Одноклассники

Евгения Петровна. Ну, если это вопрос жизни и смерти… (Разрешительно машет рукой.)

Светлана наливает. Федя выпивает и преображается.

Федя. Взыскую суровости! Требуется ваша цензура. Немедленно!

Светлана. Цензура? Зачем?

Федя. Литература без цензуры, как собака без поводка.

Светлана. Федя, опомнись! Кто же это Пушкина или Достоевского на поводке-то водил?

Федя. А зачем на поводке водить? Поводок может и в кармане лежать. У хозяина. (Хлопает себя по карману.) О-бя-за-тель-но!

Светлана. Ну, ты, Федя, прямо как Фаддей!

Федя. Какой еще Фаддей?

Светлана. Булгарин. Лучше уж стихи читай!

Федя встает в позу, напоминающую позу конькобежца перед стартом, читает, профессионально завывая и обращаясь к портрету воина-афганца.

Федя.

По мрачным скалам Кандагара,Шли танки и броневики,Ты с автоматом и гитаройНес свет и счастье в кишлаки.В последний бой шагнул ты смело.Кругом благоухал июль.Ты принял в голову и в телоСмертельный рой душманских пуль…И пал на землю, пораженный…

Евгения Петровна (перебивая). Феденька, это случилось в августе…

Федя. Что? Эх, жаль! Хорошая рифма: июль – пуль. Август – хуже. Хрен срифмуешь. Цензура – страшная вещь! Но нужна, сволочь! Еще, пожалуйста, сто грамм для вдохновения!

Евгения Петровна. Нет, Федя, нет!

Федя. Драматурга Теннесси Уильямса знаете?

Евгения Петровна. Кого?

Светлана. Знаем, знаем! «Трамвай “Желание”».

Федя. Подавился пробкой от пузырька с лекарством. Насмерть.

Евгения Петровна. Господи, Твоя воля…

Светлана. Ну и что?

Федя. А то, что я немедленно иду в аптеку, покупаю настойку боярышника. И не одну! А там пробки. Риск очень велик!

Евгения Петровна. Федя, ты же себя губишь!

Федя. Лучше умереть от отчаянного пьянства, чем от трезвого отчаянья!

Светлана. Хорошо сказал! (Наливает ему еще.) Но это – последняя.

Он выпивает и, бормоча, идет в угол комнаты.

Федя. Ав-густ – агав хруст. Ав-густ – мангуст… (Садится по-турецки, достает блокнот и карандашик.)

Светлана. Август – стакан пуст.

Федя. Поэта легко обидеть!

Евгения Петровна. Отвлеклись мы с тобой, Светочка! Что нам еще нужно сделать?

Светлана. Вы говорили, чеснок порезать.

Федя (из угла). Учтите, чеснок – растение мистическое! Чертей отгоняет.

Светлана. Работай над словом, мистик без определенного места жительства! Скоро уже все соберутся.

Федя. А Чермет будет?

Светлана. Обещал. Зачем тебе-то Чермет?

Федя. Затем же, зачем и всем. Деньги просить буду.

Снова звонок в дверь. Евгения Петровна открывает. Входит Анна, эффектная, но потрепанная жизнью дама. Она с цветами и большим круглым тортом.

Евгения Петровна. Анечка! Красавица наша. Легка на помине!

Анна. Женечка Петровна, с именинником вас! (Целует ее, отдает торт и цветы.)

Евгения Петровна. Спасибо, что вспомнила! Спасибо, королева! А мы про тебя только что со Светочкой говорили…

Светлана (наставительно). Именинник – это тот, у кого именины. А у кого день рожденья, тот – новорожденный.

Анна. Неправда! Я сама по телевизору слышала…

Светлана. Лучший способ разучиться говорить по-русски – слушать телевизор. Запомни, королева!

Анна. Ух, ты, строгая, наша! Ну, здравствуй, одноклассница! (Целует Светлану.) А что вы про меня тут говорили?

Светлана. Вспоминали, как ты с Черметом в раздевалке целовалась.

Анна. Жалко, только целовалась! Кто ж знал, что он олигархом станет…

Евгения Петровна. Замуж-то не вышла, королева? Или все ищешь своего принца?

Анна. С принцами в Отечестве хреново. Одни нищие и пьющие.

Федя (из угла). А чем это тебе пьющие нищие не нравятся?

Анна. И ты здесь, стихоплет? Как жизнь?

Федя. Как в вагине у богини!

Светлана. Федя! Фу! Как не стыдно!

Федя. У бомжей ничего нет, даже стыда.

Евгения Петровна (чтобы замять неловкость). Ах, какой торт!

Анна. А там еще и написано!

Евгения Петровна. Что написано?

Анна. Сейчас посмотрим! Сама не знаю… (Развязывает коробку.) Я еще и свечки купила. Четыре десятка. Вот… (Читает надпись на торте.) «В сорок лет жизнь только начинается!»

Евгения Петровна закрывает лицо руками и уходит на кухню.

Федя (из угла). Красота без мозгов погубит мир!

Анна. Заткнись, гад!

Светлана. Ну, ты, Анька, совсем…

Анна. Черт, я же не знала! Я по телефону торт заказывала. Говорю: напишите, что обычно к сорокалетию пишут. (Всхлипывает.) Вот всегда у меня так…

Светлана (успокаивая). Ну, ладно, будем считать, ты этот торт нам с Федей привезла. У нас-то все еще впереди! Правда, поэт?

Федя (из угла). Впереди – зима. Мне бы теперь в Сочи! Та м в парке на лавочке даже зимой спать можно. А вот странно, девчонки! Для инвалидов Олимпийские игры проводят. А для бомжей нет. Почему?

Анна. По кочану. Водки с олимпийской символикой на вас не напасешься.

Федя. Грубо, но честно. Одноклассницы, пожертвуйте на билет до Сочи инвалиду творческого труда!

Светлана. Придет Чермет, попросишь. Он у тебя всегда сочинения списывал.

Анна (оживляясь). А что, и Чермет будет?

Светлана. Обещал.

Анна. То-то, я смотрю: суета во дворе. Охрана. Собаки. Подиум строят.

Федя. Тебе, королева, теперь везде подиумы мерещатся!

Анна. Заткнись, Строчок! Тебя-то как пропустили?

Федя. Меня его служба безопасности знает. Один раз говорю им: «Не пускаете к хозяину, тогда хоть налейте!»

Анна. Налили?

Федя. Насыпали.

Появляется Евгения Петровна. Слушает.

Анна. А меня вот спросили, к кому иду. Торт «пикалкой» проверили.

Светлана. Это после взрыва на кладбище. Боятся.

Анна. Да, я что-то слышала, но забыла…

Федя. Есть такая народная мудрость: не подкладывай тринитротолуол другому, сам в него попадешь. Чермет рванул Гуковского, вот теперь и боится.

Анна. А Гуковский это кто?

Федя. Ты с какой кровати упала, баядера?

Анна. С какой надо, помоешник!

Евгения Петровна. Мальчики, девочки, не ссорьтесь! А ты, Федя, лучше объясни!

Федя. Объясняю: Гуковский – его партнер. Был. Тоже, между прочим, афганец. Они на двоих наш чугунолитейный комбинат купили.

Евгения Петровна. С ума сойти! Весь Советский Союз две пятилетки комбинат строил, а они на двоих купили. Как? На что? Я не понимаю…

Федя. А тут и понимать нечего. Арифметика! Если есть люди, у которых, как у меня, совсем нет денег, значит, есть и такие, у которых денег птеродактили не клюют.

Анна. Это правда, Евгения Петровна, богатые мужики попадаются. Но все почему-то женатые. И чем богаче, тем женатее…

Евгения Петровна. С охраной ходят…

Анна. А как же! Мужчина без охраны, как женщина без косметики.

Евгения Петровна (переглянувшись со Светланой). Обязательно напишу в «Правду»! И это даже хорошо, что богатые друг друга теперь уничтожают.

Светлана. Почему же – хорошо?

Евгения Петровна. Это Господь для нового социализма предпосылки готовит…

Светлана. Вы только при Чермете про эти предпосылки ничего не говорите! Не поймет.

Федя. Я что-то не усваиваю, Евгения Петровна, вы вообще-то коммунистка или верующая?

Евгения Петровна (строго). Я – верующая коммунистка.

Светлана. Так не бывает.

Евгения Петровна. Бывает. Чего нет у Ленина, есть у Иисуса, а чего нет у Иисуса, есть у Ленина.

Федя. А чего нет ни у Ленина, ни у Иисуса – есть на помойке. Особенно после праздников…