Помоги проекту - поделись книгой:
Или показалось, что видел?
Кто это может быть в четыре часа утра?
По идее сейчас я должен был спать. И они взяли бы меня голыми руками – если, конечно, им нужен именно я. Или нет никаких
Что?
Был свет или его не было?
Я перешел на другую сторону улицы и остановился под тополем, глаз не спуская со своего окна. Может, это какой-нибудь ночной портье или консьержка или коридорная – как у них там персонал называется? Портье видел, как я выходил, второй ключ у него есть, и он запросто мог послать кого-нибудь обшмонать мое барахло. Только вот на предмет чего? Денег? Да за версту видно, что я нищий. Или они шмонают всех подряд?
Правда, у меня еще есть зашифрованное письмо и схема с крестиком… Бред какой-то.
Сумка осталась в номере. В сумке плеер, свитер, пара рубах и кое-что по мелочам. Все это можно безболезненно бросить, я и бросил бы и свалил бы в другой отель, если бы не любопытство, которое уже запустило свой механизм. Я уже был под этим кладоискательским куражом, как под легким кайфом, и новые вводные только подливали масла в огонь. Ну а если там действительно клад? Нет, надо что-то придумывать – что-то тут не так. Что это за мужики на «Хаммере», зачем они здесь, почему именно сегодня?
Я ел творожные сырки и пил из стеклянной фляжки коньяк. У меня было несколько вопросов, на которые хотелось бы получить точные ответы как можно скорее. Все-таки как воспринимать расшифрованное письмо? В масштабе 1:1? Или кому-то нужно, чтобы до меня дошел именно такой вариант расшифровки?..
При чем здесь я?
Ни при чем. Если объективно, то в сложившейся ситуации я человек случайный. И почему не спросил Жана, чего ради он делится со мной этой информацией?.. Причем очень вовремя делится. Или действительно она ему не нужна, потому и делится? Что, интересно, сказал ему про меня Хольский?
Так, стоп, а может, через меня эта ложная расшифровка должна пойти куда-то дальше и дойти до того, кого и надо дезинформировать?
Куда может идти через меня информация на эту тему? Да никуда. Хольского убили, а других собеседников на эту тему у меня попросту нет. При желании я могу, конечно, поговорить об этом с Гансом, но вряд ли у меня возникнет такое желание.
А может, это Ганс включал свет в моем номере?..
Ну и с какого потолка, спрашивается, взялся тут Ганс? Откуда бы ему знать, что я в Лебяжьем, в отеле «Лукоморье»? Или портье – человек Ганса, а я ведь паспорт показывал, когда вселялся, – долго ли созвониться… Или Ганс приехал сюда тоже клад выкапывать и случайно узнал про меня?..
Короче говоря, я подсел на измену, и теперь кругом мне мерещился обширный заговор, связанный с кладом. Надо бы слегка отстраниться от этой темы.
Глава 19
Я съел восемнадцать сырков, допил коньяк и выкурил три сигареты, наблюдая из-под тополя за отелем. Мое окно оставалось темным, и за все это время никто не выезжал и не выходил со двора, только рослый крендель в черной кожаной куртке покурил на крылечке и стрельнул бычком в сторону кирпичного пристроя.
Отсюда, сквозь кованый металлический забор, парадные подходы к отелю были как на ладони. В левом его крыле тихо играла музыка, светились два угловых окна на первом этаже, в бильярдной, а один из фонарей, нависавших над воротами, время от времени принимался беспричинно моргать. Я вернулся на прежнюю сторону улицы Лесной и в три приема перемахнул забор, чтобы очутиться по колено в снегу уже на территории музея. Пора что-то предпринимать.
На весь музей нашлось единственное окошко, сквозь которое пробивался слабенький свет. Надо полагать, охрана. Все остальные были черным-черны. Пригибаясь, я проскользнул вдоль дома и за углом наткнулся на глухую кирпичную стену. Она делила общую территорию на две неравные части, делила явно в пользу отеля, и примерно посредине в стену были врезаны железные ворота, запертые на огромный замок. Его даже отсюда было видно: светлый плоский ломоть. «УАз», въезжавший сюда со двора отеля, тем же путем и уехал – свежая двойная колея ныряла под ворота и уже была присыпана снегом.
Двумя метрами выше стены начиналась пожарная лестница, и я мог бы запросто забраться на крышу, только вот ловить там нечего, ну кроме, понятно, кайфа в формате воздушных ванн. Однако свежего воздуха и тут хватало. И если верить переводу криптолога, куда-то сюда приблизительно через сутки должен приземлиться летательный аппарат. Хе-хе да и только.
Мои дальнейшие действия?
С превеликим трудом я забрался на стену и спрыгнул на сторону отеля, громыхнув в рюкзаке упаковками «Ролтона» и булькнув минералкой, фантой и еще одной фляжкой коньяка. Лежа в сугробе, закурил, пряча сигарету, и пару минут наблюдал обстановку. Мне были видны угол двора и часть стоянки, как раз та, где стояли две белые «Волги» с транзитными номерами и эта суровая машина военного образца под названием «Хаммер». Она-то главным образом и привлекала мое внимание. Мы с пацанами в свое время угоняли тачки, давно это, правда, было, но кое-какие навыки у меня еще остались. Пробить заточкой фару, чтобы замкнуть сигнализацию, отжать стекло железной линейкой, соединить провода напрямую, и все такое – я, пожалуй, смог бы проделать это и сейчас, но не с «Хаммером» же. Там наверняка какой-нибудь сложный «антиугон» с несколькими степенями защиты, а скорее всего, не один, но даже если я «Хаммер» и угоню, то зачем? Уж слишком приметное точило, его и продать-то проблематично, тем более здесь, а до Москвы на нем не доедешь, это ясно. Угонять же единственно ради куража – ну, для этого надо выпить литра полтора, не меньше.
Вот ситуация! В отель идти стремаково, интуиция явно не рекомендует туда идти. С другой стороны, лучше все же двигаться навстречу проблеме, а не от нее. Да и холодно скитаться по сугробам, холодно и обидно, уплачено-то за двое суток. К тому же сигареты кончаются, а в номере, на батарее, почти полная пачка «Явы». Еще и ноги промокли… Интересно, чем занимаются эти шестеро, не они ли посещали мой номер?
Трудно сказать, сколько я лазал бы еще по сугробам, если бы вдруг не открылась дверь и с крыльца в снег одним прыжком не вымахнула собака – огромная кавказская овчарка. Совершенно молча и на редкость целенаправленно она понеслась по двору в мою сторону и, на полном ходу ударив грудью в сугроб, пошла сквозь него, словно сквозь воду. Только голова, которая медленно, но неуклонно ко мне приближалась, торчала над снегом, а остального тела не было видно. Собачьи лапы проделывали в сугробе мощную поступательную работу – и вот овчарка уже прорвалась сквозь снег.
– Найт! – раздалось с крыльца. И одновременно с окриком ударил в мою сторону сильный свет фонаря. Я зажмурился, когда он нащупал мое лицо. Шумно дыша, овчарка стояла рядом и тихо ворчала. Она не трогала меня – ожидая команды, что ли?
Я чуть сместился влево (ворчание стало отчетливее) и в обход фонаря, щурясь, разглядел темный высокий силуэт на крыльце. Кажется, один из шестерых – стало быть, они привезли с собой и собаку.
– Стой как стоишь! – крикнул он мне и сбежал с крыльца. Да я и сам понимал, что лучше не делать лишних движений, иначе этот зверь просто порвет меня на куски.
– Иди сюда, – остановившись по ту сторону сугроба, велел мне Кинолог (назовем его так), и я как миленький полез к нему сквозь сугроб под конвоем овчарки. Она двигалась за мной.
Это был тот самый парень, который провожал меня взглядом, когда я уходил в магазин. Скорее даже не парень, а мужик лет тридцати пяти: мощный, очень мощный вблизи, выше меня на две головы. Это короткая стрижка и ровный загар ввели меня в заблуждение насчет его возраста. Отлично сшитый костюм, рубашка с галстуком выглядели довольно нелепо среди ночи на задворках отеля.
– Андрей Мартов? – не спросил, а подчеркнул он, поглаживая пса, стоявшего у его левой ноги и сторожившего каждое мое движение. – Правильно?
Я кивнул.
– Заставляешь себя ждать, – с легкой укоризной сказал он. – Давай к себе в номер.
Косясь на собаку, бочком-бочком я проскользнул мимо них, поднялся на крыльцо и уже в фойе, топая на толстом шершавом ковролине, вспомнил, что, когда заполнял карточку, вон там, за конторкой, видел слева от портье небольшой монитор, поделенный на четыре сектора. Один из них отслеживал запаркованные у отеля машины, в том числе и белые «Волги» с транзитными номерами. Я тогда не обратил на это внимания, а теперь понял, что вокруг отеля установлены видеокамеры, и все мои перемещения можно было смотреть по телевизору.
Портье на месте не было. Надо полагать, его место этой ночью занял Кинолог. Топая, я поднялся по ступенькам на второй этаж и толкнул дверь в свой номер. Она открылась. Тут было темно и тихо. Я зажег свет и оглянулся. Кинолог с собакой остались внизу, я был один. Но недолго. Внизу раздались голоса, скрип открываемых-закрываемых дверей, кто-то громко произнес: «Король и десятка!» – и вот уже двое, тихо между собой разговаривая, начали подниматься по лестнице. Скорее всего, ко мне.
Первый: тоже не очень молодой, в темном скромном костюме с дипломатом под мышкой, волевое лицо, выправка. Второй: такой же амбал, как и Кинолог, и стрижка такая же, и загар, чем-то неуловимо похож на мента. И Первый был загорелый, причем загар был явно не наш, а какой-то оливково-желтоватый, что-то такое мне смутно напомнивший… Ну да, очень похожий загар привезла из ЮАР Ленка Калинкина, аспирантка с кафедры зарубежной литературы.
– Здравствуй, Андрей, – кивнул мне Первый, входя в номер. Он не сел, а развалился в единственном кресле, закинув ногу на ногу и сразу из Первого делаясь Главным.
Амбаломент ничего не сказал, только кивнул. Жуя резинку, он приставил к двери стул и сел на него верхом, сложив руки на спинке. Она заканчивалась где-то на уровне его пупка, такой он был здоровый. Загар… ЮАР… Африка…
И вдруг я понял, кто они и откуда. Это же люди Маркеля, фирма или компания, или группа «Анкерман», как обозначил их Хольский. Ну да. Они работали с Маркелем в Африке, но получили команду и прилетели сюда. То ли на разведку, то ли на разведку боем, то ли еще зачем… «Анкерман»… Блин, значит, дело-то серьезное.
– В четыре часа ночи молодым людям полагается спать, – очень вежливо, в чем-то даже по-отечески пожурил меня Главный. У него были умные, близко посаженные глаза и косая челка, она же вихор, козырьком торчавший над бровями. – Ты присел бы.
Я снял с плеча сумку и сел к столу. Закурил последнюю в пачке сигарету. Выколотил о колено шапку и расстегнул свой кожаный «пилот». За мной с напряженным интересом наблюдал Амбаломент – я видел его краем глаза, – наверное, ждал, что я добуду волыну из кармана и начну стрелять. Но нет, не дождешься, я законопослушный человек.
– Если вкратце, то меня интересуют подлинники этих документов. – Главный достал из дипломата два прозрачных файла с бумагами и показал их мне. – Не строй, пожалуйста, Андрей, из себя дебила или подпольщика: время позднее, все хотят спать.
Я так и знал. Это были мои ксерокопии карты и письма, которое, пожалуй, правильнее было бы назвать посланием. Плюс десяток страниц с моими попытками что-то расшифровать. Пока меня не было, они залезли в мою папку, оставленную на столе, придавленную плеером фирмы «Панасоник».
– Подлинник? – переспросил я.
– Если угодно – первоисточник. Ганс говорит, он у тебя.
– У меня? – Я пожал плечами. – Ганс так сказал?
– Рассказываю подробности. Мы зажали его яйца в двери, и он полчаса ворковал обо всем на свете. Разве только стихов не читал. Хочешь, чтобы с тобой проделали ту же процедуру?
Нет, ничего подобного я не хотел.
– Откуда у меня подлинник? – сказал я.
– А вот Валера Хольский утверждал в свое время, что отправлял за первоисточником как раз тебя. К себе на дачу. Посмотри его сумку, – велел он Амбаломенту, и тот мигом встал, вскрыл сумку и начал выкладывать ее содержимое на стол. В заднем кармане штанов у меня лежала свернутая вчетверо реклама магазина «24 часа» с расшифровкой послания. Если они меня еще и обыщут, будет совсем хорошо.
Амбаломент выставил фанту, минералку, стандарты с «Ролтоном», один из которых наполовину высыпался, фляжку коньяка, предусмотрительно упакованную в армянский лаваш, сосиски, майонез и прочие съедобные мелочи. Следом он вскрыл оба кармашка: бритвенные дела, носки-трусы, аудиокассеты, ложка-нож, блокнот (ему особое внимание), то-сё.
– Все из карманов на стол, – велел он.
Я пожал плечами и стал выкладывать содержимое карманов, а сам думал, будет ли он меня обыскивать?
Это был добросовестный Амбаломент. Он меня обыскал на совесть и, естественно, нашел рекламу супермаркета, а когда ее развернул и прочитал первую строчку, то молча отдал Главному. Ну все, сейчас начнутся вопросы.
– Что это? – спросил тот, читая.
– Заготовка к роману. Я же литератор. – Нужно было срочно уводить разговор в сторону. – Встречный вопрос, мужики. Вы-то, собственно, кто такие?
Вопрос повис в воздухе – они на него просто не обратили внимания.
Пока Главный просматривал заготовку к роману, Амбаломент листал мою записную книжку, и в принципе сейчас я, наверное, мог бы прорваться на выход. Выдалось подходящее психологическое затишье, лучшее время для начала атаки, как считал Спартак, преподававший у нас в детдоме уроки рукопашного боя. Атака-то атакой, только внизу еще четверо да собака…
Главный внимательно прочитал текст, вернулся в начало и потом поднял на меня глаза, что-то соображая. Он все понял, он во все вник.
– Ну? – В его голосе появился тугоплавкий металл. – И откуда это у тебя?
Как ответить, чтобы никого не подставить?
– Мне прочитал это по мобильнику знакомый Хольского. Криптолог.
– Фамилия, адрес, телефон.
– Я его в глаза не видел. А телефон не определился. Можешь взглянуть, – подсказал я Амбаломенту, и тот полез в меню моего «Сименса».
– Когда звонил?
– Позавчера вечером. Часов в восемь. – Как раз в это время мне звонил Игорек Комаров, а у него мобильный с антиАОНом. Звонок-то был, а номер не определился.
– Чего там? – спросил Амбаломента Главный.
– Счас-счас, найду входящие… Так… девятого… Рашид… Еще Рашид… Да, в 19.47 есть звонок без номера…
Главный подумал, побарабанил пальцами по файлам.
– А почему я должен тебе верить, Андрей? Может быть, стоит подстраховаться?
– Не понял, – сказал я.
– Не понял? Ты понял? – сказал Главный Амбаломенту с легкой издевочкой. – Он не понял. Да поставить тебе утюг на солнечное сплетение и включить. Это очень уязвимое место, потому как средоточенье нервных узлов. И ты не будешь гнать, а расскажешь всю правду. Или вон как Ганса… – Он сделал пальцами в воздухе неопределенный, но весьма мрачноватый жест.
– А какой смысл мне гнать? – спросил я, сам чувствуя всю неубедительность этой реплики. И, чтобы подпереть ее, добавил: – Оно мне надо?
Главный улыбнулся. В общем, это была нехорошая улыбка.
– Смысл? Да очень просто. Вы с этим криптологом (если это не миф) одна команда. Ну и так далее… Ладно. – Он хлопнул себя по коленям и встал. – Вопрос на засыпку. Что ты делаешь в этом отеле? Время пошло…
Я ждал этого вопроса, поэтому ответил, не задумываясь, почти чистую правду:
– Приехал к своей девушке, а она на турбазе. Тогда я решил взглянуть на место действия предполагаемого события.
– На предполагаемое место действия, – поправил меня Главный. – Если уж быть скрупулезным. Теперь слушай сюда, Андрей. По-хорошему, то тебе надо привязать к ногам четыре кирпича и спустить под лед. Река рядом. – Он кивнул в сторону окна. – Но у нас в стране и так неважный демографический фон, поэтому пока я оставляю тебя на берегу. Но, во-первых, чтобы в семь утра тебя здесь уже не было. Во-вторых, чтобы тебя здесь не было никогда. В-третьих, чтобы об этом – он опять показал файлы, куда уже был вложен перевод послания, – никто никогда не узнал. И, в-четвертых, чтобы ты мне больше на глаза не попадался. Договорились? Это первый и последний разговор на эту тему. Второго раза не будет, имей в виду.
И так просто и буднично он это сказал, что я понял: второго раза действительно не будет: урекают как миленького, урекают запросто, вон как Хольского, и никто никогда не найдет никаких концов.
Не дожидаясь ответа, он вышел в коридор. Амбаломент посидел несколько секунд, словно на что-то решаясь, встал и двинулся следом. Мне было все предельно понятно, кроме одного-единственного: откуда они узнали, что я здесь, вернее, что я могу быть здесь. Как они меня опознали?
Итак, «Анкерман» имеет свою копию послания и его перевод. Они подтянулись сюда заранее, чтобы прозондировать почву, произвести небольшие зачистки и создать благоприятную обстановку для приема «Валдая». Не исключено, что это они поднимали обои на улице Алабяна. И шмонали до меня дачу Хольского. Похоже, людей Ганса вывел в аут тоже «Анкерман». Откуда они знают меня? Через Ганса? Да, ему не позавидуешь, серьезные у него конкуренты… А у меня?
Я принял душ, рванул еще коньяку и лег спать. До семи время еще было. После этого визита многое встало на свои места. Тема клада приобрела уже вполне ощутимый удельный вес.
Глава 20
Индийский океан ни много ни мало, я – аквалангист, и меня обступают омары с сигаретами в клювах. «Дай, дай прикурить!» – просят они наперебой, и я щелкаю перед ними зажигалкой такой специальной, которая горит под водой.
Последнему омару не хватает огоньку, и он в отместку тащит меня на глубину, в свои подводные казематы, ой-ля-ля! – и что интересно, голосом профессора Гусева, читавшего нам теорию стиха и прозы, бормочет мне в правое ухо: «И по тундре, по широкой долине, где мчит курьерский „Воркута – Ленинград“.
И вот я уже мчусь на водных лыжах по тундре наперегонки с пассажирским поездом, а в небе что-то гудит, и оттуда падает, кувыркаясь, окурочек, эким ветром его занесло? И вдруг, откуда ни возьмись, выруливает на горных лыжах мне наперерез сама Нефертити в кашемировом пиджаке и, активно работая палками, пускается в такой слалом, что становится за нее страшно. В довершение всего она на полном ходу начинает названивать по мобильному, причем мне, и я просыпаюсь.
Часы показывали семь утра. На тумбочке звонил телефон. Это был портье. Он предупредил, что мне надлежит покинуть номер; и я покинул его. Правда, предварительно побрился, допил коньяк и доел сосиски. Кое-какой план у меня уже вырисовывался, но приступать к нему можно не раньше чем часа через два.
А погодка стояла хуже не придумаешь: шел мокрый снег с ветром, под ногами чавкало, и пока я ждал автобуса, то проклял всех на свете портье, и «Анкерман», и анкерные болты, и Анну Керн (простите, Александр Сергеевич), и Маркеля помянул недобрым словом, и вдруг ты позвонила мне на мобильный.
– Привет! Как дела?
Я растерялся. Это был первый звонок с той далекой поры, когда мы еще были вместе. Я сказал, что все хорошо.
– Где ты? Чем занимаешься? – Твой голос тут же воскресил в моей памяти всю тебя целиком, со всеми родинками и подробностями, и все хорошее, что было меж нами. А плохое я всегда старался забыть.
– Я в Лебяжьем, Аня. Автобуса жду.
– А-а.. В Лебяжьем? А мы на турбазе с ребятами. Хочешь, приезжай, тут недалеко…
Я закурил. Не было и тени мало-мальской радости в твоем голосе. Да что там радости – обычного хотя бы беспокойства: когда, на сколько, где остановился? Ты даже не удивилась, что я здесь. Хотя бы ради приличия могла удивиться…
«И зачем приехал?»
«Как зачем – клад!» – со злорадным ожесточением подумал я. За какую-то долю секунды цель приезда в Лебяжий обрела совершенно иную конфигурацию: клад, то бишь «Валдай», то бишь то, что в «Валдае». Хотя, конечно, все эти «валдаи»-развалдаи были только попутным сюжетом – я представлял, как ты бросишься мне на шею, повиснешь, поджав ноги, и я подумаю: ах, какой же я дурак, что сомневался в тебе!
Но дальше разговор приобрел еще более удручающие очертания.
– Да ну ее, турбазу! – сказал я бодро. – Я тут тебя подожду. Если хочешь…
– А-а. – снова ответила ты. – Но мы еще дня три тут пробудем. Ребята сняли на неделю домик специально к моему выздоровлению…
– Здорово! – сказал я с преувеличенной бодростью, как никогда чувствуя всю нелепость своей поездки. – Как ты себя чувствуешь?
Поделиться книгой: