физиономии говорливого депутата, возникло, наконец, нечто человеческое – худенькая женщина второй молодости с усталым лицом добродетельной матери и верной жены, у которой, к сожалению, каждый вечер болит голова и ломит поясница. Передача заканчивалась, ведущая прощалась с аудиторией до новой встречи: вымученно улыбнувшись, она пожелала согражданам – нет, не здоровья, не счастья, не удачи хотя бы, а… полноценных оргазмов! Вот тебе и мать семейства. Спасибо, дорогая, и вам того же, высокого качества и столько, сколько позволит ваше хрупкое телосложение – хоть раз в неделю. Гулять, так гулять!

Я очень далек от того, чтобы в чем—то упрекать бедных дам. В конце концов, они не хозяева передачи, а просто ведущие: куда прикажет продюсер, туда и ведут. К тому же я прекрасно понимаю, что на телевидении, как и в любом супермаркете, должны быть товары на любой вкус. Эротику я и сам люблю, в порнухе не нуждаюсь, но если кому—то без нее жизнь не в радость, пусть смотрит и вдохновляется. У занимательной гинекологии тоже, наверное, есть свои потребители.

Но одна вещь меня озадачивает.

Сегодня практически ни на одном центральном или дециметровом канале нет, как ни странно, передачи о любви. Вы что—то вспомнили? Значит, вам повезло больше, чем мне.

Так в чем тут дело? Не востребовано аудиторией? Сомневаюсь – даже озабоченным подросткам полезно знать, что постельные радости людей, полных друг другом, очень сильно отличаются от секса без любви. Тысячи пианистов умеют бегать пальцами по клавишам – но только один из них Святослав Рихтер, и только один Владимир Ашкенази, и только один Николай Петров.

Мои претензии к телевидению, по сути, весьма скромны: пусть на десять передач для стремящихся грамотно совокупляться будет хоть одна для тех, кто не умом, а кожей воспринимает слова великого барда: «Просто мы на крыльях носим то, что носят на руках».

Страна Пушкина и Блока, Есенина и Окуджавы имеет право на крылья.

ПОЧЕМУ Я ДОЛЖЕН ЭТО ЗНАТЬ?

На первой странице популярнейшего издания крупными, в два раза больше названия газеты, буквами – главная сенсация недели, а то и месяца, а то и года: «Тарзан: Наташу Королеву я у Николаева не уводил». И шикарное фото мужичка с романтической женской прической.

Открыл газету на нужной странице, прочитал интервью. Надо же! Все переживали, а, оказывается – зря. Думали – уводил, а он не уводил. Можно успокоиться.

Освоив эту гвоздевую новость и немного придя в себя, я задумался: а какое, собственно, лично мне до всего этого дело? А если бы, не дай Бог, все же уводил – тогда мне что, стреляться? Почему я должен знать, кто у них кого там бросил первый, а кто второй?

Игорь Николаев – это который поет, как правило, удачно. Наташа Королева – тоже поет, иногда в джинсах, прозрачных на попе. Тарзан не поет, зато работает стриптизером и, по слухам, снимает штаны элегантней, чем остальные – мастер своего дела, настоящий профи. Молодцы ребята, все трое.

Вообще, если бы наша жизнь была сплошной курорт, я бы, может, и заинтересовался, кто у них с кем, когда, как и даже в какой позе. Но жизнь—то, увы, не курортная! Американцы решают, бомбить Иран или пока подождать, на Ближнем Востоке теракт – взорвали автобус с детьми, у нас в Москве за неделю шесть заказных убийств, две международных фотовыставки и четыре театральных премьеры. Мало того – как раз на этих днях какие—то юные сволочи забили железными прутами старика—азербайджанца. А меня настойчиво убеждают, что главная суперновость – кто конкретно обрюхатил симпатичную эстрадную девушку.

Неожиданно закралось горькое сомнение: если они со мной разговаривают как с дураком, может, я и есть дурак? Подошел к зеркалу – да нет, физиономия как физиономия, взгляд вполне осмысленный. И диплом есть, и на службе, вроде бы, ценят, и соседи время от времени совета спрашивают. За что же со мной так?

Позвонил знакомому из той самой редакции. Он сказал равнодушно: «Да, мы желтые. Ну и что? Читатель требует – вот мы и даем».

Точка зрения известная: тот же коммерческий принцип «Пипл хавает». И все же в этой конструкции кроется немалая ложь.

Пипл не хавает – пипл хлебает, что дают. А дают ему изо дня в день одно и то же. На всех каналах телевидения. В половине газет, а про глянцевые журналы и говорить нечего, две трети статей про голливудские разводы, треть – про отечественные. И привыкают наши Пети и Машеньки, что настоящая жизнь там, на глянцевых страницах, где поют с голой попой или за хорошие деньги снимают на сцене штаны.

Мне скажут – и это нужно. Соглашусь. Но именно – «и это»! А – не только это. Не только свадьбы, разводы, измены и примирения звезд, широко известных в городе Урюпинске, на Садовой улице, в третьем подъезде дома номер шесть.

Я лютый враг любой цензуры, кроме одной—единственной: цензуры совести. А если с совестью туго, должен быть хоть здравый смысл. Ведь у журналистов тоже дети растут. И хавают они те же СМИ – ведь ни газет, ни передач для особо элитных детей не существуют. Что же из них вырастет на таком—то пайке?

Я вдруг подумал, что уже лет десять не видел ни на одной из обложек фотографии Юрия Башмета, Инны Чуриковой, Василия Аксенова. И вообще никогда не видел – нашего гениального соотечественника и современника, к сожалению, уже покойного Сергея Аверинцева. А почему, собственно, он не заслуживал первой страницы? Ведь он тоже не уводил Наташу Королеву у Игоря Николаева.

НЕ СЛЮБИЛОСЬ И НЕ СТЕРПЕЛОСЬ

Праздником этот день никак не назовешь – но что дата, это безусловно. Десять лет назад в одном из парижских туннелей погибла Диана – «народная принцесса», разведенная жена наследника английского престола, любовница Доди аль—Файеда, одного из самых денежных плейбоев Европы. Сейчас все таблоиды мировых столиц откликнулись на печальный юбилей – было, что вспомнить.

Кого только ни винили в ее гибели! И проклятых папарацци, которые, так настырно преследовали лимузин с любовниками, что водитель просто вынужден был гнать машину во всю мощь немерянных лошадиных сил, и самого водителя, то ли пьяного, то ли обкуренного, и даже английскую королеву, которая якобы стремилась убрать скандальную экс—невестку. Официальные и журналистские расследования оправдали и фотографов, и королеву, а водитель сам погиб, и ничего уже не расскажет. Остался только факт роковой аварии да смятый в лепешку «Мерседес». И, конечно же, красочная легенда о «принцессе на все времена», как нынче назвали Диану сразу несколько изданий, не только желтых.

О мертвых хорошо или ничего. А как быть с легендой? Она—то жива, еще как жива – постоянно обрастает новыми деталями. О легенде, я думаю, лучше – честно.

Сразу после гибели Дианы она была назначена на роль ангела, разведенному супругу достались рога и копыта. Не любил, изменял, с этого все и началось. Началось, однако, гораздо раньше.

У наследного принца, некрасивого и нескладного Чарльза, были свои проблемы, надо сказать, довольно тяжелые. Будучи не «принцем на все времена», а вполне рядовым молодым человеком, он много лет любил Камиллу Паркер и хотел жениться именно на ней. Увы, Камилла была из простой семьи, и по этой причине в принцессы не годилась. Возможно, Чарльз и мог бы плюнуть на корону во имя любви – но подруга упорно не хотела лишать любимого человека будущего трона. Не имея возможности жениться на Камилле, принц долго не женился вообще – а это было уже против жестких английских традиций. Поползли слухи, что Чарльза вообще не привлекают женщины. Пришлось искать невесту. В поисках участвовала и подруга, она и порекомендовала Диану – красивую аристократку с благополучной репутацией. Чарльз женился, Камилла вышла замуж, под прошлым подвели черту.

Оказалось, однако, что любовь – зла.

У Принца с Дианой не заладилось. Любви не было ни с той, ни с другой стороны. Тем не менее, венценосные супруги честно предполагали нести свой красивый крест. Надеялись, стерпится – слюбится. Увы, сперва не слюбилось, потом не стерпелось.

Внутренне близкими людьми они так и не стали. Диане очень нравилось все, что вокруг брака: фотографии в газетах, благотворительность под фотокамеры, приемы в лучших домах планеты. Она держалась естественно, ее любил народ, о ней много и, в основном, восторженно писали. Диана не сразу поняла, что, став женой наследного принца, она фактически поступила на работу, и трудная должность накладывает массу ограничений. В частности – никогда не попадать в скандальные ситуации. С этой работой Диана не справилась.

Став женой Чарльза, Диана не стала ему подругой. А принц, не наделенный ни большими талантами, ни бешеным темпераментом, ни особым умом, нуждался именно в подруге. Отношения с Камиллой возобновились. Диана поступила так, как в подобных ситуациях поступают миллионы жен – завела любовника, одного из охранников дворца. Скандал не вышел за пределы королевской семьи, охранника тихо уволили. Следующим оказался инструктор по верховой езде, потом дворецкий, потом еще ряд джентльменов и не джентльменов. Все они обращались с ней довольно плохо или просто плохо и, в конце концов, бросали. Можно винить в этом именно их. Но если человек десять раз подряд спотыкается на ровном месте – может, он просто плохо смотрит под ноги? Кратковременные любовники принцессы продавали ее письма и публиковали воспоминания с перечислением ее мужчин. Подонки? Конечно. Но почему Диана выбирала именно их? Просто оказывались под рукой? Правда, среди ее любовников оказался и сын президента США Джона Кеннеди, человек умный, образованный и энергичный – но их роман начался вечером, а утром кончился.

Еще не разойдясь с Чарльзом, Диана стала любовницей врача—кардиолога Хасната Хана. Как пишут, позже она рассказывала, что только Хан относился к ней по—человечески. Но и он не вытерпел, когда Диана, уже разведясь с Чарльзом, попыталась по—своему вертеть судьбой любовника – сперва попробовала искать потенциальному мужу работу в Южной Африке, а потом направилась в Пакистан просить у родителей Хана согласия на брак с их сыном, даже не поинтересовавшись, что по этому поводу думает он сам… Возмущенный ее агрессивным эгоизмом, Хан с ней порвал.

Пожалуй, эта история довольно много говорит о причинах любовных неудач леди Ди: вместо того, чтобы встраиваться в жизнь, считаясь с интересами окружающих, Диана жестко и нетерпеливо пыталась приспособить окружающих к своим желаниям и планам. В Англии, где личная свобода и достоинство ценятся очень высоко, где даже местоимение «я» пишется с большой буквы, это могло вызвать только раздражение и отторжение.

Был ли Доди аль—Файед исключением в веренице мужчин леди Ди? После парижской трагедии отец Доди миллиардер Мохаммед аль—Файед утверждал, что любовники собирались пожениться, и Диана была беременна. Беременность подтверждения не нашла, а о подлинных намерениях Доди, к тому же подсевшему на наркотики, судить невозможно – не исключено, что связь с бывшей женой наследного принца Англии просто льстила самолюбию не только сына, но и папы, «новых египтян», фантастически богатых, но не вхожих в консервативную лондонскую элиту. Теперь гадать бессмысленно: все кончилось так, как кончилось.

Никто не знает, как сложилась бы дальнейшая судьба красивой, тщеславной и очень эгоистичной женщины. Под извилистой жизнью подведена прямая черта. Кровавая авария в парижском туннеле оказалась трагичной для Дианы и наредкость удачной для легенды: ничто так не украшает биографию знаменитости, как безвременная смерть.

Ну, а я – зачем я все это пишу? Зачем ищу скрытую истину в почти остывшей золе? Ведь легенда уже сложилась, оформилась, отвердела. Кому она мешает?

Я люблю легенды за их красоту и законченность. Но вот что меня тревожит: слишком часто подростки воспринимают легенду не как красивую сказку, а как желанную модель собственной судьбы. Когда—то один из моих любимых поэтов, Маяковский, советовал юношам делать жизнь с товарища Дзержинского. Сколько романтиков послушались, пошли в чекисты, а потом расстреливали измученных пытками людей в подвалах Лубянки, пока сами не кончили жизнь у тех же стенок в тех же подвалах.

Легенда делает мир ярче. Правда – справедливее.

Кстати, правда о Диане, постепенно проникла в разные слои английского общества и сделала это общество гораздо человечней. Когда измотанный несчастливой женитьбой принц Чарльз годы спустя все же женился на своей единственно любимой женщине, Камилле Паркер, общественное мнение консервативной Британии одобрило этот далекий от традиции брак. Любовь и понимание даже для наследного принца важнее аристократического происхождения невесты – Бог даст, этот тезис отныне прочно войдет в жесткую английскую традицию. Тогда можно будет считать, что неудачный брак красавицы Дианы и невезучего Чарльза все же сделал жизнь на Земле немного лучше.

ЗАМУЖ ЗА БОГАТОГО

Девятилетняя девчушка мечтательно произносит:

– Если у меня будет богатый муж, обязательно куплю «Ягуар».

Между прочим, дочка рядовых и достаточно интеллигентных родителей, которые скромно ездят на многократно битых «Жигулях».

Взрослые посмеиваются – вон куда глядит юное поколение! А у меня легкая тревога. Не из—за мечты о шикарной тачке, тут все нормально, не о «Запорожце» же ей мечтать. Но почему – богатый муж? Могла бы, например, сказать, что вырастет, выучится, заработает кучу денег и купит все, что душа захочет. Так нет же, уповает именно на мужа. Выходит, уже и в младших классах угнездилась идея о браке как средстве заработка…

Особенно удивляться нечему.

В переломные моменты истории все меняется быстро и резко. Карьеры делаются за недели, крупные состояния создаются стремительно, слава буквально лежит на земле: кто первый нагнулся, тот и знаменит. Конечно, как и во всяком деле, везет единицам, талантливым, решительным или просто удачливым. Но с миллионами самых рядовых людей, не талантливых, не отчаянных и не шибко везучих, произошло то, что называется психологическим шоком. Или, в переводе на наш обыденный – поехала крыша. Вон, сосед разбогател – а я?

Шикарная жизнь, бушующая по соседству, сметает не только моральные нормы, но и обычный здравый смысл. Где добро, где зло, где разумный риск, где откровенная дурь – пойди разбери. В моду вошли небывалые прежде профессии: дилер, брокер, маклер, риелтер, топ—менеджер, депутат, рэкетир, банкир, валютная проститутка. Всех этих специалистов объединило одно, но важное: высокий заработок. В этом ряду логично возникла еще одна очень доходная профессия – замуж за богатого.

Каким—то ремеслам в последние годы начали обучать в густо расплодившихся экономических, юридических и управленческих академиях. Рэкетиры, депутаты и проститутки повышали квалификацию на практике, по месту работы. Но больше всего учебных пособий, отечественных и переводных, публиковалось по специальности «богатая жена».

По телеэкранам нынче толпами бродят разного рода прекрасные няни, длинноногие секретарши, начинающие певички из провинции и прочие золушки, на каждую из которых в конце сериала находится свой принц. У принца чаще всего уже есть семья, но удачливым золушкам, как правило, удается вытряхнуть устаревшую жену из супружеской постели. Десятки дамских журналов обстоятельно описывают охотничьи угодья, где водятся миллионеры. Молоденькие звезды кино и эстрады то и дело выходят замуж под телекамеру, и на просторной лужайке перед дворцом состоятельного избранника поздравить молодых собираются знаменитости, которых всех вместе увидишь разве что на правительственном концерте в честь Дня милиции.

Дети телевизор смотрят в полглаза, дамские журналы, как правило, не читают, но в этом и нет нужды – идея носится в воздухе.

Из всех денежных профессий работа богатой жены, пожалуй, самая привлекательная. Рэкетир рискует не только свободой, но и жизнью. Банки лопаются. Проституток то и дело убивают вместе с клиентами. Богатые жены рискуют меньше – даже в случае развода они уходят в новую жизнь не с пустыми руками.

Конечно, и у них есть проблемы. Та, например, что их очень не любят рядовые россиянки, работающие, ведущие хозяйство и растящие детей. Более того, ухоженных охотниц за готовым богатством они называют жабами. Жабы обижаются, и вполне справедливо: ну что стоило назвать тигрицами, волчицами, акулами, хотя бы щуками. А то – жабы! Но что поделаешь – слово прижилось.

Еще охотней, чем о роскошных свадьбах, дамские издания пишут о роскошных разводах. Какой иск подан в суд, какие доказательства представлены, сколько берет адвокат, сколько обещает высудить. Все это, конечно, не точно, по слухам, что осторожные журналисты разумно оговаривают – но какие же красивые слухи! Голливудская звезда требует с другой голливудской звезды три виллы, два дворца, двенадцать «Мерседесов» и дачный участок на Аляске. Отставная жена Пола Маккартни собирается отсудить у последнего живого битла половину миллиардного состояния. Бывшая супруга российского металлургического олигарха разошлась с ним много лет назад, но теперь при горячей поддержке популярной газеты взыскует алименты на сына в количестве двадцати миллионов долларов в месяц.

Надо сказать, успешных жаб в России не так уж много. По той простой причине, что миллионеров у нас куда меньше, чем не только в США, но и в какой—нибудь Голландии. К тому же в большинстве своем состоятельные россияне уже не молоды, давно женаты и вовсе не собираются менять жен на жаб. Тут вполне годится старинное присловье офицерских супруг: хочешь стать генеральшей, выходи замуж за лейтенанта. Но это правило, естественно, не для тех, кто хочет все и немедленно.

Шансы на супервыгодное замужество ничтожно малы. Почему же тяга к нему так велика? Почему не единицы, не десятки – тысячи и тысячи девушек всерьез рассчитывают на жабью удачу?

Возможно, дело в том, что на их иллюзиях жиреет целая индустрия, в которой крутятся огромные деньги.

Чтобы журналу давали дорогую рекламу, нужен солидный тираж. А где его взять? Вот и приманивают сладкой жизнью бесчисленных секретарш и парикмахерш, продавщиц и станочниц. Конечно, с деньгами у бедных девушек перебои – но стоит ли жалеть сотню в месяц, если в перспективе почти гарантированный миллион! Телеаудитория еще масштабней, рейтинги каналам еще нужней. Хотите знать, с помощью какого дезодоранта медсестра из провинции вышла замуж за лорда? А еще она носила ажурное белье нашей фирмы и пользовалась нашей краской для волос. Л’Ореаль, Париж – ведь вы этого достойны. Не переключайтесь, реклама пройдет быстро!

Реклама проходит быстро, жизнь тоже. Есть белье в сеточку, есть чудодейственная краска для волос – все есть, кроме богатого мужа…

Одна из самых стойких иллюзий – иностранцы без ума от русских женщин, а всякий иностранец уж точно богач. Пословица про бесплатный сыр не работает – любое импортное предложение принимается, практически, без рассмотрения. Изрядно поездив по заграницам – сорок стран пятнали своими штампами мой паспорт – попробую объяснить любовь иноземцев к нашим соотечественницам.

Практически везде парни женятся на тех девушках, что рядом: общий язык, общие нравы, общая культура, общая компания, общие представления о нормальной семье. Проще притираться, удобней жить, легче растить детей. Но, действительно, во многих европейских странах есть мужчины, которые поглядывают в сторону русских жен. Кто они?

Тут вариантов несколько.

Прежде всего, студенты, учившиеся в России. Смешно думать, что молодой парень сможет пять лет обходиться без женщин. Он и не обходится. К тому же российская подруга или жена – хороший гид по нашей нестандартной действительности, она помогает прожить долгий срок учебы комфортно и приятно. Естественно, на родину молодой специалист возвращается с русской семьей.

Второй вариант – вдовец или разведенный с детьми. Ему нелегко найти новую пару: европейки предпочитают делать собственную карьеру и не горят желанием провести жизнь, поддерживая огонь в чужом очаге. Вот мужчина и ищет «home wife», домашнюю жену, женщину без претензий, бесплатную домработницу, готовую решить все проблемы одинокого мужчины и у плиты, и у стиральной машины, и в постели.

Есть и третий вариант. Социальные аутсайдеры, не наделенные ни внешностью, ни обаянием, ни профессией, ни богатством – те бедолаги, что просто не могут найти женщину в силу своей крайне низкой конкурентоспособности на брачном рынке. Часто они живут на пособие по безработице, которого хватает на общение по Интернету, а если полгода ужиматься, то и на авиабилет для виртуальной избранницы.

В жизни бывает все, в том числе, и вполне удачные браки с иностранцами любых категорий – даже в лотерее кто—то выигрывает. Но на это «бывает», все—таки, лучше не делать ставку.

Вот несколько житейских историй.

Красивая студентка гуманитарного ВУЗа, к зависти подруг, вышла замуж за итальянца из богатой семьи и уехала на родину мужа. Знакомые обнадеживали: не понравится – разведешься, хуже не будет, вернешься не нищей. Возвращаться Марина не собиралась, муж ей нравился, да и Ломбардия, все же, не Рязань. В Италии семья мужа считалась, правда, не богатой, но вполне состоятельной – это состояние оценивалось то ли в пять, то ли в восемь миллионов евро. Однако семейные деньги были вложены в виноградники и молочное хозяйство, поскольку отец завидного мужа был фермером. До ближайшего города километров сто, до ласкового Адриатического моря все двести. Денег на тряпки и туфли хватало с избытком, но куда было в этих тряпках пойти? Ресторанчик да кино на чужом языке – вот и все радости.

Семья оказалась трудовая: вставали с рассветом и трудились до темна, как и положено крестьянам. Русскую невестку поначалу щадили, пусть осмотрится да подучит язык. Потом прозрачно намекнули, что надо бы работать вместе с другими женщинами. Она обиделась и сказалась больной. Со временем, однако, пришлось выздороветь. Остался выбор – крестьянствовать или разводиться. Марина предпочла развестись. К тому времени она уже немного подучила итальянский и была уверена, что в красивой южной стране и ей выпадет новый шанс.

Расходы и хлопоты муж благородно взял на себя. А дальше случился шок: оказалось, что Марина не имеет никаких прав не только на семейное имущество, но и на итальянское гражданство. Езжай, девушка, домой. В маленьком городке Бальцано дель Граппа ее привела ко мне сердобольная итальянская тетка, бухгалтерша местного радио. Марина была на грани истерики. Но чем я мог помочь? Италия не Россия, там закон есть закон, и изменить решение суда не может не только заезжий писатель, но и президент республики. Девушка рыдала и жаловалась, что ее обманули. В этом была доля истины – только обманул ее не муж и не судья, обманула легенда о богатой и глупой загранице, где стоит выйти замуж за местного, и ты навек в шоколаде.

Похожий случай произошел с моей приятельницей Аленой, симпатичной богемной девочкой, которая в Москве вышла замуж за англичанина, выпускника театрального института, по диплому режиссера. У нее уже был ребенок и ожидался второй, хотя во втором она еще не была уверена. Алена зашла ко мне попрощаться. Я спросил, что она думает делать в Англии. Девушка снисходительно улыбнулась и объяснила, что в Англии женщине с ребенком работать не обязательно, там такие пособия, что с лихвой хватит на все. Тем более что муж очень талантлив, и у него есть план создать в Лондоне экспериментальный театр. Через полтора года Алена вернулась уже с двумя детьми. Выяснилось, что английских пособий с лихвой хватает на детей, но вот никогда не работавшая мама в этих льготах никак не учитывается. Надежды на мужа, к сожалению, не было, поскольку он считал, что в Англии творческому мужчине работать тоже не обязательно, нужно сосредоточиться на главном, продумывать детали эксперимента и копить энергию на будущие театральные свершения. Он вел такую же богемную жизнь, как прежде в Москве, а вот Алена этой приятной возможности была лишена, ибо кому—то надо же сидеть с детьми. И в этом случае никто никого не обманывал – обманула разве что прельстительная легенда о красивой жизни неработающих английских мамаш.

Совсем уж анекдотичный случай произошел с нашей соотечественницей, тридцатилетней горничной в одной из гостиниц областного приволжского города, простоватой женщиной со многими материальными и жилищными проблемами. Она вышла замуж за весьма пожилого немца, предпринимателя очень средней руки. С ее стороны не было не только любви, но даже намека на симпатию – она вышла замуж, чтобы развестись. В крохотном городишке, где все ей было безнадежно чужое, она прожила с немцем месяца три, составив за это время реестр его имущества, включая два банковских счета, для него скромных, для нее колоссальных. Будучи наслышана, что в Германии суды справедливые, при разводе она уверенно потребовала делиться «по честному» – то есть, располовинить маленькую мастерскую, магазинчик и счета. И была искренне возмущена, услышав, что ей не причитается ничего, да и сам брак признан не действительным. Она с трудом добралась до ближайшего российского консульства, где ей смогли помочь только в одном – отправить домой. Бедная жаба вернулась в свою гостиницу и долго рассказывала всем желающим, какие сволочи немцы и какие предатели наши дипломаты.

Вообще, во всех нормальных, то есть демократических, странах не существует никаких специально женских или специально мужских прав – есть равные права супругов. В случае развода каждый остается с тем, что имел до брака, и только имущество, нажитое совместно, делится пополам. Кто зарабатывал в этот период больше, кто меньше или не зарабатывал ничего, существенного значения не имеет, что, в общем—то, справедливо – крайне трудно определить, как делились обязанности в семье, да и надо ли определять? Поэтому краткосрочные браки практически ничего не меняют в материальном положении разведенных – ведь они просто не успевают что—то нажить совместно. Примерно такие законы и в России, и суды, как и в Европе, не могут выходить за их рамки.

Любопытно, кстати, как закончились самые громкие и скандальные тяжбы. Бывшая жена Пола Маккартни получила раз в десять меньше, чем хотела. Да еще и потеряла репутацию – английская общественность отнеслась к собранному ею компромату, да и к ней самой, с понятной брезгливостью. А недавно в печати появилась маленькая заметка о судьбе иска бывшей жены к российскому металлургическому олигарху. Вместо двадцати миллионов долларов в месяц она получила трехкомнатную квартиру в провинциальном городе, машину отечественного производства, шестьдесят четыре тысячи баксов наличными и пятьсот зеленых ежемесячно на сына. Однако нельзя сказать, что от этой истории никто не выиграл: выиграли конкуренты предпринимателя, затеявшие и оплатившие весь этот нечистый скандал, и, конечно же, дорогие адвокаты, которые получают свое при любом решении суда.

Недавно, участвуя в одном из наших бесчисленных телевизионных ток—шоу, я узнал, что в России создан профсоюз домохозяек. Объявила об этом невысокая женщина в сером, мужского покроя, костюме, по профессии адвокат, председатель этого самого профсоюза. Присутствующие удивились – чьи профессиональные права должна защищать эта новая контора? Права жен защищает закон, права детей – тем более. Оказалось, новому профсоюзу предстоит представлять интересы неработающих бездетных женщин. Можно согласиться, эту категорию российских гражданок тоже требуется оберегать от разных житейских невзгод. Но кто они, эти женщины? Жены станочников, инженеров, врачей и учителей, будучи бездетными, конечно же, работают: рядовому россиянину даже маленькую семью в одиночку содержать нелегко, да и что станет делать целыми днями молодая здоровая женщина одна в скромной квартирке?

Наверное, есть и такие. Однако кое—что сразу вызвало сомнение. Профсоюз дело дорогое – тут и офис, и транспорт, и филиалы по стране, и зарплаты служащим, включая саму председательшу, которая, естественно, вправе рассчитывать на достойный адвокатский доход. На какие шиши создана эта контора? На что станет существовать? Вряд ли жена токаря, пекаря или лекаря станет тратиться на членские взносы в пользу нового чиновничьего аппарата.

Из ответов на недоуменные вопросы кое—что прояснилось. Речь, оказывается, шла не обо всех бездетных домохозяйках, а лишь о тех, кто собирается в возможном будущем делить нефтяные компании, алюминиевые комбинаты, заводы, газеты, пароходы, городские особняки и загородные дворцы. То есть, о тех неработающих домохозяйках, которых домохозяйки работающие как раз и именуют жабами – о так называемых рублевских женах. Их мало, очень мало, но уж им—то вполне хватит средств на содержание новой конторы. Видимо, они и скинулись на необычный профсоюз во главе с председательшей в костюме мужского покроя.

Короткий отрезок узкой подмосковной дороги оказывает все большее влияние на российскую действительность. У жаб с Рублево—Успенского шоссе уже появились свои моды, свои клубы, свои тусовки, свои развлечения, свои телевизионные программы и даже своя литература. Почему бы не появиться и своему профсоюзу – ведь этим дамам есть, что защищать. Масштабно и агрессивно они рекламируют свой стиль существования, множа бесчисленные стада несчастных дурочек, которые в погоне за чужой жизнью безнадежно упускают свою. Те юные провинциалочки, что толпятся в переулках и подворотнях близ гостиниц или дежурят ночами на обочинах Ленинградского шоссе – они ведь не родились проститутками. В большинстве своем это жабы—неудачницы, легковерные золушки, которым никогда не добраться до бала в королевском дворце. Скорей всего, их будущее – до обидного короткая дорожка из бедной молодости прямиком в нищую старость. Вот их бы объединить в профсоюз! Но кому они нужны – им ведь нечем платить предприимчивой адвокатше…

Справедливости ради надо заметить, что и до жаб добралось равноправие. Нынче брак стал средством заработка не только для женщин. Правда, в России мужики пока не афишируют свои материальные победы при разводах, но, судя по чужеземному опыту, ждать этого недолго. Молодой муж Элизабет Тейлор (они познакомились в лечебнице для алкоголиков) прожил с великой актрисой полтора года и при расставании высудил полтора миллиона долларов, по миллиону за год. Видимо, очень уж нелегкой оказалась работа! Брачные контракты у нас в новинку, а в Европе и Америке обычное дело. И вовсе не обязательно они защищают права женщин. Знаменитый писатель Гарольд Робинс в известном романе «Искатели приключений» привел условия брачного контракта между сыном русского эмигранта Сергеем Никовичем и влюбленной в него дочерью парижского банкира. После долгого торга с адвокатами будущего тестя «они пришли к соглашению относительно приданого в сто тысяч долларов и ежемесячного содержания в две с половиной тысячи долларов. По обоюдному согласию в договор был добавлен еще один пункт: в случае требования развода со стороны Сью—Энн Сергей должен был получить по пятьдесят тысяч долларов за каждый год их супружеской жизни»… Все вышло по писанному: Сью—Энн пожелала развестись, и Сергей полностью получил положенное. Следует учесть, что действие романа происходило в середине сороковых прошлого века, когда месячная зарплата столичного журналиста составляла сто долларов, за один доллар можно было пообедать в ресторане, а самая шикарная машина стоила в пределах тысячи. Так что жабы мужского пола тоже своего не упускали и не упускают.

…Уже хотел поставить точку, но оказалось – рано. По ящику в лихой программе «Пусть говорят» показали уморительный сюжет. Тема – внебрачные дети. Героини по—русски не понимают, они приехали в Москву из Германии. Пожилая дама рассказывает, что сорок лет назад в Гамбурге она переспала с уже поминавшимся Полом Маккартни, и ее девочка, скорее всего, дочь знаменитого музыканта. Девочке уже под сорок, ростом она раза в полтора выше Пола, весит раза в два больше. Сходство не просматривается. Тем не менее, немочки полагают, что Маккартни надо бы согласиться на генетическую экспертизу – а вдруг и в самом деле дочь?

У аудитории горят глаза. Полно сочувствующих. Хватает и недоверчивых. Кто—то полагает, что если музыкант не хочет экспертизы, значит – отец. Робкое возражение, что в случае, если согласится, все шизофренички обоих полушарий планеты тоже захотят испробовать свой шанс, во внимание не принимается. Экс—любовницу последнего битла спрашивают, почему она не сделала предъяву раньше – не потому ли, что сорок лет назад паренек из Ливерпуля был безвестен и беден, а нынче миллиардер. Пока переводчица подбирает слова поделикатней, ведущий умело отодвигает бестактный вопрос: «Скажите, а тогда, сорок лет назад, вы подозревали, что Маккартни такой негодяй»? Пожилая немка растерянно хлопает глазами, а ведущий обращается уже к молодой: «А если вы встретитесь с отцом, вы его простите»? Сорокалетняя девушка мнется. Положение спасает рекламная пауза, и ведущий торопливо желает телевизионным истицам высудить у знаменитости все, что можно.

А я думаю: почему немецкие жабы приехали со своей слезницей в Россию? Почему не обличили предполагаемого отца у себя в Германии, а еще лучше, сразу в Лондоне? Ответ, впрочем, угадывается. В Европе правосудие не наше. Конечно, телесенсации и у них ценятся дорого. Но за вранье там адвокаты потребуют столько, что блудливый канал пойдет по миру. А у нас, слава Богу, не совсем Европа, у нас пока еще можно квакать в свое удовольствие, громко и не без выгоды: представляете, сколько заплатят за рекламную паузу в передаче о внебрачной дочери мировой знаменитости! Да и наши скромные звезды ни от чего не застрахованы: каждого третьего популярного певца преследовали сыновья лейтенанта Шмидта. Самой Пугачевой пришлось доказывать, что жесткий концертный график никак не позволял ей тайно родить дополнительную дочку, повсюду заявляющую о своем выгодном родстве…

Я человек действия. И если уж ставлю какую—нибудь проблему, мучительно пытаюсь понять: а как ее решить? В данном же случае никакого решения не вижу. Запретить ложь в СМИ? Но как его запретишь? И кто станет отделять откровенное вранье от смелых гипотез? Да и когда на Руси соблюдали запреты?

Выход вижу только один – напрямую обратиться к авантюрным старшеклассницам, загодя планирующим свою сладкую жизнь. Милые вы мои, не рассчитывайте на олигархов, не надейтесь на иностранцев, не напрашивайтесь в дочки к Полу Маккартни. Надейтесь на себя! Тогда, авось, не придется собирать остатки собственных иллюзий на обочине Ленинградского шоссе.

КАК Я СТАЛ ПАТРИОТОМ

Полвека назад в Москве прошел Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Газеты в связи с юбилеем на давнее событие бегло отозвались. А мне что делать, если в моей памяти с той поры так и звенят колокольчики?

Тогда, в пятьдесят седьмом прошлого века, в Москву приехали тысячи молодых иностранцев. Причем, не только болгар или поляков, которые, хоть и в малом количестве, все же учились в наших ВУЗах и к которым мы понемножку привыкли – в городе появились французы, англичане, американцы и прочие представители стран, во главе которых стояли злобные враги всего прогрессивного человечества. Юные гости столицы ходили по Арбату, по бульварам, по Красной площади, к ним можно было запросто подойти и даже поговорить. Правда, этой возможностью почти никто не пользовался: в иностранных языках наша молодежь в ту пору была предельно слаба. Мне же повезло: я еще старшеклассником три года отучился на вечерних курсах английского, и о вещах обиходных вполне мог потолковать.

В жаркий летний день накануне торжественного события, когда фестиваль еще не открылся, но иностранцы уже съехались, ко мне зашел бывший одноклассник с младшим братом. Они позвали побродить по центру, явно рассчитывая использовать меня в качестве устного переводчика, по старинному толмача. Я с удовольствием согласился – когда еще представится случай попрактиковаться в языке? Дошли до Манежной. Никакой формы или знака для гостей праздника не существовало, но иностранцы бросались в глаза сразу – они резко выделялись из толпы. Не только непривычной в те годы яркостью одежды, не только длинными волосами у парней и короткой стрижкой у девушек, но и еще чем—то – пожалуй, это была внутренняя свобода, которая у нас появилась где—то в середине девяностых. На улице их сразу обступали, причем, любопытство было взаимным: они приехали посмотреть на загадочную Россию (Советский Союз был названием, скорее, внутренним), а москвичи, лишенные возможности поехать в Европу или, тем более, Америку, пытались понять чужой сад по случайно залетевшим к нам листикам.

На углу музея Ленина, где сейчас, кажется, Городская дума, в центре небольшой толпы стояла высокая девчонка с темными кудряшками и растерянным веснущатым лицом. Ее о чем—то спрашивали, все разом, а она в ответ только улыбалась. А что ей оставалось – спрашивали—то по—русски.