Крах Золотой Богини

— Даже у египтян еще не появилось пивоварен в такой древности.

— В таком случае я не желаю туда. Форчун засмеялся:

— Я взял с собой ящик ксанти.

— Ты настоящий друг, — сказал Уэбли. Двойные часы вращались в обратную сторону, пока подпространственный двигатель транспортера нес их через века: 5500 лет до нашей эры, 6000… 7000… 8000… 9000… 10 000… 11 000…

Вдруг сигнал переместился на север, а потом на запад. Форчун двинул машину в обратном направлении, возвращая сигнал назад на Крит. Переключившись на более точную шкалу, он работал несколько минут, чтобы установить точный год, когда пластинка Кроноса появилась на Крите. Это был 11 642 год до нашей эры!

Он занес информацию в бортовой журнал, потом снова отправился в прошлое, следя, как мерцающее пятнышко сначала оказалось на острове Санторин, на котором будет извержение десять тысяч лет спустя и которое сотрет следы последнего местопребывания пластинки Кроноса. Сигнал мелькнул за Гибралтаром через пролив и дальше почти на такое же расстояние, какое он уже прошел. Наконец огонек остановился и погас на восточном побережье суши, которой быть там не полагалось. Форчун записал в судовой журнал ее координаты: 37° северной широты, 26° западной долготы. Пластинка была сделана в 11 682 году до нашей эры.

— Даже Пол Таузиг был бы изумлен, — высказал мнение Уэбли. — Одиннадцать тысяч шестьсот восемьдесят второй год до нашей эры — это очень далеко от дома.

— Мы поймаем Кроноса, когда он только начинал, — сказал Форчун. — Интересно увидеть, что за цивилизацию ему удалось создать. Я также хотел бы узнать, почему табличка в конце концов появилась на Крите, на расстоянии около четырех с половиной тысяч километров от своей родины. Одиннадцать тысяч шестьсот шестьдесят второй год устроит тебя?

— В этом деле ты стратег. Давай.

Когда темпоральный аппарат перешел в нормальное пространство, зависнув над неизвестным континентом, Форчун понял с некоторым удивлением, что путешествие от Центра ТЕРРЫ — 14 234 года во времени и более 262 квадриллионов километров в пространстве, заняло около четырех часов. Надо бы освежиться, решил он, выйти и размять ноги.

Но прежде надо выполнить самое необходимое. Снова сделав корабль невидимым, он опустился на поверхность земли. На экране приемника огонек таблички Кроноса ровно мерцал на берегу незнакомого континента, имевшего около тысячи двухсот километров от северной оконечности до южной и около шестисот километров в ширину. По мере снижения становились видны многочисленные горные пики, активные вулканы. Огромную равнину, занимавшую середину континента, покрывали густые леса. В тени одного из самых больших вулканов на восточном побережье континента находился крупный город. Он вытянулся вдоль бухты, имевшей форму полумесяца. У кромки воды были доки, длинные верфи, множество причалов и огромные склады. Сеть улиц бежала от портового района к центральной цитадели, огражденной высокой стеной и широким, идеально круглым рвом с водой. В центре нее стояло огромное квадратное белое здание, увенчанное сияющим золотым куполом.

Итак, высокий уровень цивилизации на неизвестном материке задолго до египетских пирамид. Форчун подозревал, что все знания, которые он тщательно усваивал в течение последних двух недель, будут для него бесполезны.

К юго-востоку от здания с золотым куполом виднелось еще одно огромное сооружение с золотой крышей, построенное между двумя самыми широкими улицами города. Все прочие здания были самой разнообразной формы, но в основном круглые и овальные.

Форчун направил аппарат к зданию с золотой крышей, по всей вероятности собору. Приемник указал, что табличка Кроноса находится там.

Причудливая резьба, искусно выполненные барельефы украшали все четыре стороны впечатляющего здания, а огромные каменные колонны создавали на фасаде красивый портик. В парке перед храмом били десятки фонтанов с декоративными бассейнами, деревья и кусты выглядели хорошо ухоженными. Каменный мост с караульными помещениями обеспечивал единственный доступ в этот парк из города. Видимо, это и был храм Йоларабас.

Форчун парил на небольшой высоте, изучая обстановку.

Легкие одежды жителей города были яркими и красивыми. Многие носили ювелирные украшения. В толпе выделялись военные.

Эти мужчины были одеты в свободные плащи, сделанные из черных перьев. Их сияющие медные шлемы были совершенно необычны, острые медные клювы торчали на добрых десять сантиметров и делали шлемоносцев похожими на хищных птиц. На их овальных, покрытых медью щитах было одинаковое изображение женщины с головой грифа и черными крыльями. Длинные перья под ее животом целомудренно прикрывали пах. За исключением прикрытых металлическими пластинами голеней, ноги воинов были обнажены. Кольчуги длиной до бедер завершали форму. Их оружием были короткие мечи в черных кожаных ножнах. Воины чем-то напоминали спартанцев.

Форчуна весьма заинтересовало появление человека на лошади. Этот воин носил такую же форму, как прочие, выделяясь султаном из черных перьев на шлеме. Но лошадь! Это был великолепный арабский жеребец, которому не место в этих временах.

— Любопытно, сколько повреждений нанес Кронос темпоральной линии? — сказал агент.

Форчун подвел невидимый корабль к одной из каменных башен на окраине города. На высоте двадцати метров она заканчивалась огражденной круглой платформой, на которой сидели несколько больших черных птиц. Вокруг них, разрывавших на части останки человека, валялись человеческие черепа и кости.

— А у них, однако, жестокие нравы, — заметил Форчун. — Их воины в своих шлемах выглядят очень похожими на этих птиц.

Уэбли промолчал, и Форчун повел корабль к берегу, чтобы взглянуть на район порта. Восемь судов было пришвартовано к причалам, на два из них рабочие грузили мешки. Большое количество лодок усеивало бухту, палубы некоторых были доверху нагружены рыбой. Людей в богатых, красивых одеяниях, так часто встречавшихся возле храма Йоларабас, здесь было заметно меньше. Портовые рабочие носили мешковатые штаны до колен, широкие шляпы — и больше ничего. Форчун вгляделся, ища цепи, надсмотрщиков с бичами и другие признаки рабского труда, но ничего не заметил. Только несколько солдат в форме несли караульную службу.

Он медленно повел аппарат в глубь суши над северной границей города. Здесь в больших открытых загонах он увидел скот — крупных животных с длинными рогами, похожих на буйволов, множество овец, довольно свирепо выглядевших клыкастых свиней. Отсюда в сторону центра города двигался караван повозок, запряженных буйволами. Каждая была нагружена освежеванными тушами, уже черными от мух.

Пролетев на запад, вдоль склона вулкана, Форчун и Уэбли разглядели сотни маленьких овальных домиков с плоскими крышами. Возле них на лужайках играло множество детей. В окрестностях храма детей не было совсем.

— Найди Кроноса, — сказал Уэбли, имитируя голос Пола Таузига. — Выясни, что он собирается…

— Да уж, — буркнул Форчун. — Совершенно неизвестная цивилизация.

— Я думаю, что Таузиг, — задумчиво сказал симбионт, — испытывает чувство вины, послав нас так глубоко в прошлое и дав так мало информации.

— Таузиг? Чувство вины?

— Я протелепатировал его, перед тем как мы отправились. Если бы у него хватало людей и оборудования, он бы послал резидентов на все планеты и во все времена, но…

В километре к юго-западу от дворца они наткнулись на скопление круглых каменных башен. Каждая имела около десяти метров в диаметре. Рядом было расположено несколько огромных амбаров для зерна и зданий поменьше с трубами, из которых шел дым.

— Уэбли, прими мои поздравления. Оказывается, пивоварни изобрели не египтяне. Не пора ли нам остановиться?

Они выбрали площадку к югу от города, вблизи прибрежной дороги. Форчун уперся задним полушарием аппарата прямо в травянистый склон.

— Перекусим?

— Конечно.

Одним из наиболее сильных увлечений Ганнибала Форчуна, намного превосходящим его страсть к истории, женщинам и приключениям, была искренняя любовь к хорошей пище.

Хотя его гурманскую натуру подмывало познакомиться с местной кухней побыстрее, такая возможность представилась лишь через несколько часов. Без знания языка и без местных денег это было затруднительно. Отложив решение этой задачи на потом, путешественники собрались пообедать дорожными припасами прямо в аппарате. Убрав карты, звездные таблицы и бортовой журнал, Форчун выставил пол-литра ксанти для Уэбли, а затем накрыл для себя.

Симбионт собрался в компактный комок на левом плече Форчуна, вытянул ноги и спрыгнул на стол, где приступил к своему пиршеству. Уэбли не нуждался ни в желудочно-кишечной системе, ни даже в кроветоке. Любая из его универсальных клеток была способна поглощать пищу. Алкоголь был его любимой формой энергии, хотя в случае нужды сгодилась бы и другая провизия.

К тому времени как Форчун закончил обед, Уэбли принял уже вторые пол-литра ксанти и был готов к работе.

Форчун открыл люк и выпустил симбионта. Уэбли принял форму большой птицы и полетел к городу. Форчун же снова сделал аппарат невидимым и стал готовиться сам к появлению в этом мире.

Во-первых, надо было выбрать, что надеть. Первоначально предполагалось, что Уэбли украдет для Форчуна одежду местных жителей, но эту идею пришлось оставить, потому что древние обитатели Земли были куда меньше ростом, чем Ганнибал Форчун. Поэтому было решено, что агент будет работать в образе иностранного воина-наемника. Это позволит объяснить неизбежные расхождения между его нарядом и одеждой местных жителей. К тому же в таком костюме легко разместить нужное для работы оборудование.

У Форчуна имелся набор плащей, пять видов доспехов и три вида перевязи для особого меча с увеличенной мощностью. В лезвии меча была скрыта рапира, управляемая пружиной. Лезвие только выглядело бронзовым, на самом деле оно было из крепчайшей стали.

Час спустя Ганнибал Форчун в своем наряде почти не отличался от местных жителей. На плечи его был наброшен плащ из грубой шерсти темно-бордового цвета. Под ним была кольчуга из легкого сплава, покрытая медными пластинками. Юбка из полос темной кожи доходила до колен. Бронзовые поножи закрывали его голени и загибались над его кожаными башмаками. На поясе, украшенном медными бляхами, висел кинжал, а меч в ножнах с богатой резьбой — на перевязи через левое плечо. Форчун все раздумывал, какой символ лучше всего поместить на щит, когда симбионт сложил крылья и сел на землю перед машиной времени. В его когтях был кошелек из мягкой сыромятной кожи, тяжелый от монет.

Форчун открыл люк, и Уэбли проскользнул внутрь.

— Ну, — сказал Форчун, — как я тебе нравлюсь? Уэбли критически посмотрел на него и спросил:

— Не слишком ли ты будешь лязгать при ходьбе? Форчун пропустил мимо ушей сарказм симбионта и спросил:

— Что выбрать из геральдических знаков для щита — молнию, солнце с лучами, птицу, морскую раковину или обнаженную женщину?

— У местных воинов-хранителей уже есть преимущественное право на грифов и обнаженных женщин. Я думаю, что комбинация молнии и морской раковины тебе подойдет. У нас осталось чуть больше часа до заката. Ты хочешь войти в город сегодня вечером или подождешь до утра?

— Еще не знаю, Уэб. Почему ты не загружаешь то, что узнал, в цереброаппарат? Пока ты будешь делать это, я прикреплю украшение куда надо.

Он взял украденный кошелек и привязал за длинные ремешки к своему поясу.

Симбионту потребовалось почти полчаса интенсивной концентрации, чтобы перенести в церебральное поле местный язык, который он успел изучить. В это время Форчун сделал рисунок на щите. Потом он надел церебральный шлем, нажал кнопку включения и почувствовал знакомое покалывание, когда сведения о языке стали заполнять его мозг. Оказывается, эта страна называлась Манукронис. Форчун открыл глаза через восемь минут. Сеанс был окончен.

Он некоторое время посидел спокойно, отдыхая от столь интенсивного обучения. Время от времени его губы двигались, привыкая к чуждой звуковой системе. Кое-что в местной культуре и религии очень его насторожило.

— Уэбли, — сказал он наконец, — Таузиг был вполне прав, послав нас сюда. Кронос играет с огнем. Смогу я войти в город до заката?

— Легко.

— Пошли.

Симбионт быстро шмыгнул под кольчугу, равномерно распределив семь килограммов по плечам и спине партнера, оставив только один тонкий усик протоплазмы у уха Форчуна.

Выйдя наружу, Форчун снял левый башмак. В его каблуке был спрятан дистанционный блок управления машиной. Мгновение спустя блестящее цилиндрическое судно снова стало невидимым, исчезнув в будущем.

С вершины первого холма им открылась красивая панорама океана, похожего на темную пластину зеленого мрамора, поддерживающую свиток розовых по краям облаков на горизонте. Форчун стал спускаться на широкую дорогу, ведущую в город. Но правильной формы отверстие в холме привлекло его внимание, и он отклонился от маршрута, чтобы исследовать это.

Отверстие оказалось входом в неглубокую пещеру. Вход обрамляли двойные колонны, которые поддерживали каменное перекрытие, украшенное богатой резьбой: рыбами, дельфинами и стилизованными волнами. Внутри лежала раковина огромного моллюска, очевидно служившая алтарем. Из сегодняшнего урока Форчун понял, что это святилище Нодиесопа, морского бога.

Покинув пещеру, он продолжал спускаться к дороге и вскоре ступил на нее. Она была покрыта смесью гравия и ракушечника. Она, конечно, не являлась таким шедевром дорожного строительства, каким когда-то станут дороги Цезаря, но вполне годилась для местного транспорта.

Он задумался: «Усовершенствовал ли Кронос и искусство постройки дорог, или оно было современным?» Каждый раз, когда он задумывался о технологических инновациях, которые Кронос должен был привнести в эту столь отдаленную во времени культуру, в его подсознании постоянно возникал настойчивый вопрос: зачем? Он понимал, что стоит только раскрыть чьи-либо мотивы, большинство вопросов получат ответы сами собой. А пока Форчун должен довольствоваться сбором как можно более полной информации.

Как он и подозревал, язык Манукрониса был не очень совершенным, но для создания эпоса вполне подходил. В эпосе же, как Форчун знал по горькому опыту, факты очень часто были сильно искажены.

Дорога шла вниз и виляла в стороны, приноравливаясь к рельефу. И толпа, появившаяся из-за склона холма в пятидесяти метрах впереди, оказалась так неожиданна, что Форчун вздрогнул.

Толпу возглавляла фигура в изорванном платье, бегущая по середине дороги. Форчуну потребовалась доля секунды, чтобы определить: эта фигура была не лидером толпы, а ее жертвой, о чем свидетельствовали камни, свистевшие над головой беглянки.

Беглянкой была старуха. Она совершенно выдохлась, и толпа преследователей вскоре должна была ее настигнуть. Хотя Ганнибала Форчуна несколько отягощали семь килограммов симбионта и пятнадцать килограммов снаряжения, он довольно резво бросился вперед, чтобы спасти эту несчастную женщину.

Лицо старухи озарилось надеждой, и она упала на дорогу, спрятавшись за спину иноземного воина. Преследователи остановились перед неожиданным препятствием, продолжая кровожадно выкрикивать: «Убить предательницу!», «Забить камнями сумасшедшую!», «Убейте ее!», «Убейте! Убейте!».

Форчун перевел дыхание и крикнул в ответ по-манукронийски:

— Назад — или я изрублю вас на кусочки!

Это была не самая впечатляющая угроза на этом языке, но нужный эффект был произведен.

Несколько крепышей протиснулись вперед, и один из них спросил:

— Эй, а ты кто такой, приятель?

Форчун ясно видел, что эти юнцы жаждали драки. Таким даже не особенно важны причины для драки. Остальные были типичными зеваками, любителями посмотреть на кровь. Им было все равно, на чью, раз это не была их собственная.

Первый юнец, чья храбрость подкреплялась дубинкой в правой руки и ножом на поясе, грозно прорычал:

— Двигай отсюда, чужак. Сумасшедшая — наша.

Трое его дружков встали позади, чтобы поддержать его дух, с опаской глядя на меч и прочее вооружение Форчуна.

— Убей его, Ки'ем, — сказал дружок главаря. Тем временем одетая в лохмотья старая карга поднялась на ноги и припустила дальше по дороге безо всякого выражения благодарности. Даже хорошо вооруженный воин в одиночку против толпы почувствовал бы себя неуютно.

Но Ганнибал Форчун был не один.

Часть телепатической структуры Уэбли была постоянно настроена на партнера; остальную же он нацелил на мозги противников Форчуна. Несколько секунд между Уэбли и Форчуном происходил беззвучный диалог, на все вопросы Форчун немедленно получал ответ через протоплазматический усик у своего уха. Как только Ки'ем напрягся, чтобы пустить дубину в дело, Форчун сократил расстояние между ним и собой и резко выбил тяжелым мечом оружие из рук противника. И тут же неожиданно с размаху ударил щитом в лицо двум другим и отступил назад.

— Кому еще нужна старая карга? — бросил он вопрос толпе, расставив ноги пошире.

— Справа, — сообщил Уэбли ему в ухо. — Он целит низко.

Форчун опустил кончик меча к поверхности дороги, буквально в нескольких сантиметрах перед молодым манукронийцем, который бросился ему в ноги. Опершись на меч, Форчун подпрыгнул и тяжело приземлился на спину своему противнику, затем отступил в сторону, держа оружие наготове.

— Сзади кинжал, — сообщил Уэбли. Развернувшись, Форчун ударил мечом. Клинок окрасился кровью, получив боевое крещение.

— Следующий! — обратился он к манукронийцам.

Толпа отхлынула назад на безопасное расстояние. Но Форчуну противостояли еще полдюжины дружков Ки'ема. Уэбли чувствовал, что они не оставили агрессивных намерений.

— Боитесь меча? — засмеялся Форчун и с презрением воткнул меч в землю. Чтобы усилить оскорбление, он повесил щит на рукоять меча. — Мой кинжал хочет пить! — Ганнибал отцепил его от пояса и подбросил так, чтобы лучи заходящего солнца угрожающе сверкнули на его отполированномt лезвии, потом выставил оружие перед собой, двигая его полукругом. — А тебя я поражу магией, — сказал он, театрально указывая на ближайшего из противников.

Он нажал замаскированный спуск на рукояти кинжала. Молодой человек рухнул, схватившись за живот, убежденный, — как и вся толпа, — что он уже мертв. Только Форчун и Уэбли знали, что его мнимая кончина была результатом относительно безвредного наркошприца.

— Теперь тебя! — закричал Форчун, разделавшись точно так же еще с одним.

Воинство Ки'ема отступило. Форчун смерил этих парней презрительным взглядом.

— А вас, трусливые бабы, — сказал он, раскатывая во рту это местное оскорбление и делая паузу нужной длительности, — я отпускаю живыми.

Наступила тишина, когда страсть толпы к насилию боролась со страхом. Затем кто-то выкрикнул:

— Забирай себе глупую старую каргу!

— Сумасшедшая — твоя. Ты проклянешь тот день, когда встретил ее! — добавил другой.

Продолжая ворчать, головорезы отправились назад. Толпа последовала за ними.

Смеясь, Форчун снова повесил щит на спину, вытер меч о свою злополучную жертву и вложил в разукрашенные ножны.

— Твоя храбрость продолжает удивлять меня, — заметил симбионт. — Ты, конечно, понял, что забыл включить свое защитное поле?

— Где старуха, Уэб? — спросил Форчун.

— Прячется в кустах на обочине дороги, как раз за поворотом.

Выйдя победителем из этого сражения, Ганнибал Форчун громко затянул мелодию, которая поддерживала не только его дух, но и Уэбли тоже. Особенно впечатляла строчка:

— Йо-хо-хо и бутылка ксанти…

Когда они поравнялись с укрытием беглянки, он прервал пение, чтобы сказать: