Кошмар на улице с вязом

Наталья упорно не желала отзываться. Ни по домашнему, ни по мобильному номеру, ни на звонки в дверь. Тем не менее я продолжала торчать у ее порога. Дома просто не находила себе места.

Подруга появилась в тот момент, когда я была на грани отчаяния.

– Привет свободной женщине свободного Востока! Относительно свободного Запада. То есть матушки России. «Широка страна моя родная», – запела она так, что в квартире взвыла и заскулила Денька. – Не вижу на физиономии радости и энтузиазма.

– А ты, случайно, не знаешь, где в нашей широкой стране матушке России находится дом одиннадцать с деревней… кажется, Грачкино? – Я с трудом попыталась улыбнуться.

Наташка выронила из сумки батон.

– Неужели твоему Ефимову в последний момент «подложили свинью»? В порядке смены места командировки. Вместо заграницы поехал перенимать положительный опыт одиннадцатого дома деревни Жрачкино? Блин, батон изваляла. Возьми в правом кармане ключи, открой дверь. Видишь, у пакета ручка оборвалась.

Я быстрее обычного определилась с правой и левой стороной и вытащила ключи.

– Девочки, добрый день! – высунулась из своей квартиры Анастас Иванович. – Вам помочь?

– Ни в коем разе! – приветливо откликнулась Наташка, поднимая батон и роняя половинку черного хлеба. – У нас уборочная страда, сами справимся.

Заметив, что я открыла Натальину дверь, соседка моментально скрылась – не любила, когда ее «лапали».

Я тоже предусмотрительно шагнула в сторону, прячась за дверью. Полиэтиленовый пакет, которым подруга попыталась прикрыться, на роль щита не тянул и сразу грохнулся вниз. Вместе со всем содержимым. Денька весело скакала по продуктам, пытаясь лизнуть хозяйку в нос.

«Уборочная страда» затянулась. Молочная река с кефирными берегами долго не хотела убираться в русло канализации. Тапки скользили по линолеуму коридора, вместе с ними поскальзывалась и я – несколько раз белое безмолвие, выжатое в таз, выплескивалось по дороге. Виновница «наезда» прикидывалась мягкой игрушкой на полу, а Наташка, размазывая по лицу остатки бывшего готового салата «Весенний» и слезы, жаловалась на даром потраченные в магазине время и деньги.

– Литвинов умер, а жизнь продолжается, – тихо заметила я, но подруга меня услышала.

– Это как это? – оторопела она, пихая упаковку сыра в мусорный пакет.

– Очень просто. Движение – жизнь. Мы с тобой хоть как-то двигаемся, а значит, хоть как-то живем. В данный момент здесь, в коридоре, а Литвинова больше нет.

– С чего ты взяла?

– Вытащи сыр из мусора. Он мне позвонил.

– Кто? Сыр? – Подруга заглянула в пакет. – Как он туда попал?

– Литвинов! И пойдем, наконец, отсюда.

– Ага. Литвинов позвонил. И сказал, что умер. Фига себе, прикол! С дороги отойди – дверь загораживаешь.

– Ты не поняла… – Я отступила и, следуя за подругой, досконально передала ей содержание телефонного разговора с палеонтологом. Даже покаялась в нехорошем намерении прервать звонок.

– И что ты предлагаешь? Ехать в это Жрачкино?

– Грачкино. В принципе, я могу поехать сама. Мне важно уточнить, где оно находится. Надеюсь, что в Московской области. Карта у тебя.

Наташка вытащила из мусорного пакета сыр и, пробормотав, что Боря все равно не видел этого безобразия, а сыр полезен для здоровья, сунула упаковку мне в руки.

– Ну, хорошо. Только сразу договоримся: если это Жрачкино… Нет, определенно надо хоть кофейку выпить. Короче, если это Грачкино слишком далеко от Москвы, лучше поехать завтра. У тебя есть отгулы, а я отпрошусь. Своему шефу скажешь, что провожаешь мужа в загранкомандировку.

– Второй день?

– Балда! Он же этого не знает. Кроме того, мысленно ты еще со своим Ефимовым и любишь его так, как никогда в жизни не любила. Это нормально. Результат внезапного отсутствия постоянного источника раздражения часто ведет к тому, что при наличии этого отсутствия начинается дикая по нему ностальгия. Я понятно изъясняюсь?

– Более-менее… Только лучше бы поехать в Грачкино сегодня.

– Если Литвинов, как ты говоришь, умер, ему спешить некуда. Что там, в этом Грачкине, людей нет? Наверняка отправили палеонтолога в больницу. Скорее всего, у мужика сердечный приступ. Еще бы! Такое пережить. А помирать собрался, потому что в чудеса нашей медицины не верит. На опыте мамонтов воспитан. Наша медицина, конечно, чудит, но не во всех случаях пациентов гробит. А деревянный вождь – простой истукан, ему все равно, где находиться. Подождет до завтра в деревенском доме номер одиннадцать. Ир, не суетись, а? Честно говоря, мне не хочется перед Борисом ответ держать, где я шимонаюсь. Он полчаса назад звонил, сказал, что с дачи выезжает. Кстати, привезет твоих кошек с бабулей и ее приятельницей. На дачах свет отключили, идет ремонт кабеля. Дома холодно. Она, бедная, так сопротивлялась возвращению. А приятельница и подавно. Еще бы! Им вдвоем на природе просто замечательно. Не надо ни за кем убирать, не надо готовить. А кошкам там такое раздолье! Весь участок – и зона охоты, и биотуалет. Кстати, у тебя мобильник с собой?

– Нет, дома остался.

– Ну так тащи сюда! Я хочу сама позвонить палеонтологу. Уверена, что к своим вымершим мамонтам он не отправился. Может, и ехать не надо будет.

Назад я вернулась не сразу – искала мобильник, который в это время спокойно лежал в кармане моего халата. Халат, разумеется, был на мне. Но все это я осмыслила только тогда, когда Наташка по моей просьбе позвонила мне. Поющий карман напугал донельзя.

Наташка сидела за столом, разложив на нем карту Московской области и «гуляла» карандашом по Волоколамскому направлению.

– Ни одной деревни Грачкино я не нашла, – доложила она, отрываясь от карты и поднимая на меня глаза. – Но есть деревня Грачики. Думаю, она-то нам и нужна. На наше счастье, до нее не так далеко. Километров тридцать по Волоколамке, а дальше еще десять километров в сторону. В принципе, можем рвануть сейчас. Только мне надо Борю накормить. Скажу, что едем в Шереметьево, твоего Ефимова провожать. С предварительным заездом за ним на работу.

– Ну ты даешь! Умнее ничего не придумала?

– Умнее не бывает. Только в аэропорту могут сдвигать время вылета. На сей раз в соответствии с нашим графиком движения в Грачики и обратно. Мобильник принесла? Давай.

К моему удивлению, на Наташкин звонок кто-то ответил. Она с удовлетворением включила динамик, и я услышала ленивый мужской голос. Немного простуженный:

– Алё-о-о! Я слушаю.

– Николай Петрович? – любезно переспросила Наташка, в то время как я отчаянно пыталась ей сообщить, что голос Литвинову не принадлежит. Она отстранила меня левой рукой в сторону, чтобы не мельтешила перед глазами и сосредоточенно ждала ответа.

Ответил совершенно другой мужской голос – деловой: – Николая Петровича нет. Он вышел. А кто его спрашивает?

– Коллега по производственному цеху, – отрапортовала Наташка. – А куда он вышел? И когда будет?

– Какому цеху? – прозвучал встречный вопрос.

– Я же сказала – прозводственному. Цеху по производству мамонтов путем клонирования. Кто вы, вообще, такой? И где Николай Петрович?

– Он не скоро будет. В данный момент его самого клонируют.

Абонент засмеялся, хотя, на мой взгляд, ничего смешного в его словах не было. Сквозь динамик пробивались какие-то непонятные звуки.

– Коз-зел! – обозвала абонента Наташка и отключилась. – Наверное, спер у палеонтолога мобильник, пока тот в приемном отделении больницы валялся. Слушай, на всякий случай надо какого-нибудь мужика с собой прихватить.

– Борю? – с сомнением предложила я.

– Сбрендила? Борю! Разве ж Боря «мужик»? Боря интеллигентный мужчина в самом расцвете сил. И изо всех этих сил он со мной сразу разберется. Отнимет ключи от машины и посадит на цепь. О! Надо Леськиному детективу позвонить. Какой-никакой, а мужик. И, главное, посторонний.

Михаил на звонок отозвался не сразу, а когда отозвался, стало ясно, что с речью у него не все в порядке. Язык частного детектива заплетался, тем не менее он искренне обрадовался звонку. Долго убеждал Лесеньку не волноваться – скоро будет. А когда понял, что ошибся, еще больше обрадовался и тут же пригласил нас на чужой день рождения. Наташка вежливо отказалась и посетовала на то, что он – такая жалость! – не может сменить свою компанию на нашу. Детектив потребовал объяснить, почему он не может этого сделать. Подруга сослалась на «некоторые обстоятельства», которые наверняка выйдут детективу боком. Только наутро. Михаил посерьезнел и совершенно нормальным голосом попросил мотивировать наш звонок. Наташка, обозленная «обломом», выдала ему вкратце странную историю со случайно загремевшим в больницу неизвестным ему господином Литвиновым, деревянную вещь которого нам срочно надо забрать. Надеялись на детектива как на лошадиную силу, но исключительно трезвую.

– Николай Петрович в больнице? – удивился Михаил. А мы-то как удивились! Мир и вправду тесен: Михаил был знаком с Литвиновым. – Будете выезжать, позвоните. Подхватите меня у метро.

– «Подхватите!» – возмутилась Наташка. – И до машины на себе тащить?

– Я в норме! – разозлился детектив. – А вашему палеонтологу не следовало… – Михаил осекся и замолчал. Зря говорят, «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Пьяный детектив явно что-то не договаривал. И это «что-то» основательно застряло у него на уме.

– Подхватим, подхватим, – торопливо зашептала я Наташке, и она, гася возмущение, продублировала мои слова Михаилу.

– Откуда он может знать, что необходимо делать Литвинову, а от чего следует воздержаться? – задумчиво пробормотала подруга, водя мобильником по карте Московской области.

– Ему известна связь между Петуховыми, рыжеволосой девицей, синим БМВ Ильи и палеонтологом. Ладно, пойду вроде как собирать мужа на работу и в дорогу. До этого момента он сам собирался. Заметив, как у Наташки от удивления уехали вниз уголки рта, сама удивилась: – Какой смысл Дмитрию Николаевичу «таскать» на работу чемодан, если мы все равно «заедем» к нему на машине. И еще мне бабулю с приятельницей надо встретить.

Бабулю с подругой детства встречать не пришлось. К моменту отъезда Бориса на дачах дали свет, и бабуля заявила, что она в своем уме. Именно поэтому и не поехала в столицу. В четырнадцать часов – время, когда самолет мужа направился на запад, мы с Наташкой выехали в Грачики. Разумеется, предварительно позвонив Михаилу, не надеясь, что он вспомнит о первом звонке. Он вспомнил и даже обрадовался. Мы тоже. Голос у детектива звучал бодро, слова не плыли по волнам нетрезвости. Но встреча с ним в условленном месте несколько разочаровала. Михаил стоял, надежно прислонившись к фонарному столбу, одна штанина у него была разорвана. И не просто по шву, а выдран значительный клок.

– Что-то я не разберу, что к чему прилагается, – ужаснулась я. – Фонарный столб к детективу или его спина к столбу. Похоже, Мишину опору придется брать в машину вместе с ним. Негабаритный груз.

Но Михаил ловко «отклеился» от столба и, направляясь к нам, приветливо помахал рукой.

– Мне надо в бутик, – заявил он сразу, как только сел в «Ставриду». – Новые брюки купить.

– Еще чего! – возмутилась Наташка. – Мы на самолет опаздываем. Где это тебя так разорвало?

– На детской площадке во дворе у приятеля. Нечаянно упал.

– Понятно. В детство впал и сразу выпал. Только неудачно.

– Михаил, ты что-то говорил про палеонтолога, – вмешалась я.

– Какого палеонтолога? – и поняв, что я не собираюсь отставать, нехотя сказал: – Ах, палеонтолога… Странная штука приключилась. Хотелось бы с ним поговорить.

– А откуда ты его знаешь?

– Интересный вопрос. Вы же мне сами о нем рассказали.

– Ну-ну… Только его имени-отчества не называли. А почему ты решил с нами поехать? Простой в делах?

– Мне вылезать?

Наташка не выдержала:

– Ирка, ну что ты к нетрезвому человеку пристала? Куда его в таком виде девать? Олеся Андреевна не одобрит. Одни штаны чего стоят.

Злило, что Михаил не желает говорить правду. А тут еще Наташкино заступничество. Язык чесался возразить, я и возразила:

– А никуда он в таком виде от нас не денется. Как только выедем за пределы кольца, смотри внимательно по сторонам. Может, прилично одетое пугало в чьем-нибудь огороде с весны осталось. Утащим брюки, вот детектив и переоденется. Делов-то! С одного пугала – на другое.

– Эт-то почему же такая агрессивность? Наталья, у вас есть ножницы?

– У меня всегда все есть. Ир, возьми в моей косметичке и передай Михаилу. Кстати, зачем они тебе?

– Увидите.

Я выполнила Натальину просьбу и, не оборачиваясь, протянула руку с ножницами назад.

– Маникюрные… – разочаровано прогудел детектив, но ножницы взял.

На заднем сиденье началась непонятная возня, бормотание, в котором выдвигалось предложение перековать маникюрную нелепицу на гвоздь. Наташка нервничала, но дать надлежащий отпор новатору не могла – перед глазами мельтешили субъекты, в большей мере заслуживающие ее внимания. Кольцевая дорога была забита пробками. Мы упустили из вида тот факт, что сегодня воскресный день.

– Ты что делаешь, потомок палеомамонта?! Ир, посмотри, что творит, а? – Наташка, наконец, удостоила Михаила вниманием.

Я повернулась назад и поняла – зря мы взяли с собой нетрезвого детектива. Вероятнее всего, он, как мамонт, ранее хранившийся в условиях вечной мерзлоты, оттаял, и ему в машине стало невыносимо жарко.

– Легким движением руки… – закусивший губу от усердия и физических усилий детектив старательно кромсал маникюрными ножницами вторую штанину, приговаривая: – …брюки превращаются… – Он поднял на меня глаза и подмигнул. Я тут же усомнилась в его нетрезвости, – превращаются брюки… В элегантные шорты!

– Идиот! На улице всего десять градусов! Придется возвращаться. Отвезем его будущей законной жене. Пусть заглянет в это свое «светлое» будущее, которое сама же ему и предскажет.

– Ну все! Прекратили меня обсуждать и отвернулись! Дайте спокойно надеть обновку. На вас не угодишь.

– А нам угождать не надо. – Кризис миновал, и я могла говорить спокойно. – Твоя задача угождать той девице, которую вчера обнаружил в спальне Петуховых. Она-то тебя и наняла для расследования дела, в котором прямо или косвенно замешан палеонтолог. Иначе ты не сорвался бы с дружеской попойки. Да кто мы для тебя такие?

Ответа я не дождалась. Наталья как раз свернула с шоссе и, ругая местные власти, лавировала на дороге, изобилующей следами асфальта, а в промежутках ямами и выбоинами. Лучше всего ехалось по обочине. Но через пару километров появилось ровное асфальтовое покрытие. Закончилось оно прямо у указателя нашего пункта назначения.

Грачики оказались небольшой деревней с разномастными домами в два ряда. Четная и нечетная сторона. Совершенно неинтересное место – со всех сторон сплошные заброшенные поля. Небольшой лесок вдали наверняка маскировал местный погост. Небо, явно собиравшееся всплакнуть, добавило серости в общую неуютную картину. Или это настроение у меня было серым? Даже дома, блистающие свежестью краски и металлочерепицей, казались нелепыми. И над всем этим господствовал отвратительный запах гари.

Строения за номером одиннадцать не имелось. И сразу стало понятно, откуда несло гарью – на месте, где ему по всем правилам надлежало стоять (после девятого дома), было пепелище. Не вылезая из машины, мы таращились на свалку обгоревших и залитых водой бревен.

Боже мой, какая «чернуха», – невольно вырвалось у меня.

Детектив потребовал его высадить.

– Учти, погреться здесь уже нельзя, – предупредила его Наталья. – Хотя кое-где чернота еще дымится. А я с детства помню, что дыма без огня не бывает. Потерпи, дружок. Сейчас съеду с дороги в проулок между домами. Нельзя оставлять машину прямо на деревенской дороге. Уж очень узкая, телегой боднут. Надо же, как назло, ни одного местного. Замечательно! Здесь машину и оставим.

– Спектакль окончен, зрители разбежались. Да выпустите, наконец, меня! Надо зайти к соседям.

– Ты, что, слепой? – поинтересовалась я. Очень не хотелось вылезать. Ни мне, ни Наташке. Все-таки эти трехдверные машины очень неудобны. – Видишь, в девятом доме окна занавешены? А в тринадцатом вообще заколочены. Значит, никого нет.

– В деревне все жители – соседи, – поучительно заметил Михаил. – Вылезайте по-хорошему.

– А что, есть другие варианты? – сердито поинтересовалась Наталья.

– Есть, – кротко ответил детектив. – О приключениях барона Мюнхаузена читали в детстве? Тогда должны помнить, как он на пушечном ядре вылетел.

– Ир, выпусти, пожалуйста, энтузиаста. Он своих штанов не пожалел, а нашу «Ставриду» и подавно не пожалеет. Не хватало всю обратную дорогу притормаживать почти новыми туфлями! Им еще и полгода не исполнилось. А ты, дорогой террорист, домой пешком пойдешь.

Я нехотя подчинилась. Не давали покоя жуткие видения гибнувшего в огне бушующего пламени палеонтолога вместе со своим деревянным тотемом. Причем идол не только не уберег хозяина от последнего в его жизни несчастного случая, но и сам пылал ярким факелом, внеся, так сказать, свой личный вклад в общее пламя. Сухое дерево все-таки. Судя по всему, Литвинов звонил мне в последнюю минуту жизни. Но тут меня осенило и одновременно заклинило. Осенило в том плане, что не мог деревянный идол гореть на глазах у палеонтолога, ибо тот умолял меня его забрать. Значит, где-то спрятал. Догадка на какой-то момент парализовала, и я застряла на полпути к выходу из машины, раздумывая, что делать дальше. Кажется, последняя воля покойного подлежит неукоснительному выполнению. Иначе он постоянно будет грозить с того света пальцем, кулаком или махать перед носом полутораметровым тотемом. Мне это надо?

– … умственный радикулит скрутил, – услышала я голос Наташки. – Она такая. Как стукнет по голове гениальная мысль, так и забудет об окружающей среде.

– Может, Ирину с ее гениальной мыслью назад впихнуть? Пусть сидит, пока не полегчает.

Предложение детектива мне не понравилось. Ишь, распоясался!