Помоги проекту - поделись книгой:
Костёр вообще-то потрескивал достаточно громко, но в эту минуту затих, словно почуял её значительность. Огонь был маленьким, не очень ярким, но с задачей освещения круга диаметром в пяток шагов справлялся. Разделённые костром и полутора метрами расстояния, стояли ДВОЕ.
Один плюс одна…
Ирá смотрела на Сола, жадно впитывая его черты, быстро меняющиеся в отблесках пламени. Что-то в нём ИЗМЕНИЛОСЬ. Это было видно даже при слабом освещении. Не суть важно, что именно, но! И она жадно впитывала образ этого обновлённого Сола. Смотрела глазами. Слушала ушами. Обоняла ноздрями… В эту минуту она хотела воспринимать его обычными «человеческими» чувствами, поэтому заблокировала «шестое», «седьмое» и так далее.
За исключением канала, по которому гнала дезинформацию на приёмник виртуоза-наблюдателя, который всадил в мозг её напарника шикарного «жучка»; эту вредную «насекомину» задетектить было почти невозможно, но ведь и она не просто детектор. Царица «детектирования», можно сказать… По другому каналу она сканнула параметры источника, в который гнала дезу. А-а, вот оно что, оказывается, Солнышко на крючок подцепило! Знакомая волна, встречали, встречали такую…
– Здравствуй, Луноликая. Чтоб ты знала, из всех особей женского пола эрсеровской расы, которых я в этой жизни видал, ты самая красивая. Точно. – Твёрдым, окрепшим голосом заявил Сол, и резко, как подрубленный, опустился на песок. Не выстоял. Ослабевшие ноги наконец-то предали его. Мышцы лица обмякли, моментально придав ему предобморочное выражение. Будто каменная маска надумала рассыпáться от внутренней вибрации…
– Ничего не скажешь, здороваться с женщиной ты умеешь, Соллар Мунбёрд. – Губы сами по себе растянулись в блаженную улыбку. – Доброго времени суток, блудный кореш. Надеюсь, эпитет сей применим лишь в смысле «бродячий»?..
Ирá мгновение взвешивала варианты, и приняла решение, что сейчас и вправду самый лучший – усесться на песочек, скрестив ножки, и продолжать беседовать «за жизнь». Солу многое ПОТРЕБУЕТСЯ объяснить. И насмотреться на человека, по которому, оказывается, ТАК соскучилась. Тем паче обстановочка располагает: ночной берег моря, уютный костерок, приятный эр-кондишн ветра, ласковый шорох волн за спиной, над головой звёздочки зажигаются горстями…
Да, вот именно. Звёзды. Глаза космоса.
Как минимум один внимательный взгляд дотянулся за напарником даже сюда, в глухой угол. И нет никакой гарантии, что другие не дотянутся. Конечно, она их всех отведёт, замажет, пыль пустит в… но при условии, что успеет засечь…
Сегодня она успела. Наблюдатель свято уверен, что объекты, не присаживаясь, в спешном порядке забросали огонь песком и убрались восвояси; анг-кар местного уроженца бросили на краю леса, улетев на более мощном экипаже гостьи…
На самом деле они будут сидеть у огня и общаться. Что ещё человеку надо – тепло, мягко, немного света, хорошо дышится, есть с кем поговорить, и звёзды перемигиваются над головами…
Ох уж эти звёзды. Куда ни повернись, непременно о себе напоминают.
– Не до плотского блуда мне, знаешь ли… я среди звёзд заблудился.
Вот. Опять.
– Ну ничего, будем искать выход вместе.
– Точно. Вместе… споём.
– Солли, может, водички дать? – Ирá разрывалась между желанием прямо сквозь огонь БРОСИТЬСЯ к нему и желанием УБЕЖАТЬ от него подальше. С любимых глаз долой, хоть на пять минут… Выражением своего лица она ни в коем случае не должна показать, какой шквал эмоций нахлынул на неё, и очень боялась, что не выдержит – выдаст. Ей – нельзя. Кто из них двоих истинно-сильная половина человечества, в конце концов?!
– Водочки бы… А это что? – не мог не обратить он внимания на сверкнувшую в отражённом свете костра новую «деталь» её облика. Покачав головой, улыбнулся. – Не замечал раньше. Неужто подарок восхищённого поклонника?
Прекрасно. Солнышко шутит, значит, оклемается потихоньку.
Ирá подняла руку и потрогала маленький серебряный медальон, который весь этот год носила на шее и ухитрилась не потерять, сохранить во всех «эскападах и пертурбациях». С чем угодно материальным, с любой вещью она смогла бы расстаться, но не с этой круглой двустворчатой раковинкой на витой цепочке. Она никогда не показывала реликвию, никому, даже ЕМУ… но время пришло, видимо. Она забыла запахнуть ворот куртки, а медальон каким-то образом выскочил из-под маечки, надетой под комбинезон, и предстал на обозрение в вырезе, образованном не поднятой до самого горла застёжкой комбезова зиппера… обычно она не забывала застёгиваться наглухо.
Ого, да ведь Солли не только на серебряное сердечко смотрит. Глаза отводит, робеет, но всё равно косится на ложбинку меж двумя округлыми холмиками…
Быстро, быстро запахнуть! РАНО. Для этого время ещё не пришло.
Она выпростала цепочку с медальоном, и решительно запахнула ворот. Реликвия легла поверх квазикожи куртки.
– Не поклонник, а поклонница. Предупреждая очередную скабрезную шуточку относительно моей ориентации, спешу сообщить, что поклонница – я. Моей духовной Наставницы.
– Не по-онял…
– Эта вещь уже много лет со мной. Потому что я не первый цикл чту Её наследие и вероисповедание менять не намерена.
– До сих пор что-то не замечал его…
– Я не прятала. Просто так вышло. Это настолько интимная вещь, что… до срока я не могла делиться.
– Понимаю… Знаешь, я… – Сол наконец-то немного расслабился; уселся поудобнее, скрестив ноги по примеру Иры́, – вдруг поймал себя на мысли, что почти ничего не знаю о тебе. Было много обмолвок, недоговорённостей, обещаний рассказать потом, потом, потом… и ничего конкретного толком. Удивляюсь, как я вообще поверил такой хитрой и таинственной личности. Окрутила, заманила, запутала… Может, расскажешь о себе? Ночь впереди длинная, сна ни в одном глазу. Начни хотя бы с этого медальона.
Привал у костра плавно перерастал в роскошь человеческого общения. События продвигались в нужном ей направлении. Это хорошо. Только бы не заявились в реале какие-нибудь шустрые охотнички.
– Хорошо… Как ты наверняка помнишь, мою Святую зовут Ирина Ухова, жила она в последней трети двадцатого столетия. А в этом медальончике, не поверишь… в нём спрятана вещь, которой КАСАЛИСЬ ЕЁ ПАЛЬЦЫ. Подлинный артефакт! Представляешь?! Я уже не первый цикл ношу его возле сердца, но до сих пор не могу воспринимать это спокойно…
– Ничего себе! – закономерно обалдел и Сол. – Сохранилась?! Мне… мне можно посмотреть? Я не оскверню святыню? А что за вещь?
– Прекрасно сохранился. Причём, что самое поразительное, никакими консервирующими веществами не обработан он. Это настоящее Чудо, и когда он ко мне попал, я глазам не поверила, но потом убедилась, что он не поддельный. ТАКУЮ энергетику не сфальсифицируешь… Не поедай меня умоляющим взором, сейчас увидишь.
И она осторожно, как раковину моллюска, содержащую самую ценную жемчужину Вселенной, открыла медальон. Кончиками двух пальцев нежно прикоснулась и вынула… крохотный огрызочек шестигранного карандаша. Не длиннее трёх сантиметров, покрытый облупившейся тёмно-синей краской, с торчащим из торца грифельком миллиметров пяти длиной. У самого грифельного стержня реликтовое дерево было стёсано неровно, остаток карандаша, судя по всему, затачивали ножом, делая это яростно, в спешке.
– Когда мне совсем плохо, я подпитываюсь от него. Это как аварийный запас, на экстренный случай полного истощения. Почти эНЗэ.
– Она… этим… писала стихи? – от волнения с трудом находя слова, спросил Сол.
– Увы, именно этим карандашом она стихов не записывала. Его она использовала для написания другого текста, и пока писала… видишь, что осталось от нового длинного карандаша. Грифель ломался, она хватала нож и строгала, строгала, строгала, пока не осталось охвостье. Она и его заточила, хотела ещё что-то добавить, или точку поставить, но… уже ничего не дописала.
– Не представляю, ЧТО можно было писать вот так…
– ПРЕДСМЕРТНОЕ ПИСЬМО. Этим карандашом был написан последний текст Ирины Уховой. Она покончила с собой. Ей было тридцать три года, три месяца и примерно три недели от роду. Вот так. «Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт…» Хотя у неё вся жизнь была сплошь трагедия. Это ясно даже по тем отрывочным фрагментам информации, дошедшим до нашего времени. Но я знаю больше, я напрямую чувствую её сущность сквозь века. Я помню. Я же её прапрапра… правнучка.
– О-о как…
Ирá спрятала карандашный огрызочек обратно в медальон, но не спрятала серебряную раковинку под одежду. Оставила поверх куртки, на виду.
– Да. И это знание меня не только горем переполняет. Я понимаю, что несмотря ни на что, она была по-своему счастлива. Её горькое счастье, оно же и причина всех её бед – дар божий. Она обладала способностью ТВОРИТЬ. Она расплатилась за дар трагической жизнью и трагическим концом жизни, но… мириады убогих, обделённых человеческих существ могут ей завидовать. Хотя не позавидуют, ибо не поймут, чему, собственно… Разве это богатство, власть, или что-то подобное? Нет… ЧТО ЭТО – гениально ёмко, предельно лаконично выразила она в самом коротком своём стихотворении:
Так говорила Ирина Ухова. И ни единого словечка не добавишь, не убавишь. О ТВОРЧЕСКОЙ ЖИЗНИ сказано абсолютно всё. Для неё Жить и Писать – синонимы. Не творить – не жить. Это относится к носителям любого вида творчества. Важен не способ, которым послания небес передаются человечеству, важна суть.
– Каки-ие люди были… недаром мы их как святых чтим.
– Настоящие. Если принять за аксиому то, что людей Миров сотворили реальные боги по своему образу и подобию, – только люди, наделённые творческими, креативными наклонностями и способностями, являются истинными людьми. Боги, сотворяя свои копии, не могли не наделить… мы приняли это за аксиому, помнишь?.. не могли не даровать людям главную свою силу – ТВОРЧЕСКУЮ. Тем, кому досталось от Творцов её побольше – наиболее близкие к оригиналам «отпечатки». Кому меньше – копии похуже. Кому почти ничего не перепало – бракованные копии, бледные. Отходы…
– Очень доходчиво. Приняв аксиому, мы автоматически признаём, что подавляющая часть человечеств – отходы божественного производства.
– Вот именно. Поэтому и приходится удачным оттискам божественной сущности, настоящим людям, отдуваться за всех остальных. Каждому и каждой – отрывать от бренной бытовухи и тащить на себе в небеса как минимум близких и родных, а по максимуму – целые народы и расы… Ирина могла бы стать величайшей русской поэтессой конца двадцатого века от Рождества Христова, подобно своему земляку святому Сергею Есенину, рязанскому гению начала того же века…
– Рязанскому?!
– Да. Они были родом из древнего российского града, в честь которого назван твой мир, этот мир… Так случилось, что Она не стала широко известной в ту эпоху. Зато потомки оценили по достоинству.
– Крутая у тебя прабабуля была, Ир. НАШ человек.
– Великая душа в слабом тельце… типичное для гения сочетание. Маленькая она была, с меня ростом, и хрупкая, как китайская фарфоровая статуэтка. Больная очень. Брошенная всеми. Стихи она уже не просто писала, она уже ими говорила, мыслила стихами, а кому из обычных мужчин нужна женщина, которая живёт не сиюминутными желаниями, а ВЕЧНЫМИ? Как истинно русский человек, в итоге начала она искать забвение на дне стакана водки…
– Да-а уж, без этого напитка нормальный круссоязычный эрсер себя за человека не признает… блин, ну я и закрутил мыслю, однако. Извилины уже одна за одну цепляются, нагрузила ты меня инфой.
– Тогда сменим тему. Расскажи ты о себе… нагрузи меня. Если хочешь… если можно. Как тебе жилось-былось здесь, в этом мире?
– Можно. Хотя не очень-то хочу… Хорошего мало было. Особенно когда мама Настя померла. Постоянно приходилось делать выбор, ЗА кого и СУПРОТИВ кого живёшь-можешь. Сплошные pro и contra: вначале детские банды, потом подростковые группировки, затем взрослые мафии… Люди – звери. Сбиваются в стаи, одиночкам, вне стаи, худо приходится… Я пытался. Я не хотел никого убивать. За это хотели убить меня. Если бы не помощь, пришедшая с неожиданной стороны – от Иного… В конце концов убрался я вон из отечества… хотя в моём случае скорее «материнства», папаня-то мой, если верить мамке, был нездешний, скайером он был… Но как бы там ни было, к звёздам я отправился с твёрдым убеждением, всосанным с мамкиным молоком – тем, что ты потомок землян, следует ГОРДИТЬСЯ. Академия в меня вбила обратное. Под все мои практические претензии к соплеменникам были подведены фундаментальные теоретические обоснования, и я превратился в убеждённого земоненавистника, из-за чего позднее стал эрсером-антиземом. И верил же, свято верил, что не было во Вселенной худшего чудовища и худших гадов, чем земной Император и его вассалы, солдаты Армии Солнца. Но я ведь умный парень… надеюсь, что это так. В космосе я заполучил возможность сравнивать, смотреть с обеих сторон баррикады одновременно. И я начал ДУМАТЬ… К тому времени, как доблестная моя спецназовская молодость завершилась апофеозом свершения Героического Подвига, во мне уже начался тот процесс разгораживания на клеточки цельного мира идеалов молодости, в ходе которого решается вопрос, стоит или не стоит умирать за то, чему больше не веришь. Может, я потому и выжил в постгероических скитаниях, что хотел РАЗОБРАТЬСЯ… А ещё к тому времени я познал, что такое любовь. Я изведал много женщин, но лишь одна… Первая настоящая Любовь, никуда от неё не денешься, рано или поздно она настигает каждого человека, если он человек, конечно… прости, использую мужской род, но подразумеваю не только мужчин, конечно…
– Я понимаю. Говори…
– Первая любовь неминуема, но, как говорил Эрих Мария Ремарк, «жизнь слишком длинна для одной любви». О НЕЙ я не хочу рассказывать ничего. Забыть не забудется, ясное дело, кто старое забудет, тому оба глаза вон, но поминать старое всуе и за это одного глаза лишиться я не желаю. Кстати… я вдруг вспомнил. ОНА принадлежала к фэн-клану Зои Колпак, а в наследии этой поэтессы есть стопроцентно подходящее стихотворение:
– Что было, то было. В моей жизни тоже много чего такого бывало, что не забудется, но вспоминать о нём лучше как можно реже.
– Расскажи о том, что вспоминать приятно. О прабабушке твоей я уже знаю много чего, а о тебе по-прежнему… мало чего. Ты с этой темы постоянно соскальзываешь…
– Вот такая я загадочная… да нет, просто у меня начальный период жизни во многом на твой похож, с той лишь разницей, что мне на надо было выбирать, за кого я ПРО, а супротив кого КОНТРА. Я с детства готовилась к внедрению. Я должна была стать своей среди чужих, заплатив за это тем, что буду чужой среди своих. Мне необходимо было как можно лучше прикинуться врагом, чтобы отомстить врагу… И мне удавалось делать это очень успешно. Помню, я однажды смотрела в одном космопорту на демо-проекцию Сети Миров и спросила себя: «Вот это и есть карта мира?», а потом, не колеблясь ни секунды, ответила себе: «Я изменю его!»… Да-а, в восемнадцать наши убеждения подобны горам, с которых мы взираем на мир, в сорок пять – пещерам, в которых мы скрываемся от мира.
В ту ночь, незадолго до посадки в прибывший с орбиты челнок круизера моего рейса, я вышла под открытое небо, посмотрела в глаза звёздам, и отправила им свою молитву. Никогда больше я не молилась так убеждённо, с такой верой в то, что мои чаяния будут услышаны и распознаны среди уймульярда низменных людских прошений и жалоб… Я попросила исполнения желания.
Я откуда-то помнила, что в течение всей жизни человека богами исполняется только одно желание, так что главное было – правильно ВЫБРАТЬ. Я выбрала любовь к потерянной Прародине. Поэтому, наверное, мужчину не любила никогда… а сексом женщине лучше с женщиной заниматься. Если ложиться в постель без любви, конечно. По твоему напряжённому молчанию я догадываюсь… надеюсь, ты понял, что в эту ночь я совершенно НЕ ЛЕЗУ в твои мысли, из принципа верю словам, исключительно словам, чего и тебе желаю… догадываюсь, что эта тема тебе близка сейчас как никогда, но…
Да, мы оба без всяких слов и обмена мыслеречью прекрасно понимаем, что наконец-то СОЗРЕЛИ. Ты можешь хоть в эту минуту прикончить ожидание и овладеть мной, забрав себе весь банк. Но подожди, мне хочется, чтобы ты выиграл как можно больше. Поверь моим словам, чем больше я проигрываю, тем больше мы выигрываем вместе. И если мне удастся всё проиграть тебе, в тот момент, когда ты овладеешь мной, я стану самой богатой женщиной мира. Ты понимаешь? Скажи, чтобы я не…
– Если бы ты допускала, что я не понимаю, разве затрагивала бы эту… тему?
– Со-олнышко… Какой же ты у меня молодец!
– Добрый мóлодец я. Злым дядькой тоже могу… Красна девица, не томи, продолжай баять о детских и юнош… извини, девических циклах.
– Слушаюсь и повинуюсь… Я была шаловливым подростком. Могла, спускаясь по общей лестнице кондоминиума, позвонить соседям и сбежать на улицу. Там, где мне довелось жить после ухода отца, не было видеокамер на дверях, слишком дорого… Но всё равно мне доставалось по первое число. Потом я поняла: чтобы не засекли – надо идти навстречу, а не убегать. Или бросаться вверх по лестнице – туда, где не будут искать, в том направлении, куда погоня не ринется. Это было первое озарение, самостоятельное приобщение к тактике партизанской войны. Напомню, отец назвал меня в честь ИРА, в древности на прародине была такая, Ирландская Республиканская Армия. Городские партизаны… Отец по наследству передал мне многие умения и способности, но они должны были как бы всплывать по мере необходимости. В особенности это касалось оружия главного калибра, имеющегося в моём распоря…
«СТОП. Опасный поворот темы. Задний ход. Ещё РАНО».
– …Кха-кха! Кх. Вот видишь, столько наговорила, что горло заболело. Скажи ты что-нибудь, пока я попью водички. У меня тут бутылочка минералки припасена, хотела тебе попозже сюрприз сделать. «Княжий Двор», фирменная вроде. Но теперь понимаю, что тебя вряд ли обрадуешь ассоциациями, наводящими на воспоминания о родном городе…
Она продолжала тараторить, напористо отвлекая Сола от развития опасной темы, а в голове у неё всплыла и навязчиво повторилась несколько раз крохотная частичка наследия Виктора Цоя:
– Но ты же могла классно устроиться в жизни, ты ведь луниф для тяшек. Почему ты выбрала войну?
Отвлечь удалось. Она попила воду, Солли задал вопрос и принял из её рук бутылочку, даже не попытавшись задержать её ладонь в своей – он сейчас тоже считал нежелательным любое ПРИКОСНОВЕНИЕ.
– Отец говорил, что если твоё счастье вылеплено из чьей-то несвободы – тебе не повезло. Он кого-то цитировал, но я запамятовала, представляешь, и в моей памяти прорехи случаются… Я не хотела быть невезучей. Я изначально настроилась на единственный вариант – успешный.
– Я-асно. Что ж, твой папаня здорово всё рассчитал. Пока за «подрывными элементами» куча надзирателей зырит, одиночка Ирá замаскировалась под надзирательницу и готовит спасение угнетённых и униженных.
– Не ёрничай, тебе не идёт. К тому же, чтоб ты знал, папа меня готовил не к этому. В логово врага я по собственной инициативе полезла.
– А к чему же, в таком случае, он тебя…
«ТИХО!!!»
Она скомандовала это мысленно, ворвавшись в его сознание подобно удару грома. Сол оцепенел с полуподнятым кулаком, сжимавшим бутылку.
КТО-ТО приближался со стороны моря. Не рыбаки, не торговцы, не таможенники. Этот «кто-то» по их бессмертные души сюда стремился. Очень быстро и целеустремлённо. В воде, но со скоростью сумасшедшей.
Угробили идиллию, сволочи.
ПОРА. Главное – смыться вовремя.
Партизанский безусловный рефлекс.
…Мощный флайер на скорости в тысячу километров унёс их обратно в столицу. Маленький прокатный экипаж был отправлен владельцу своим ходом, в режиме автопилотирования. На укромном берегу свидания, утратившем статус тайного, остались улики разве что косвенные: горелый круг кострища и борозды в песке, проделанные конечностями прямоходящих. Соответственно подготовленный сухопутный человек без проблем определит, когда и как, сколько сидели, где кары стояли… Те, кто заходят со стороны моря, – вряд ли. Не их «епархия». Адиос… амигос, что уж тут мелочиться. Как-никак, в каком-то смысле – по большому счёту – соотечественники.
Менее чем час спустя они, проскочив тёмное, лишь изредка проблёскивающее искорками, щетинистое покрывало малолюдного Марьина Леса и усыпанное огоньками деревенек-посёлков-городков сельскохозяйственное Полюшко-Поле, вернулись в Воронцово. В салоне флайера большую часть полёта не разговаривали, Сол предпочёл смотреть на неё молча, и глаза его, оглаживающие её фигуру и лицо, иногда становились очень даже нескромными, что – радовало. Она тоже всё не могла насмотреться на любимого мужчину, тем более что ему вот-вот предстояло надолго сменить истинный облик на морду и тулово какого-нибудь крысоида, рептилоида, энтолоида. В любую тварь, личина которой потребуется для эффективного выполнения миссии…
Она смотрела на него с невольной горечью и так же невольно продумывала всё то, что не произнесла вслух там, на оставшемся в неизменном прошлом синеморском берегу. Что Солли подслушает, не опасалась: близкие люди в мозги без спросу не лезут… В том, что они БЛИЗКИ, их обоих убедила разлука. Древняя максима «разлука укрепляет любовь» – оказалась мудрой истиной. Впрочем, разве хоть один завет предков хоть раз оказывался ерундой? Дурацкие советы просто не дошли бы до потомков через тысячи лет. Недолговечные стразы глупости не сохранились, отсеялись ситом времени. В сокровищнице остались исключительно Мысли-бриллианты, Мáксимы-рубины, Пословицы-изумруды, Притчи-сапфиры, Сказки-золотые слитки…
Ирá думала то и вспоминала о том, что Солу пока не рассказала, чем не поделилась. Мысленно она рассказывала любимому всю правду… Что девушка, которую иногда засекали свидетели на соседних планетах перед исчезновениями – это ОНА, Ирá. Это она воздействовала и воздействует, и до победного будет воздействовать на потомков землян, прямо в мозги засылая СНЫ и возрождая ГОРДОСТЬ, которые преобразовывались в совокупное желание УЙТИ. Именно это желание и ВЫДЁРГИВАЕТ миры из Сети. Именно это желание даёт энергию ей. Она лишь запал модифицированного Разъединения, а сила остальных – горючее.
В базовой версии Программы Разъединения параметры процесса были заданы несколько иначе, но пришлось вносить поправки. Ведь теперь уже не было землян-имперцев, с их великодержавной энергетикой, способной снести и вдребезги раскрошить любые препоны и заслоны. Теперь были эрсеры-изгои, и энергетика человечества изменилась… Но человечество Земли осталось человечеством Земли, и этим сказано ВСЁ. Она зажигает, они начинают гореть, в результате возникает продукт «сгорания» – ВИРУС, который проносится по всей сети и стирает именно те миры, жители которых ЗАХОТЕЛИ.
Стирает напрочь координаты и упоминания. «Уходя – уходи», коротко говоря. Виа Эст Вита. Вита Эст Виа…
И та девушка в скафандре высшей защиты и чёрном шлеме, которая возникает везде, где НАЧИНАЕТСЯ процесс, – тоже она. Вождь эрсеровских восстаний, пресловутая Чёрная Эмкабэшница. Она, но не в реале. Материопроекция недоступной нынешним технологиям мощности и нацеленности. В реале она всё это время… ну, почти всё – оставалась рядом с ним, запутывая следы, уводя его от охотников, спасая. При этом она постоянно проецировала себя в нужное время и нужное место. Чтобы навеять сны и призывать наутро ВОССТАТЬ… И совокупное желание материализовывало образ из снов. Кому-то же НЕОБХОДИМО пропеть первые слова ПЕСНИ, чтобы хору было за кем вторить!..
Миры стартуют и отправляются в Дорогу. В сетевых библиотеках накапливаются дырки, прорехи ширятся, вирус разъедает координаты. Иные в шоке. Обитаемый космос «встал на уши». Царит всеобщая растерянность. Привычная картина мира прямо на глазах претерпевает необратимые изменения. Сеть Миров стремительно «расплетается» и редеет. Но поделать тяшки ничего не могут, и им остаётся только растерянно пялиться на знаки, издевательски помечающие исчезнувшие точки ушедших миров. Бьющая на психику символическая Метка объединения всех сил эрсеров, «Свастика Давида», – тоже модификация, которую она внесла в Программу, доставшуюся в наследство от землян… Точнее, ОНИ внесли, вместе с Отцом, но ведь он-то – сам землянин, для него Программа – не наследственное, а его собственное оружие. Это для неё Программа – РУЖЬЁ, доставшееся от него по наследству. Совокупно с природными способностями, унаследованными от лунифов благодаря маме, главное имперское наследие (о наличии которого эрсеры лишь догадывались, слагая легенды) – превратилось наконец-то в реальный способ воздействия на строительство Мироздания, перестав быть мифом. Наконец-то вновь появилась возможность черпать энергию напрямик из объединённой энергосети Человечества, и направлять её по нужным каналам…
У эрсеров появилась ОНА, Ирá Николаевна Николаева.
Отец Иры́ был хранителем РАЗЪЕДИНИТЕЛЯ – того самого последнего супероружия Империи. На самом деле это особый вирус-симбиот, величайшее достижение имперской научной мысли. Скрещение физического носителя и ДУХОВНО-энергетического наполнителя. Вирусом он зовётся достаточно условно, ведь воздействие происходит не только и не столько в материальном смысле, даже не в электронно-компьютерном, а в первую очередь биоэнергетическом. В каком-то смысле происходит прямое подключение к энергии, сотворившей Вселенную. Божественной, если угодно…
Но благодаря разработанной в имперских лабораториях технологии эту способность можно передать от индивидуума индивидууму. «Вирус» живёт в организме человека-носителя и наделяет своего обладателя особыми свойствами; вирус способен проникать в иные измерения, и таким образом носителю открывается доступ куда угодно – хоть внутрь материальных объектов, хоть внутрь виртуальных компьютерных миров. Кстати, хаги – экспериментальная модель, один их этапов отработки технологии. Ещё один этап отрабатывался на торках, и частично способность подключаться они сохранили до сих пор, хотя передают её по наследству очень громоздким методом…
В полной мере обладает способностью лишь ОНА. Отец «заразил» её. Она является на планету, «запускает» вирус, но когда конкретно исчезнет точка входа-выхода, сама не знает. Ведь надо не только стереть координаты в планетарных локальных сетях, но и зачистить немереные мириады кораблей, «бороздящих просторы Вселенной»… Однако на самом деле их количество КОНЕЧНО, и рано или поздно атаке «Свастики Давида» подвергаются все. Каждый корабль рано или поздно соприкасается с сетевыми коммуникациями, следовательно, получает порцию «инфекции». Вообще, точку входа с этой стороны стереть легче. Сложнее – точку выхода. Но Разъединитель справляется… Рано или поздно.
Мифы, сложенные о его могуществе, имеют реальную подоплеку.
Имперцы знали, что делают, запуская солдат «Аннигиляции» в будущее. Сеть Миров ОБРЕЧЕНА.
Но прежде чем начинать тотальный ОТРЫВ, необходимо было разыскать КЛЮЧ, отпирающий дверь в ТОЧКУ ОТСЧЁТА, из которой всё началось. Землю. Пилот Николай ЗНАЛ, где она ЕСТЬ, но вернуться не мог. У пилота Николая был припрятан в рукаве козырный туз ЗНАНИЯ, но он был всего лишь пилотом. Необходим Капитан, который закрывал дверь, и настроил её открытие НА СОБСТВЕННОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ.
Последний из действующих Разъединителей, долгоживущий, который не повредился умом и не отказался от выполнения задания, подошёл к делу творчески, как истинный землянин. С помощью всевидящей жены – разыскал Капитана, опять же с помощью жены сотворил ДОЧЬ, помощницу капитана, и он приложил все усилия, чтобы воспитать найденного мальчика в нужном ключе. Он много чего успел, ведь он был специально подготовленным человеком…
Поделиться книгой: