Ожог

Мускулы стали опять твердыми.

Глядя на дождь за окном, который сегодня не способен был испортить ему настроения, Максим размышлял, чем бы заняться. Тут он вспомнил, что так и не проверил почтовый ящик и не написал письмо. Ободренный тем, что наконец вылезет в Инет, Снегов принялся поглощать еду. Прожевав и проглотив последний кусок бутерброда и запив его чаем, Максим громко рыгнул. Довольная физиономия расплылась. Он увидел свое отражение в стекле кухонной двери.

Рабочий кабинет писателя встретил его умиротворенным молчанием. Уютная холостяцкая берлога, тихая гавань и литературный цех в одной упаковке. Сама атмосфера располагала к тому, чтобы думать исключительно о книгах. Строить сюжеты, обрисовывать характеры и ситуации. Максима всегда успокаивал один лишь вид стола с компьютером, заставленным со всех сторон стопками книг. Тут царил легкий художественный беспорядок. Почти всегда задернутые шторы создавали такой необходимый Снегову для работы полумрак. На полу лежал ковер, другой висел на стене. Еще из обстановки были книжный шкаф и большое мягкое кресло. В нем писатель часто отдыхал от многочасовой напряженной работы, в нем иногда и спал, не имея сил добраться до спальни.

Мягкий стул с вращающимся сиденьем был выдвинут из-под стола. Максим вспомнил, что сегодня ночью тут сидел Кочнев. Осталось ощущение, что в его святилище вторгся иноверец. Снегов сказал, что не возражает, но на самом деле он просто задавил свою ревность. Ничего не было хуже, чем когда приятели шутки ради пользовались наиболее дорогими ему вещами. Тем более когда речь шла о самом святом — Рабочем Месте. Это понимали лишь те, кто сам занимался литературным трудом, а таких находилось немного.

Максим включил компьютер, захрустел суставами пальцев, уже по привычке, словно собирался с головой уйти в очередной роман.

Откинувшись на спинку стула, он наблюдал за подключением к Интернету через модем. Перед глазами все так же навязчиво появлялась черная тетрадь.

Вчера Максим не рассмотрел ее, намеренно отталкивая от себя вещь, которая, как ему казалось, была отвратительной и нисколько не нужной. Кто знает, может быть, он не прав. Если у Кочнева получится написать пьесу, Максим возьмет тетрадь себе и хорошенько ее проштудирует. В принципе, Дмитрий говорил верно, кое-что оттуда можно было бы использовать. Если написать, к примеру, триллер…

Максим поморщился, почесал нос. Нет, дурацкая идея. Жизнь, как правило, бессюжетна, в ней нет того, что держит читателя, отсутствует хорошая продуманная драматургии. И это естественно. Мнение о том, что ни один писатель не выдумает того, что бывает в жизни, трактуется неверно. Знающий литератор никогда не впадает в заблуждение. Ему известна правда, сколько стоит фантазия. Он не пишет как в жизни, потому что это глупо. Жизнь — это обрывки впечатлений, сваленные в кучу эмоции, бегство, борьба, события, лишенные логики. Литература — всегда вымысел, каких бы тем она ни затрагивала, но вымысел, имеющий определенную форму. Реальные события могут лишь как-то расцветить художественный мир, подтолкнуть, вдохновить. В этом их единственная для писателя польза. Максим был в этом убежден, но мысль пролистать тетрадь самоубийцы внимательно показалась заманчивой.

Пришло три сообщения. Одно было от старинного приятеля-литератора, который не появлялся на горизонте уже года два. Оказывается, он переехал в Москву и женился. Дела шли замечательно, он окончательно перешел в стан

«серьезных» авторов, завел знакомства с новой литературной тусовкой и всячески порицает свое прошлое легкомыслие. Максим подумал, что слишком многие хотят остаться в вечности. Ему лично на это было наплевать. Его интересовал сегодняшний день.

Второе письмо пришло из литературного агентства, занимавшегося произведениями Максима. Они извещали, что одно из издательств хочет взять права на переиздание его в свое время популярной трилогии. Последнее сообщение оказалось рассылкой. Максим моментально его удалил.

Он машинально ответил своим агентам предоставить ему больше информации и сказал, что, в принципе, не возражает. Ответ коллеге оставил на потом, не имея ни малейшего желания рассказывать ему собственные новости последнего времени. Самое главное — не было письма от того, с кем бы Максим хотел пообщаться.

В таком случае он напишет сам. Указатель мыши подбежал к кнопке «Создать». В поле «Кому» Outlook Express Снегов отбил: «Аид».

Тема: Почему не пишешь так долго?

Максим прикинул в уме, действительно ли долго от Аида не было писем.

Получалось не меньше двух недель.

Привет!

Давненько не выходила на связь, по-моему, так)))) Решил все-таки напомнить, что мы вроде иногда находим общие темы для разговора… Нужен собеседник, алло!

После вчерашнего чувствую себя как черт знает что… совесть мучает с похмелья, понимаешь ли… Роман закончил на днях. Кажется, удачно. Буду редактировать, но пока очищаю голову от всего этого шлака, который остался после точки…) Устал, но какой же кайф, если разобраться! Лучше не придумаешь. Секс, пожалуй, бы мог с этим сравниться.)))

Расскажи хоть, какие у тебя новости.

Кстати, у тебя бывает… бывают провалы в памяти? Знаешь о чем-то, а вспомнить не можешь никак. Причем, знаешь, что-то в этом есть… жуткое… и мозг твои как будто ставит оборонительный рубеж, чтобы не пустить эти воспоминание. Сегодня ночью со мной такое было. И не могу понять, ЧТО именно я забыл… (((В принципе, думаю, что это из-за пива — столько его вчера выпили с приятелем. Полный большой мусорный мешок ждет, когда я совершу подвиг и отнесу его на помойку.

Еще зачем-то тумбочку ночью придвигал к двери (((Ум есть в голове, что называется? Короче, пить вредно и противно.

Тут еще давний приятель бессонницей страдает, на себя не похож, страшный, как ядерная война. Очень невесело, прямо скажем…

Хотелось бы получить весточку.

Пиши.

Максим нажал в окне кнопку «Отправить» и выбрал опцию «Отправить все».

Началось подключение. Об Аиде ему было известно: а) это девушка, не старше восемнадцати, б) она учится в школе, в) у нее мало друзей, г) она предпочитает держать дистанцию. Пожалуй, подлинная информация на этом исчерпывалась. Аид мало говорила о себе, что естественно для интроверта. В основном она «выслушивала» длинные монологи Максима и высказывала собственное мнение. Она не посылала ему своего фото, не называла настоящее имя, хотя знала, как зовут его. Еще Аид честно призналась, что ей не нравятся его книги и читать она их не будет. Сначала писателя несколько обидела такая заносчивость, но потом он понял, что такое отношение гораздо более выгодно. Так по меньшей мере честно. Аид общалась с ним без подхалимства и заглядывания в рот, ей было все равно, известен Снегов или нет.

Часто Аид была в письмах мрачна и резка, но это не отбивало у него интерес к общению. Здесь как раз и скрывалась некая изюминка. Втайне Максим надеялся, что ему удастся разгадать ее секрет. Первое время он намекал про чат или «аську», но Аид не согласилась ни на то, ни на другое. Переписка не вышла за рамки электронной почты. Бывало, они писали друг другу по дюжине писем в день, рассказывая о том, что происходит вокруг них и чем они занимаются. Просто трепались. Не то что бы Максиму нечего было делать — он писал, выполнял свою дневную норму — однако не мог отказаться от удовольствия. Со временем пик общения спадал, затем интенсивность возрастала до прежнего уровня. В последние две недели Аид не подавала признаков жизни, Максим думал, что это из-за занятий в школе. Сначала подготовка, потом первое сентября. Когда-то он сам очень не любил школу и прекрасно понимал, когда Аид жаловалась ему: «все достали», «убила бы всех», «заполошная я, ничего не понимаю…» Нынешнее первое сентября означало начало последнего класса. Может быть, это обстоятельство вселило в Аид хоть чуточку оптимизма.

Сообщение ушло, никаких новых за это время не появилось. Максим посмотрел на часы. 14.12. Казалось, что времени больше. Он вышел из кабинета и проверил, не идет ли дождь. Погода взяла тайм-аут, тучи разошлись, освободив место солнцу. Максим быстро оделся, подхватил мешок с мусором и вышел из дома.

На улице было свежо, дул прохладный ветерок. Писатель добрался до помойки и выбросил доказательства вчерашней попойки в контейнер. Закурил, решив прогуляться до стоянки, расположенной ниже по улице, метрах в ста от двора. Не очень близко, но она здесь была самой удобной. Заходить внутрь не стал, просто убедился, что «пятерка» на своем месте.

Максим постоял возле автобусной остановки, наблюдая за людьми, идущими по тротуару на другой стороне улицы, и достал сотовый. Возникла мысль позвонить Кочневу домой. Ответить он мог только со стационарного. Что он сейчас делает? Вроде собирался искать работу. Да кто его возьмет, если увидят, как плохо он выглядит? Актеру ведь важна внешность. При общении с нанимателями Кочнев вряд ли в состоянии связно излагать свои мысли. С похмелья да еще бессонница. Дмитрий мог и напиться на те деньги, что одолжил. Это ему раз плюнуть. Если напился, значит, он скорее всего дома.

Максим поднес трубку к уху и стал ждать. В напряженной тишине в квартире Кочнева звонил телефон. Ему виделись пальцы с черно-синими подушечками… Эта мысль пришла и улетела. Максим ощутил неприятное жжение внутри. Правда на поверхности — его другу нужна помощь. Он рад бы помочь, да не представляет как. Трубка продолжала посылать сигналы в никуда. Писатель чувствовал, что ответа не дождется. Он отключил телефон, прицепил его обратно к поясу и пошел в сторону дома.

Кочнев, пьяный вдрызг, лежит к себя дома на кровати. Или в ванной с перерезанными венами. Или выпрыгнул с балкона. Или… повесился на дверной ручке. Чем не выход для отчаявшегося человека, сознание которого рассыпалось на мелкие кусочки? Фантазии фантазиями, но Максим не был склонен совсем уж не доверять ей. Так что же делать? Он же не может сидеть рядом с Кочневым и держать его за руку с утра до ночи, чтобы он что-нибудь не натворил. Да и самому ему эта идея не понравится. Жалость унижает.

Остается только звонить ему время от времени, напоминая, что существует нечто помимо сугубо личных проблем. С другой стороны, Максим не имеет понятия, как реально у него идут дела. Может быть, Дмитрий сегодня нашел работу и даже приступил к ней и в этот момент его нет дома. Почему-то в такой сценарий Снегов не верил.

Надо ехать к нему, потом может быть поздно. Хорошо, все это замечательно, но чего бояться? Доведенный до отчаяния Кочнев в любом случае обратится к врачу. Он наверняка сейчас на приеме. Возможно, его положили в стационар. Так что ничего плохого не произойдет.

Снегов вернулся домой в скверном настроении, былой подъем сошел на нет, он ощущал себя вычерпанным до дна. Войдя в свой кабинет, Максим включил компьютер, с неприязнью глядя на заставку на рабочем столе.

Иной раз все это казалось жутко отвратительным. Без особой надежды писатель проверил электронную почту. Аид не отзывалась. Как в воду канула.

Он подумал, что больше писем не будет вообще, что ее жизненные обстоятельства изменились кардинальным образом и их пути разошлись навсегда.

Было бы жаль, хотя этими словами не выразишь катастрофичность такого положения.

Ящик, конечно, был пуст. Максим посидел некоторое время, глядя в монитор. Рука, лежащая на мыши, бесцельно двигалась, открывая и закрывая различные папки. Потом резким движением Максим встал и, пока выключался компьютер, ходил по кабинету.

Он сделал еще одну попытку позвонить Кочневу. Этот звонок тоже остался без ответа.

Максим уселся в свое большое мягкое кресло, набросил на колени плед и открыл книгу. Он читал, но не понимал ни слова, пока не оставил это занятие.

Положив книгу на ковер, писатель задремал.

2

Поговорив с Диной по телефону, Серж не мог найти себе места. Ни с того ни с сего он начал бояться собственной тени. Пустая квартира, гром снаружи, тяжелый влажный воздух… — и стойкое ощущение, что рядом с ним что-то есть.

Краем глаза Серж постоянно ловил непонятное движение и вздрагивал, рисуя в воображении невесть что.

Ему вспоминался тот самый звук, с каким лопнуло стекло в створке серванта. Он не мог дать этому нормального объяснения. Бывает, что стекла покрываются трещинами, если их поверхность испытывает излишнее напряжение, но Серж сомневался, что это и есть подходящая версия. Сервант был не новым, собран не сегодня и не вчера. Стекло удерживается в раме при помощи тонких деревянных реек, а не винтов, которые могли бы его искривить. Испытывай оно какое-либо серьезное давление, то лопнуло бы раньше.

Короче говоря, реальных причин нет, есть нереальные. Может быть, все дело в сбоях психики. Ну увидел он кого-то стоящего на спиной Дины, отрицать не будет. В принципе, иногда человеку надо очень немного, чтобы сойти с ума.

Но трещина в стекле остается трещиной в стекле…

Серж раньше не думал, что призрак как-то связан с Диной, но начинал склоняться к этой мысли. Она агрессивно реагировала на все попытки разобраться, это было чересчур явственно. Дина боялась, ее поведение не оставляет никаких сомнений. Но что делать ему? Десять минут назад Серж стер все с кассеты в видеокамере и с большой. Ничего не осталось. Казалось бы, нужно успокоиться, но не тут-то было. Серж все сильнее чувствовал постороннее давление. Определить словами он это не мог. На ум приходил образ ледокола, проламывающегося сквозь ледяной покров. Точно так же невидимая сила, нечто, начало проникать сюда, в пустую квартиру. Серж передвигался из комнаты в комнату насвистывая песню, потом включил телевизор, а спустя пять минут и радио на музыкально центре.

Громовые раскаты прорывались и через эту звуковую маскировку. Каждый раз у Серж мурашки ползли по спине и рукам, затылок в буквальном смысле жгло. Один раз он почувствовал, что пахнет паленым. Даже сходил на кухню проверить, все ли в порядке.

Глубоко спрятанные инстинкты били тревогу, требовали немедленного бегства. Серж не знал, как поступить. Ему же в конце концов не семь лет, а семнадцать, он вполне взрослый человек, способный отвечать за свои поступки.

Правильно? Значит, уже пора научиться обуздывать свои эмоции.

Но ответа на главный вопрос не было. В квартире есть нечто — и что-то нужно по этому поводу предпринять…

Он загрузил игру и сел играть, надеясь вымести из головы все идиотские страхи. Из колонок доносились разрывы гранат и стрекот пулемета, рычали умирающие монстры. «Шутер» вывел его из состояния, близкого к панике, однако совсем ненадолго. Один раз Серж так резко обернулся, уверенный, что за спиной кто-то стоит, что чуть не кувыркнулся со стула. Он вскочил, прижался к столику с телевизором правым бедром и стал смотреть на дверной проем, из которого был виден коридорчик. Дальше находилась спальня родителей, закрытая на ключ.

В проеме ничего не было, однако ощущение присутствия сейчас многократно возросло. Рот Сержа открылся, глаза полезли на лоб. Он забыл нажать в игре на паузу, монстры набросились на него и сожрали. Это его уже не волновало.

— Кто это? Эй? Кто? Чего вам надо?..

Серж уловил запах горелого, очень слабый. Нельзя было определить, откуда запах идет и что горит.

Слышится странное потрескивание, даже сквозь звук работающего телевизора, музыки из компьютерной игры и радио. Что это такое? Похоже на то, как сохнут недавно наклеенные обои, но звук гораздо громче. Приходит ассоциация с костром. Или с чем-то таким, что пробует втиснуться туда, где ему мало места.

Серж срывается с места и стремглав бежит в прихожую. Ему нужно как можно скорее уйти из дома.

Ему трудно дышать, запах горелого проник глубоко в мозг. Может быть, на самом деле его и нет — Серж просто чувствует его клетками серого вещества…

Он надевает ботинки дрожащими руками. Один взгляд в глубину квартиры приводит его на грань помешательства. Кажется, стены подергиваются дымкой, видны словно через завесу идущего волнами горячего воздуха.

Вокруг Дины на пленке было то же самое… Значит, это уже здесь…

Что-то громко треснуло в зале, и Серж закричал. Он бросился к двери, не понимая, что она заперта. Обернулся, ожидая, что сейчас нечто появится из-за порога большой комнаты. По телевизору голосила реклама.

Серж пытается открыть входную дверь. Кажется, он потерял время, когда еще можно было спастись. Теперь уже, наверное, поздно…

Это все потому, что я посмотрел на призрака, я его увидел. А Дина?

Он завопил, чувствуя, что металлическая ручка вдруг сделалась раскаленной, отскочил от двери, дуя на ладонь и пальцы. Боль не прогнала ужас, но ненадолго вернула Сержа в действительность. Он уставился на дверь.

Все металлические части замка были раскалены. От самой деревянной поверхности шел горячий воздух, но дерево почему-то не горело.

Серж отвернулся и побежал к туалету. Ему показалось, что там он сможет спрятаться. Призраку до него будет не дотянуться. Так было раньше, когда ему было страшно оставаться дома одному… он прятался в туалете… и если раньше срабатывало, так сработает и сейчас.

Серж захлопнул дверь, задвинул защелку и только потом сообразил, что забыл включить свет. Но выходить было нельзя, ни в коем случае. Серж сел на унитаз, на пластмассовую крышку, и стал слушать. Он смотрел в темноту, обливая потом. Ничего не происходило или только так казалось.

Нет, все это невозможно, так не бывает… Опять знакомый треск, где-то совсем близко. И еле различимые крадущиеся шаги. Сейчас и правда похоже на то, как что-то горит. Крышка бачка неожиданно хрустнула у Сержа за спиной, и он опять заорал. Вскочил с унитаза и прижался спиной к двери.

Чьи-то пальцы мягко прикоснулись к его щекам в темноте. Дыхание перехватило словно удавкой, крик не мог вырваться наружу, легкие начало распирать от воздуха. Самого Сержа будто парализовало. Он задергался. По штанине потекла моча.

Откуда-то снизу появился свет. Тусклый поначалу, он становился все ярче. Унитаз и бачок с треснутой по диагонали крышкой стали видны отчетливо.

Серж почувствовал, что горлу сделалось легче, прикосновения пальцев исчезли.

Он опустил взгляд, чтобы посмотреть.

На этот раз крик был сильней и выше, чем раньше, и длился, кажется, целую вечность.

3

Максим проспал пять часов и, открыв глаза и глядя на будильник, долго не мог понять, сколько времени. Было уже около девяти вечера.

Писатель пошевелился, морщась от боли в затекшей шее, с трудом встал.

Он не собирался спать так долго, но что случилось, то случилось. Это даже к лучшему. Организм окончательно избавился от похмелья. Настроение было скверным. Вспоминать о проблемах, над которыми он ломал голову днем, было неприятно. Впрочем, тревога за приятеля никуда не девалась. Надо продолжать звонить, вот только куда?.. Максим подумал и вспомнил, что где-то у него был телефон бывшей жены Кочнева, Аллы. Номер сотового. Если она не сменила сим-карту, ему повезло. Шансов мало, что она может знать о состоянии дел бывшего правоверного, но испробовать этот вариант нужно.

Выпив стакан молока, немного подкисшего, Максим отыскал записную книжку. Если Алла не ответит, буду звонить Кочневу, подумал он, роясь в записях. Книжка была исчеркана, поля заполнены дурацкими рисунками, часть номеров заштрихована за ненадобностью. Максим боялся, что в число попавших под раздачу попал и телефон Аллы, но ошибся. Номер был. Писатель уселся напротив телевизора, сбавил громкость, и стал ждать. Прошло два года, не меньше, с той поры, когда Снегов сам звонил Алле по какой-то просьбе Дмитрия. Многое могло измениться. Вероятно, она сейчас и слышать его не захочет.

На звонок все-таки ответили. Женский голос.

— Алло, это Алла?

— Да. Кто это?

— Макс. Который Снегов, помнишь?..

— А-а… — Судя по интонации, голос не очень разочарованный. — Слушай, давай я тебе сейчас перезвоню, через минуту. Идет?

— Идет.

Максим положил трубку. Ну, это уже кое-что. Глядишь, все и прояснится.

Он сидел и смотрел на телефон, раздумывая, позвонит или не позвонит, и когда прошло больше трех минут, писатель нервно взъерошил волосы.

Звонок прозвенел, Снегов подпрыгнул, схватил трубку.

— Да.

— Ну, привет. Как дела у тебя?

— Все путем, потихоньку живем.

— Ты все один?..

— Как прыщ, — сказал Снегов. — Я тебе не помешал?

— Нет, конечно. Дома сижу сегодня, репетиций пока нет, в театре ремонт небольшой, поэтому приходится балду гонять.

— Ага, ну когда-то нужно…