Моя малышка

Оказавшись в кабинете, Костян громко здоровается, усаживается на стул и называет свою фамилию. Пока дамочка ищет паспорт, он осматривается. Стеллажи с картотеками, бумажный портрет президента.

– Не судимы? – прерывает его мысли служащая.

– Нет.

– Что-то я вас найти не могу.

– Я к вам приходил на той неделе, вы должны были мой старый паспорт аннулировать.

– А, вспомнила! – Дамочка роется в другом ящике.

Летом вместе с банковской карточкой Костян потерял и загранпаспорт. Дело было в Италии и превратилось в настоящее приключение. Ведь он умудрился потерять ещё и паспорт Кати. Опасаясь итальянских карманников, она отдала ему документы на сохранение, а он всё скопом профукал во Флоренции. Его даже не обокрали, позор. Выбраться из чужой страны без паспорта дело хлопотное. Пришлось совершить путешествие в Рим. Российское консульство находится в роскошном особняке, в который дипломаты каким-то непостижимым образом привнесли неповторимую атмосферу советской поликлиники. По мраморной лестнице палаццо-поликлиники вверх-вниз метался консул и, не стесняясь посетителей, обвинял подчинённых в мелком взяточничестве. Войдя в кабинет помощника консула, Костян первым делом больно стукнулся мизинцем ноги в шлёпанце об автомобильный аккумулятор, стоящий на полу при входе. В Москве лет двадцать назад аккумуляторы заносили на зиму в квартиру: на морозе они разряжались, а новый было не достать. В Риме нет ни морозов, ни дефицита аккумуляторов, зачем помощнику консула понадобилось переть этакую тяжесть в свой рабочий кабинет – загадка.

Помощник консула, суетливый толстяк, ахая и охая, извинился и пригласил их с Катей сесть за стол, оказавшийся школьной партой из детства. Выслушав историю пропажи документов, толстяк поверил Кате, блондинке со славянским лицом, но позволил себе усомниться в Костяне. Его внешность вызвала у дипломата недоверие.

– Нужно подтверждение личности вашего мужа. Мы тут выдадим документ, а к нам потом какой-нибудь Басаев приедет… – сказал толстяк Кате, косясь на Костяна. Костян тяжело вздохнул, мизинец болел, а со стены с подозрением смотрели бумажные иконки и портрет президента. Костян почувствовал себя преступником.

К счастью, друзья переслали помощнику консула копию его российского паспорта. Репутация честного гражданина была восстановлена, и за умеренную плату им выдали временные документы. К слову, Катя вела себя мужественно и ни разу Костяна не упрекнула.

Оформление нового паспорта по возвращении на родину превратилось в целое предприятие. Костян не служил в армии, а двадцати восьми ему ещё нет. Это означает, что Костян военнообязанный, а значит, требуется некая справка из военкомата. В военкомате сказали, что армии Костян нужен, как собаке пятая нога, что никаких справок они не выдают и что из-за таких дур, которые сидят в ОВИРе или как их теперь там называют, в стране бардак. Костян снова явился в ФМС, передав слова военкома самым дипломатичным образом. Паспортистка, с задницей в виде двух окороков, долго советовалась с начальником и наконец приняла анкету. На этом история не закончилась. Выдавая новый паспорт, чиновники обязаны аннулировать утерянный. А сделать это сразу они забыли. Вот Костян и приходит сюда уже во второй раз. Паспорт-то был уже неделю назад готов, но тогда его не выдали. А теперь, когда старый аннулирован, должны выдать.

Всё идёт как по маслу, Костян получает новенькую красную корочку, расписывается, видит собственный палец, испачканный засохшей кровью… На прощанье поздравляет жопастую паспортистку с наступающим Новым годом. Она удивлённо поднимает глаза.

– И вас также… – Видимо, он первый, кто её сегодня поздравил.

Настроение заметно улучшилось. Пешая получасовая прогулка до дома не кажется утомительной. «Ребёнок, пожалуй, даже здорово. Если будет мальчик, я с удовольствием поиграю с ним в железную дорогу, а если девочка, накуплю ей кукол и всяких бантов и нарядов».

Дома он делится всеми этими мыслями с Катей, между делом демонстрируя новенький паспорт. Катю мысли о ребёнке, наоборот, не воодушевляют. У неё как раз интересное предложение по работе, и беременность совсем не кстати. Разглядывая его фотографию в паспорте, Катя скептически говорит:

– А ты нормально не мог сфотографироваться?

– В смысле? – недоумевает Костян.

– Ты же на арабского террориста похож, в посольствах таких не любят. Могут визу не дать.

– Как?.. Почему?.. – Он вырывает у неё из рук паспорт. Всматривается. И правда, щёки щетинистые, взгляд недобрый, подбородок торчит вперёд, вместо рубашки и галстука какая-то чёрная футболка… Похожим образом он выглядел, когда в Риме в консульство заявился. Такая внешность у чиновников доверия не вызывает.

– Что же ты мне не сказала, когда я фотографировался?!

– Мне и в голову не могло прийти, что ты так вырядишься! Как будто вчера родился! – фыркает Катя и запирается в ванной.

Костян разозлился. «Ей хорошо! Она-то уже новый паспорт получила! Из-за военкомата её не трепали, на фотографии она, как кинозвезда… На хрена нужна такая жизнь!» Из-за внешности одни проблемы. Его принимают не за того. Тихий интеллигент кажется опасным головорезом. А всё потому, что ребёнком он ненавидел красные шерстяные штаны…

Связь здесь самая прямая. Когда зимой на маленького Костяна пытались натянуть красные штаны, он орал благим матом. И цвет его раздражал, и колючесть. Тогда папа придумал хитрость – показал Костяну картинку из книжки про Крымскую войну. Там турецкие солдаты в красных шароварах входили победным маршем в разрушенный Севастополь. Детская фантазия не выдержала, Костян потребовал подать штаны, напялил их, заправил в валеночки и ощутил себя грозным янычаром. Через пару лет родители столкнулись с новой проблемой: как переключить своего первенца на любые другие штаны – красные уже едва прикрывали коленки.

Штаны давно превратились в тряпку и истлели, но их суть, сущность, проникла в Костяна навсегда. Он стал походить на янычара уже в любом наряде или даже совсем голым. Европейские визы ему выдают неохотно, по сто раз перепроверяя биографию, регистрацию и место работы. Никто не догадывается, что под зловещей внешностью скрываются многочисленные страхи, которые его изводят. Например, страх русского бунта, страх того, что однажды очередная толпа матросов ворвётся в правительственное учреждение и придётся уносить ноги, а европейцы увидят фотографию в паспорте и развернут… Или железный занавес снова захлопнется, а с его физиономией даже политического убежища не попросишь. Не поверят, что человек культурный, образованный. Скажут, катись обратно, в свою дикую Азию. Но я же свой, ребята, постойте… Жуть так и накатывает.

Если же отсюда не выпустят, волей-неволей придётся стать борцом за свободу. А с детьми это неудобно, их могут взять в заложники. В общем, не время пока ребёнка заводить.

Взяв из Катиного кошелька деньги, Костян вышел из квартиры. В последнее время приходится жить за счёт подруги.

Рынок расположен в пятнадцати минутах ходьбы. В рыбном отделе одна из продавщиц заговорщически подмигивает. Костян приближается.

– Чёрной икры не желаем?

Теперь на продажу чёрной икры наложен запрет, купить эти переливающиеся золотой слизью зёрна можно только нелегально, но продавщица его знает. Пару раз, получив хорошие гонорары, Костян брал у неё по полкило. Тщательно пробовал, давил икринки пальцами, козыряя знаниями, почерпнутыми в старой кулинарной книге. В общем, продавщица считает Костяна своим. Он улыбается:

– Желаем, но я на мели.

Продавщица одаривает его взглядом проститутки, которая умеет ждать:

– Будут деньги – приходи.

Через полчаса, увешанный тяжёлыми пакетами, Костян выходит на тротуар ловить такси. Пешком он всё не дотащит. Интересно, соберёт ли день рождения box-office? Костян попросил друзей дарить ему только деньги. Всё равно сколько, хоть сотню. С подарками никогда не знаешь, что делать, а с деньгами вопросов не возникает. Это особенно актуально сейчас, когда кэша не хватает. Отобьется ли д.р.? Окупятся ли вина, коньяки, морепродукты, овощи, фрукты, торт? И будет ли прибыль. «Если выйдет в ноль, и то хорошо, а если в плюс, считай успешный проект», – размышляет Костян кинопродюсерскими категориями.

У ворот рынка усатый милиционер кормит объедками свору бездомных псов. Псы виляют хвостами. Костян поднимает руку. Останавливается пожилой носатый дядька на «форде». По пути дядька заводит с Костяном свойскую беседу. Опять сыграла роль внешность, шофёр-армянин принял Костяна за своего. Знал бы про янычарские штаны, не был бы так мил. Турки армянам не друзья. Носатый едет нарочно неторопливо и за пять минут успевает рассказать о величии своего народа.

– Мы потомки Ноя! Ещё Пётр Первый армян в Россию призвал, потому что они строители хорошие. А во время войны сколько маршалов было армян! Баграмян – раз!..

На Баграмяне список обрывается. Дядька нарочно притормаживает, пропускает другие машины, пешеходов, голубей, бегающих по дороге. Ему ещё есть что рассказать.

– Когда в Карабахе началось, армянские танки почти до Баку дошли. Но из Москвы позвонили и сказали «хватит»…

В кармане звонит телефон. Костян достаёт его с трудом, освободив ладонь от впившихся в кожу ручек пакетов. На экране определился номер школьного приятеля, которого он не видел лет пять. В последнюю встречу они выпили, и тот полез на Костяна с кулаками. Психика у приятеля неуравновешенная, мать в горах погибла. Однако Костяново милосердие тоже имеет предел; какая встреча без выпивки, а в драку его не тянет. Костян сбрасывает звонок и сует телефон обратно в карман.

– Вот здесь остановите, пожалуйста.

Обменявшись с носатым дядькой поздравлениями, Костян, шурша пакетами, выбирается из машины.

– А я тебе только что звонила, напомнить, чтобы ты сметану купил, – первым делом говорит Катя.

– Странно, я не слышал. – Костян ставит на пол пакеты, ищет телефон. Нигде нет. То есть вообще нигде…

«Твою мать, в машине, наверное, выпал! – Он в отчаянии. – Всё из-за этого идиота, школьного приятеля – после его звонка телефон исчез. И этот ещё… со своим великим армянским народом! Баграмян – раз, бля!.. Трепач, отвлёк меня! Стоп, остановись… Нехорошо так думать о людях. Никто не виноват, что я телефон потерял… Господи, прости меня за эти мерзкие мысли. Помоги мне найти телефон! Я же неплохой парень! За что?.. Как же я поздравления принимать буду?! Наверняка кто-то захочет адрес уточнить… Сколько номеров не удастся восстановить, да и сам аппарат денег стоит…»

А может, покончить всё разом? Мысль о самоубийстве рождается спокойно, без драматизма, сухая арифметика. И дело не в телефоне. Просто уже понятно, что ничего кардинально нового в жизни не предвидится. Надоело бодаться с родичами, силиться заработать, трястись из-за неправильной фотографии в паспорте… Как можно рожать ребёнка в этом нелепом мире?.. Сейчас на каждого новорожденного пособие выделяют, а что толку? Деньги разлетятся, а окружающий абсурд никуда не денется… Костян спускается во двор. Может, телефон валяется на тротуаре в том месте, где он вышел из машины.

«У парня вместо рук бабушкины сиськи, а он живёт. Не прыгнет под поезд, стоит – попрошайничает. Он ведь даже подтереться не может, а живёт. А ведь жизнь – довольно бестолковое занятие. Особенно когда ничего интересного не происходит. Вот я хожу по одним и тем же улицам, вижу одни и те же лица. Расстраиваюсь, когда нет денег, радуюсь, когда есть. Иду вразнос от такой фигни, как потеря телефона! У этого рук нет, а он…»

Убить себя жутковато, конечно, но можно. Родителей только жалко, Костян ведь у них один. Только представишь стареньких мать и отца, приходящих навестить его могилку, и слёзы подступают. Он не имеет права так с ними поступить, самоубийство – слишком эгоистичная выходка. А если по-честному, то ему просто страшно себе навредить. Даже если бы никаких мамочки с папочкой не было, он бы не смог. Страшно, да и материнская нерешительность передалась. Гены – часть этого ёбаного замкнутого круга…

Кончать с собой глупо… Просто надо встряхнуться… куда-нибудь съездить… повидать новые места, закрутить роман… Костяну становится совсем грустно от собственного ничтожества: всё, что ему пришло в голову, – сбежать подальше и завести интрижку! Это и есть новизна?! Единственный шанс обновить собственную жизнь, соскрести с неё ржавчину. Фантазия так же банальна, как и реальность. Сплошные штампы. Может, всё-таки взять себя в руки и вены попилить? Хоть что-то новенькое…

Телефона, конечно, на тротуаре не обнаруживается. Костян поворачивает домой.

А если ребёнок родится уродом, инвалидом? Что, если родится без рук или с двумя лицами, как у филиппинской девочки из телевизора? Что, если сын вырастет маньяком, а дочь – мрачной, фригидной? Что, если с его ребёнком не захотят дружить другие дети, будут его чмарить? Что, если он вырастет подонком и сдаст его, Костяна, на старости лет в психушку?..

Костян вспомнил, как шмели устроили гнездо под крышей дачного дома. В уютных слоях утеплителя, между гофрированными листами кровли и досками внутренней обшивки мансарды. Мама-шмелиха выбрала отличное местечко, только одного не учла – новорожденные один за другим лезли не на улицу, а в дом. Они жужжали, летали по перегретой летним солнцем мансарде, бились в закрытые окна и помирали от жары. Иногда Костяну удавалось выпустить очередного новорожденного бедолагу в сад, подгоняя полотенцем к распахнутому окну. Но на даче он бывал нерегулярно и всех спасти не мог.

Костян теперь чувствовал себя таким же шмелём, родившимся не в тот мир. Только в отличие от шмелей, бьющихся о стекло, за которым видны цветы и деревья, он вообще не понимает, куда надо биться. Никак не найдёт нужное стекло или… или никакого стекла вообще нет…

Вернувшись в квартиру, Костян набирает свой собственный номер с домашнего. Гудки. Проблеск надежды. Значит, водитель не вор. Вор бы сразу отключил. Ждёт минуту, не меньше. Никто не отвечает… Всё-таки вор… Костян уже было положил трубку, но тут раздался знакомый голос армянского патриота:

– Это вы у меня свой телефон забыли?

– Да… я… как здорово…

– Выходите, сейчас подъеду.

Костян словно на крыльях. Мрачные мысли как ветром сдуло. Снова чудо! Уже второе за день! Ни разу он не терял телефон и не обретал его снова в столь краткий срок. Прихватив первое, что попалось на глаза, – бутылку водки, Костян спешит на улицу. Не дожидается лифта, бежит по лестнице. А вдруг армянин не дождётся его, передумает и уедет.

Всё же его мир прекрасен! Люди добрые! Снова хочется жить, хочется ребёнка… «Форд» уже ждёт его.

– Не надо, не надо, – отказывается от водки армянин.

– Бери. Сам такую пью. – Костян кладёт бутылку на сиденье. – С наступающим!

На экране высвечивается несколько непринятых звонков от друзей. Костян решает для себя окончательно: «Никакого аборта, будем рожать. Из любого можно вырастить приличного человека, в конце концов гены у них с Катей не самые плохие. Двоюродный брат отца, правда, уголовник, да и со стороны Катиной мамы не всё ясно – она детдомовская. Но ничего, мы ведь не монстры, симпатичные, интеллигентные люди…»

Дома на Костяна набрасывается радостная Катя:

– Начались!

– Что?

– Месячные начались! Ура! – Она обнимает его, целует, кружится. Костян стоит в коридоре, неловко отвечая на ласки.

– Садись, отдохни. Я начну готовить! Скоро все придут… – щебечет Катя, подпрыгивая от радости. – Ой, совсем забыла! Я же тебе подарочек купила! Пока символический. Вот! – Катя впихивает Костяну в руки что-то серое, мягкое. Крыса. Игрушка-сувенир. Серое мягкое пузико, розовые лапки, длинный хвост. Знакомые глаза-бусинки пристально смотрят. Катя чмокает Костяна и спешит на кухню.

Костян плюхается в кресло. «Н-да-а… А я ведь уже обрадовался… Думал Валентиной назвать, если вдруг девочка…»

ЗОЛОТОЕ ПЛАТЬЕ НАТАШКИ

Когда я прошел через кассу, до закрытия «ИКЕИ» оставалось десять минут. Последние покупатели спешили расплатиться и валом валили из магазина. Я встал в очередь записи на доставку. Приехав сюда на автобусе, я купил шкаф, упакованный в виде двух длинных тяжёлых коробок, и катил эти коробки на тележке. Доехать так до дачи, для которой шкаф предназначался, вряд ли получится. Я решил заказать доставку, чтобы люди в синих комбинезонах с жёлтой надписью «ИКЕА» привезли мне его через пару дней. Был тёплый июньский вечер.

Не успел я усесться на коробку, в ожидании своей очереди, как подошёл мужчина в очках, со светлыми волосами, уложенными чем-то липким. Мужчина облизывал белый кончик кручёной пирамидки мороженого.

– Доставочку прямо сейчас можем устроить за ту же цену, – негромко пропел мужчина, ни к кому конкретно не обращаясь. Торговцы наркотиками в профильных странах таким манером предлагают товар. Идёшь по улице, а встречные или стоящие у стен чернокожие, как бы невзначай, бормочут заклинание «хэш, кокейн, экстази».

Покупатели из очереди окинули мужчину хмурыми взглядами и отвернулись. Предложение симпатичное, но ореол нелегальности и возможного жульничества отталкивал. Я тоже бровью не повёл, оценив, однако, все преимущества: во-первых, я смогу не тратить лишний день на ожидание доставщиков, во-вторых, есть шанс поторговаться и сбить цену.

– А какой резон с вами ехать, вон уже моя очередь подходит, – сказал я лениво.

– Со мной быстрее, – заговорщически пояснил мужчина, по-прежнему обращаясь куда-то в пространство и опасливо озираясь.

«Интересно, – подумал я. – Он в сговоре с охранниками магазина или отбивает клиентов у фирмы на свой страх и риск». А вслух произнёс:

– У меня не горит, – и отвернулся.

– Скидочку могу устроить, – подбросил блондин новый аргумент в свою пользу и слизнул сразу всю верхушку мороженой пирамидки.

– Калужское шоссе, двадцать километров от МКАД, за восемьсот поехали, – выпалил я.

– Договорились! Выходите на улицу, я встречу, – не торгуясь, согласился блондин, куснул вафельный стаканчик и поспешил за прозрачные автоматические двери.

Обрадовавшись быстрому решению, я развернул тележку и покатил следом.

Тротуар перед выходом из «ИКЕА» напоминает севастопольский причал времён эвакуации белой армии. Сутолока, ругань, народ, гружённый коробками, пакетами, стульями, ситами для муки и чем-то, что вообще непонятно, как применить, толкается у бордюра, к которому, сменяя друг друга, задом подкатывают автомобили с раскрытыми багажниками. Свежеприобретённое имущество спешно грузится, запихивается, утрамбовывается и привязывается к крышам. Мужья орут на жён за расточительность, жёны пилят мужиков за тупость. Раскрасневшиеся люди потеют и спешат. Крики, приказы, кто-то кого-то бросает навеки…

Несколько мгновений я стою, беспомощно озираясь в поисках блондина. Вот урод, выманил меня, а сам пропал, а очередь свою я уже пропустил… Тут он выныривает из людского моря в сопровождении дамы и, указывая на меня, говорит:

– Калужское шоссе, двадцать километров.

Дама обращается ко мне:

– Ну чё, рублей двести накинете? – и кокетливо подмигивает.

– Договорились за восемьсот, – твёрдо говорю я.

Кокетство с неё как ветром сдуло.

– Кати телегу вон туда, я щас подъеду, – махнула дама и убежала. Отказав в двух сотнях, я тотчас лишился чести называться на «вы».

Впрочем, удивило меня не то, что блондин оказался зазывалой, сосватавшим мне женщину в качестве водителя-грузчика, а то, что женщина эта – Татьяна Борисовна, мать моей подруги детства Наташки. Сама Татьяна Борисовна, судя по всему, меня не узнала, всё-таки лет десять прошло с нашей последней встречи. И вообще, у меня со старыми знакомыми всегда так, я их узнаю, они меня нет. Наверное, меняюсь сильно.

Подкатил тележку в указанном направлении. Не успел подъехать, как новенькая «Лада» десятой, пацанской, модели, лихо подрулила к бордюру задним ходом. Дверь с тёмным стеклом распахнулась и показалась Татьяна Борисовна.

– Так, помогай мне! – Она деловито подхватила верхнюю коробку с одной стороны, я с другой, и мы взгромоздили её на багажник, привинченный к крыше «десятки». То же самое проделали и со второй коробкой. Далее Татьяна Борисовна принялась перебрасывать туда-сюда верёвку с заготовленными петлями, крепко-накрепко приматывая поклажу. Я только поспевал ловить то один, то другой конец верёвки и натягивать, пока Татьяна Борисовна не подойдёт и не завяжет узел. В общем, баба из кожи вон лезла, чтобы держать марку бывалого водилы.

Покончив с погрузкой, я сел на заднее сиденье.

– Пересядь вперёд… пожалуйста… будешь дорогу показывать.

Спорить не стал, понимая, что баба нервничает. Думает, что я ей глотку перережу и тачку отберу. Такое бывает, мне один таксист показывал шрам от уха до уха. Подвёз двоих за сотню, а те вместо сотни чуть ему голову не отрезали и всю выручку забрали. Пятьсот рублей.

Раньше Татьяна Борисовна посмелее была. Сколько раз её бандиты пытали, электрические провода в зад засовывали, утюги к пяткам прикладывали, чтобы деньги отдала. Ей всегда удавалось выкрутиться, а про пытки рассказывала с удовольствием. Да и сама была не промах. Однажды её из «мерседеса» выкинули, угнать хотели. Дело на Тверской было, около первого в стране мужского стрип-клуба, в котором она только что парня сняла. Так вот, парень от испуга не мог голову от асфальта поднять, а она вытащила из сумочки пистолет Макарова, расставила ноги и прицельно обстреляла собственный «мерс», на котором угонщики собрались было отчалить. Один оказался тяжело ранен, другой сбежал. Неплохой результат для выпившей дамочки в шляпе с бумажными розами.