2007 № 11

Артур взглянул на стрелку индикатора кислородного баллона:

— Осталось около двенадцати часов.

— Это невозможно!

— Извините, — сказал Артур. Артур услышал новый хриплый вздох.

— Не понимаю, что у вас там происходит, — устало произнес Драммонд, — но оставайтесь на месте. Я посылаю луномобиль к вам на полной скорости.

— Нет никакой срочности, — улыбнулся Евгений, — мы будем рады подождать такси.

— Есть срочность, причем чрезвычайная, — злобным голосом сообщил Драммонд. — Часа через четыре Новоаравийская миссия прилунится неподалеку от вас. И эти «миссионеры» могут быть вооружены!

— Вооружены? — переспросил Артур. Как странно слышать это слово здесь. Луна должна быть свободна от подобного идиотизма. Это просто святотатство. «Не верю, просто не могу поверить», — подумал он.

— Центр управления был очень любезен и предупредил меня об этом несколько часов назад, — голос Драммонда буквально сочился сарказмом. — Нам приказали вернуться на орбитальную станцию, пока в Центре рассматривают все возможные альтернативы.

— Какие альтернативы? — удивился Артур.

— А это вам знать необязательно, — Драммонд помолчал. — Возможно, они отслеживают нашу частоту. Итак, сидите на месте, причем тихо. У меня еще есть работа. Конец связи.

Артур вскипел от злости. Он догадался, что это за альтернативы.

На орбитальной станции был пульт управления, к которому имел доступ только Драммонд. Артур никогда об этом не думал, но сейчас сообразил и с уверенностью полагал, что это система вооружения. «Идиоты! Защитнички свободы на Луне! Так и слышу эти слова!»

Артур оглянулся на вход в пещеру.

— Выглядит так заманчиво… — сказал он тихо, будто от громкости сказанного зависело, услышит их разговор с Евгением кто-то еще или нет.

— Я думал, ты веришь в будущее, — так же тихо ответил Евгений, но уже по-русски.

— Верю, — Артур тоже перешел на русский, — но не в ближайшее будущее.

Внезапно он принял решение:

— Я возвращаюсь.

— А я не удивлен, — кивнул Евгений. — Если бы у меня не было жены и сына, то, может быть…

— Что там у вас происходит? — ворвался голос командора в наушник Артура. — И, черт побери, говорите по-английски!

— Я возвращаюсь в пещеру, — доложил Артур, — чтобы… обследовать немного больше…

— Нет! Приказываю оставаться на месте.

— Извините…

— Что?!

— Я должен пойти.

— Жуков! — заревел Драммонд. — Остановите его! Это приказ!

— Да, сэр, — с готовностью отозвался Евгений, жестами показывая другу: «иди, иди». — Я остановлю его!

Напарник улыбнулся, помахал на прощанье рукой и направился в пещеру. Пока Артур шел, он слышал звуки борьбы вперемежку с комментариями Евгения. Снова Артур улыбнулся, ему пришлось бы выложиться по полной программе, ведь его русский друг был и выше, и сильнее.

— Убери от меня свои руки, — беспомощно сказал Артур, входя в пещеру.

Через несколько секунд он услышал слова Евгения:

— Он вырвался, командор! Мне последовать за ним? Немного помолчав, Драммонд подчинился обстоятельствам:

— Нет. Я не могу позволить себе потерять вас обоих. Оставайтесь на месте.

Артур уже подбирался к порогу радиоприема, когда услышал тихий шепот Евгения:

— Артур, друг мой, удачи тебе!

— До свидания, Женя, — благодарно ответил он.

Пока Артур отважно двигался по коридору, он начал принимать во внимание второстепенные мысли: только что он совершил успешное самоубийство — подчиняясь прихоти, внезапному порыву? Он остановился и подумал, не вернуться ли. Потом пожал плечами, покачал головой и продолжил свой путь. Да, он принял решение импульсивно, но будет стоять на своем только из упрямства. Его мать всегда говорила, что он унаследовал эту черту от отца.

В зале планетария Артура встретила темнота. Луч нашлемного фонаря лишь придавал особое значение отсутствию света — и подчеркивал одиночество человека.

— Возможно, это пассивный хронометр, — сказал он громко, чтобы нарушить окружавшую его тишину, прошагал к постаменту, нажал большую кнопку и, когда синеватые звезды заполнили небо, отключил фонарь.

Артур посмотрел на пульт, появившийся на постаменте.

— И автоперезагрузка, — пояснил он сам себе, увидев на пульте те же знаки, что и в первый раз. Он нажал крайнюю левую кнопку и толкнул ползунок влево, пока звезды не превратились из синих в белые и движение не остановилось. Он внимательно вглядывался в небо, но не мог сказать, показывало ли оно восемнадцатичасовую разницу во времени.

Плотно прижавшись к постаменту на случай головокружения, Артур вдавил крайнюю правую кнопку и, удерживая ее, сильно толкнул ползунок.

В этот раз было не так плохо, возможно, потому что он знал, чего ждать. Артур посмотрел на небо. Оно изменилось, и не оставалось никаких сомнений в том, что прошло восемнадцать часов или около того. Он почувствовал себя в полной изоляции: посадочный модуль к этому времени наверняка вернулся на орбитальную станцию, оставив единственного человека на Луне. Потом он вспомнил: Новоаравийская миссия! Может, пойти поискать их? Но, откровенно говоря, Луна — большое пространство. Без исправного луномобиля шансы обнаружить миссию минимальны. Артур покачал головой: «Я просто стараюсь выиграть время…» Да и в любом случае, если бы он добрался до миссии, вероятнее всего, был бы арестован на месте. Вряд ли люди, бороздящие космическое пространство, стали бы ему в настоящий момент лучшими друзьями.

Артур сжал зубы, упер палец в крайнюю левую кнопку, потом закрыл глаза и толкнул ползунок.

Головокружение было не сильнее предыдущего и продолжалось столько же. Он ожидал чего-то более страшного. Открыв глаза, он вцепился в постамент: ему неожиданно показалось, что и пространство вокруг него завертелось. Будто в зеркалах, Артур увидел множество накладывающихся друг на друга копий зала. В центре каждого — фигура в скафандре. Фигуры, однозначно астронавты, хватались, припадали или отшатывались назад от одного из центральных постаментов, которые исчезали в бесконечности, как старые столбы телефонных линий вдоль Техасского шоссе.

Потом в куполе — или в куполах — на противоположной от входа стороне образовался дверной проем. Артур заметил, что скафандры, чем дальше он заглядывал, по мере отдаления становились все более технологически совершенными — начиная от громоздкого, неуклюжего сооружения вокруг человека до изящного, плотно прилегающего к телу одеяния с полностью закрывающим голову, но практически невидимым шлемом.

Идея обрела форму. Артур осмотрел дисплей пульта, указатель приник к левой вертикальной линии. Да, все астронавты должны быть исследователями, которые могли бы, как он сам, обнаружить планетарий и использовать его для путешествия в будущее. Но одержимая часть его мозга вопрошала здравомыслящую составляющую: Женя утверждал, что это невозможно — и был прав?

Чувствуя себя обособленно, как исполнитель главной роли в шумной толпе статистов на уличном представлении, он снова обратил свой взгляд к залам.

Астронавт в самом дальнем куполе направился к выходу. Другие астронавты один за другим последовали за ним. Артур присоединился к процессии и пошел к выходу. Очевидно, последний на вход, первый на выход.

Когда Артур добрался до выхода, на Луне уже стояла ночь, но кратер был ярко освещен. Там двигались какие-то люди, очевидно, группа встречающих — без скафандров! Артур подумал, что сможет разглядеть намек на прозрачный купол над кратером.

Астронавт впереди снял свой шлем. Артур наблюдал за ним несколько секунд. Человек не упал, не закачался, и Артур, почувствовав себя в безопасности, снял свой собственный шлем.

И тут же почувствовал легкий ветерок, вдохнул запах свежести, очень кстати после восстановленного душного воздуха скафандра. Он снова услышал живые звуки мира, смех счастливых людей, а не металлические голоса и хрипы из передатчика и не собственное тяжелое дыхание.

В этот момент разговоры и смех смолкли. Люди остановились и смотрели вверх, где вдруг появился гигантский двадцатигранный космический корабль. Летательный аппарат был достаточно велик, чтобы улавливать лучи Солнца, хоть в кратере и была ночь. Великолепное зрелище производило впечатление: полированный металл, четкие углы граней с огромными иллюминаторами и синие, похожие на северное сияние языки пламени двигателей.

Рассматривая корабль, готовый прилуниться вне покрытого куполом кратера, Артур почувствовал себя зрителем научно-фантастической эпопеи. Он даже будто бы слышал музыку.

Артур осознал цель планетария: это пункт вербовки астронавтов, исследователей, обладающих развитой способностью к языкам. Может, дело и не в таланте к языкам, а в особой склонности к решению загадок. Или в стремлении открывать новое…

Потом он увидел краешек Солнца над горизонтом, и граница ночи и дня двинулась поперек кратера примерно со скоростью бегущего человека. Ночь быстро превратилась в день. Артур почувствовал, что при слабой лунной гравитации прыжки и кульбиты не смогут адекватно отразить его абсолютный восторг. Кажется, денек выдался на славу. Будет здорово, если он сможет поделиться с кем-нибудь своим полным счастьем.

Артур услышал сзади какой-то звук. Считая себя последним в череде астронавтов, он был крайне удивлен, когда повернулся и увидел в нескольких шагах фигуру в скафандре старого образца. Когда человек начал снимать шлем, Артур ахнул от неожиданности. Он выпустил из рук шлем, и тот с легким стуком упал на грунт. Артур бросился вперед. Казалось, человек отпрянул на мгновение, но потом отбросил свой шлем и раскрыл объятия.

Перевела с английского Татьяна МУРИНА

© Carl Frederick. A Zoo in the Jungle. Публикуется с разрешения автора. Рассказ впервые напечатан в журнале «Analog» в 2007 году.

Алексей Евтушенко

ПАСТУХ

Если бы Пояса астероидов не существовало, его следовало бы создать. Для пользы всего человечества.

Эта не блещущая оригинальностью мысль часто приходит в мою голову по утрам, когда я собираюсь на работу.

Забавно, верно? Проснулся человек утром, сделал зарядку, приступил к водным процедурам — и тут его посещает мысль о полезности и даже необходимости для человечества Пояса астероидов.

Вот вы часто по утрам думаете о Поясе астероидов?

То-то!

Впрочем, никаких секретов. Дело в том, что Пояс астероидов — это и есть место, где я работаю, так что думать о нем мне, как говорится, сам бог велел. А к тому времени, когда я по утрам приступаю к водным процедурам, моя голова после ночного сна уже вполне способна принять любую мысль. В том числе и о полезности Пояса астероидов для человечества.

Ну и, разумеется, здесь стоит учесть тот факт, что работу свою я люблю. Она у меня интересная, а профессия, с одной стороны, вроде бы одна из самых древних, а с другой — новейшая и редчайшая… В общем, чтобы уже наконец все стало ясно, объясняю: я пастух. Как вы уже, наверное, догадались, пастух не обычный, а космический (иначе с чего бы я стал распространяться насчет Пояса астероидов?). Пасу, разумеется, Solar Seals — cолнечных тюленей, или, проще говоря, соларов. Ибо больше в открытом космосе пасти некого — кроме cолнечных тюленей, животных там пока не обнаружено.

Тем, кто забыл, я напомню, что солары — это особая форма жизни, обитающая в нашей Солнечной системе, преимущественно в районе Пояса астероидов. Если верить фактам, а не слухам. Но слухи слухам рознь. Впрочем, как и факты фактам. Особенно в обитаемом космосе, где хватает любителей и откровенно приврать для красного словца, и выдать желаемое за действительное, а то и вовсе наплести незадачливому инвестору кучу небылиц. Впрочем, мы отвлеклись.

Так вот, солары.

Лично мне, кроме Пояса астероидов, нигде больше эти удивительные животные не попадались, хотя в свое время я побывал и на Меркурии, и на лунах Сатурна и много где еще. Люди, которым я, в целом, доверяю, утверждают: солнечные тюлени иногда встречаются на мелких спутниках Юпитера, вроде Леды или Фемисто, но, повторяю, сам я этого не видел, а официальная наука на сей счет не имеет твердого мнения.

Впрочем, официальная наука не имеет твердого мнения даже насчет того, как форма жизни, подобная соларам, вообще могла образоваться во Вселенной, и жизнь ли это вообще.

Да-да, именно так, вы не ослышались. Двадцать первый век заканчивается, а среди нас, оказывается, есть еще такие, с позволения сказать, ученые, которые не мыслят себе другой жизни, кроме белковой. Мол, солары ваши — это квазижизнь. Или псевдо-, уж как вам лингвистически будет удобнее.

Я вот, например, чуть ли не с детства помню, что жизнь — это активное, идущее с затратой энергии, поддержание и воспроизведение специфической структуры. А уж белковая она, эта структура, или еще какая — совершенно неважно. И удобнее всего — плюнуть на рассуждения этих… квази-, а также псевдоученых и спокойно заниматься своим делом. Потому что стоит только один раз увидеть солнечных тюленей, как сразу становится понятно: они живее всех живых. Да еще и крайне симпатичны. Не говоря уже о той пользе, которую они приносят нам, людям.

Утверждают иногда, что никакое видео не в силах передать того очарования, которое буквально излучает стадо солнечных тюленей, если смотреть на него непосредственно через прозрачный щиток скафандра. Чепуха. В силах. Если это хорошее видео, снятое умелым оператором. Мне такое попадалось. А насмотрелся я на соларов, как вы понимаете, вдосталь. Так и эдак. И продолжаю ими любоваться почти ежедневно на протяжении вот уже почти десяти лет.

Если вычленить самую суть, то работа пастуха солнечных тюленей заключается в том же, что и работа любого другого пастуха: выгонять животных на пастбище, следить, чтобы они исправно паслись и не разбредались, оберегать их от всяческих невзгод и опасностей, пригонять стадо обратно на место ночевки и дойки… А то, что пастбище — это открытый космос, а место ночевки и база находятся на астероиде, где притяжение чуть ли не в сто раз меньше земного, — уже не особо важно.

Хотя, если взглянуть шире, то, разумеется, космический пастух, в отличие от земного коллеги, должен еще уметь мастерски управлять спейсфлаером класса «скутер» и сворой роботов, играющих ту же роль, что и живые овчарки. Не считая кучи других навыков, без которых не бывает нормального профессионального космонавта. Потому как, если ты работаешь в космосе, то являешься космонавтом по определению. И даже в первую очередь. А уж затем пилотом, штурманом, инженером, рабочим-монтажником, пастухом или кем-то еще.

Вообще-то, о своей работе я могу рассказывать часами. Во-первых, потому что ее люблю, а во-вторых, пастухи соларов болтливы по своей, что называется, природе.

Издержки профессии, так сказать.

Не все, конечно, но что касается меня, то в полной мере. Дай волю, и я могу проговорить несколько часов подряд, не останавливаясь.

Некоторые, особенно те, кто ничего не понимает в нашей профессии (недобросовестные журналисты, в первую очередь), утверждают, что это все от одиночества. Мол, космический пастух редко видит людей, а потому готов трепаться до упаду с первым встречным-поперечным.

Смею заверить, это полная ерунда.

Начать с того, что мы вовсе не одиноки. На одной моей базе нас девятнадцать человек вместе с доярами и всем инженерно-техническим персоналом, а уж когда прибывает грузовик с Земли, то и вовсе становится тесно. Плюс ко всему я не очень понимаю, как можно чувствовать себя одиноким при современных средствах связи и виртуальных развлечениях. Да, конечно, электромагнитные волны бегут от нас до Земли больше 23 минут. И столько же — обратно. То есть в режиме чата или радиотелефонного разговора поболтать с друзьями-товарищами-любимыми не удастся. Ну и что? Мы прекрасно общаемся и в режиме интернет-блогов, например. Никаких проблем. А уж об отдыхе я и не говорю. Диск — в комп, шлем — на голову, и расслабляйся сколько угодно. На любой вкус и полную катушку. Хотя, если честно, на развлечения-расслабления времени и желания особо не остается. Ведь сама по себе наша работа — такое развлечение, что куда там всем последним и навороченным компсимуляторам и прочим виртуальным радостям!

Для тех, кто понимает, ясное дело.

Например, вы пробовали когда-нибудь загнать обратно в гурт трех-четырех соларов, которым одновременно вздумалось полюбопытствовать, что интересного происходит в паре-тройке тысяч километров от сферы пастбища? И хорошо еще, если в паре-тройке, а то ведь бывает и на десять тысяч скачут… Ищи потом их свищи, если растерялся и сразу не среагировал! Пояс большой, а солар прыткий. При большом желании развивает такую скорость, что никакой «скутер» не догонит — только на роботов-«овчарок» и надежда. Да и то не всегда. Тем более что способ передвижения соларов до сих пор окончательно не разгадан. Точнее, не способ, а механизм. Потому как уже всем давно ясно: солнечные тюлени передвигаются в космическом пространстве, используя нечто вроде непрерывной нуль-транспортировки на сверхкороткие расстояния.

То есть солар, чья средняя длина, как известно, редко превышает сотню метров, исчезает в одной точке пространства и тут же появляется в другой, отстоящей от первой не более чем на… пять миллиметров. А в секунду он таких перемещений может сделать и тысячу, и миллион. Отсюда и скорость. Только непонятно, КАК он это делает. По идее, должен у соларов быть какой-то специальный внутренний орган, обеспечивающий подобный фантастический способ передвижения. Но никто пока этого органа не обнаружил, а значит, и не разгадал главной загадки этих животных.

Хотя откуда мне известно, что именно эта загадка солнечных тюленей — главная? Есть и другие. Например, откуда они вообще взялись и почему так легко дали себя приручить…

Это рабочее утро ничем не отличалось от сотен и сотен других. Мой гурт насчитывает ровно двадцать девять особей, и при моем появлении над загоном-ангаром в сопровождении пяти «овчарок» лепестки верхнего люка расходятся, и все двадцать девять медленно, один за другим, выплывают наружу. Величественное зрелище и никогда мне не надоедает, хотя я и не знаю даже, с чем его сравнить.

Проходит секунда-другая, и стадо, набирая скорость, устремляется прочь от места ночлега, прямо, что называется, в открытый космос.

Ну, а я вместе со своими «овчарками» — за ними.

Радиовызов с базы пришел в десять часов двадцать восемь минут по бортовому времени:

— Ферма-два — Пустыннику, Ферма-два — Пустыннику. Как слышите меня? Прием.

— Здесь Пустынник. Слышу вас хорошо. Что там у вас, ребята, неужто внеплановый космолет с девчонками на борту? Прием.

— С каких это пор ты интересуешься девчонками? Я думал, тебе твоих соларов хватает. Прием.

— С соларами я, конечно, весело провожу время, это ты верно заметил, да только жаль, полного удовлетворения никак достичь не получается. Девчонки же…

В подобном духе мы с нашим штатным радистом засоряли эфир еще минут пять, пока наконец мой собеседник не соизволил перейти к делу.

Оказывается, пришло сообщение с нашей главной пастушьей обители на Церере о том, что в районе Пояса и вроде бы относительно неподалеку от нас около двадцати минут назад зафиксировано появление трех неопознанных объектов. Предположительно искусственного происхождения. В связи с чем непосредственно пастухам и всему остальному персоналу предписано удвоить внимание, проявить бдительность, смотреть в оба и вообще быть готовыми.

— Делать им нечего, — выразил я свое мнение по данному вопросу. — Какие еще искусственные объекты?

— Три внеплановых космолета с девчонками, — хрюкнул радист. — Почем я знаю? Но фишка в том, что диаметр самого малого объекта предположительно достигает четырнадцати километров.

— Сколько-сколько? — не поверил я своим ушам.