Алмаз - драгоценный камень

Он стал всячески досаждать Ане: то под руку толкнет, то тетради на пол свалит.

Как- то на уроке физкультуры, увидев, что у Ани развязался шнурок на кедах, Алекс наступил на него, и Аня со всего маху шлепнулась на пол.

Адена Березко подняла Аню и подскочила к Алексу:

- Ты думаешь, я не видела?! - и добавила удивленно, глядя ему прямо в глаза: - Ну почему так? Лицо у тебя красивое, а сам злой. Почему?

Алешка хотел стукнуть ее как следует, но неожиданно для себя покраснел, отвернулся и пробормотал:

- Подожди. Тебе тоже будет. Думаешь, я про портфель забыл?

- Какой портфель?

- Такой! Что ты в кусты забросила. Я, пока его доставал, весь исцарапался. И карман оторвал. А мама ругала.

- Так ты же портфелем Аню бил!

- А тебе какое дело? Я тебя не трогал, и не лезь!

- Бить Аню я не дам! Она моя подружка.

- Ты у меня сама заплачешь! - пригрозил Алекс.

На другой день на большой перемене, когда Алена пробегала мимо, он подставил ножку. Алена споткнулась, с разбегу врезалась в толпу девочек и остановилась. А Алешка сам потерял равновесие, ткнулся лицом в подоконник и разбил нос.

Тотчас его окружили мальчишки.

- Чего ж вы стоите! - крикнула Алена, протискиваясь в круг. Схватила Алешку за руку, втащила в класс, усадила за парту и, подняв ему лицо вверх, приказала: - Сиди так! Я сейчас.

Через минуту она появилась снова и приложила свой носовой платок, смоченный холодной водой. Алешка хотел сбросить платок, но Алена не дала:

- Ты потерпи. Не брыкайся. Сейчас все пройдет…

На следующей перемене Ивас сказал ехидно:

- Вот дает новенькая! Я думал, за подножку она затрещину влепит. А она тебе платочек приложила. Ты ей понравился!

- А иди ты! - огрызнулся Алекс. - Просто она дура!

***

В субботу, когда класс уже спустился в раздевалку, Зинаиду Ивановну позвали к телефону.

- Вы потихоньку одевайтесь. Я быстро, - сказала она, уходя.

Мальчики кинулись без очереди. Образовалась пробка.

Добыв пальто, Алекс вырвался из-за барьера и увидел Аню, которая стояла в сторонке, ожидая, когда все оденутся.

- Глушкова! Смотри, у тебя пуговица оторвалась!

- Где? - нагнув голову, Аня глянула на платье.

Алешке только это и было нужно. Он двумя пальцами крепко схватил Аню за тоненький бледный нос и потребовал:

- Ну, признавайся теперь, что ты тетеря!

- А-а-ай! Бо-о-оль-но! - закричала Аня, пытаясь освободиться.

- Скажи, что тетеря! Скажи! - смеялся Алешка.

- Ты зачем ее мучаешь? Она слабенькая! - подбежав, выкрикнула Алена и так сжала ему кисть, что Алешка сразу отпустил Аню.

- А ты сильная! Да?! Тогда я тебя! - Алекс изо.всех сил вцепился в нос Алены.

- Ах, ты так! - Пальцы Алены, будто клещами, сжали его нос.

- Бв-вось! Бв-вось, гововю! - гундося, закричал Алекс. Он дергался, мотал головой, но Алена держала крепко.

- Сначала ты брось, - требовала она.

- Жми, Алекс! - кричали мальчишки.

- Молодец, Аленка! Пусть знает! - подбадривали девочки.

Алекс чувствовал, что больше не выдержит. Отпустил нос Алены и, расталкивая смеющихся одноклассников, рванулся из раздевалки.

***

- Ну, как твои дела? - открыв дверь, спросила мама.

Алешка пробурчал что-то, прошмыгнул под маминой рукой, бросил портфель в угол прихожей и скрылся в своей комнате.

Войдя к нему, мама увидела, что Алешка, не раздевшись, лежит на кушетке лицом к стене.

- Что случилось? Получил двойку?… Да говори же! - мама нагнулась над ним, увидела красный нос и мокрую от слез щеку. - Тебя опять побили?

- Никто меня не бил! - тонким голосом закричал он и уткнулся лицом в подушку.

Сколько мама ни пыталась узнать, в чем дело, Алешка только дергался и кричал, чтобы его оставили в покое. Потом затих.

Возвратись из магазина, мама увидела грязную посуду в мойке: Алешка поел и куда-то улизнул.

Вечером, когда папа вернулся после лекций из института, он таки допытался о том, что произошло. Выслушав сбивчивый рассказ, из которого получалось, что Алешка ни в чем не виноват, и задав множество наводящих вопросов, Юрий Павлович переглянулся с женой и сказал:

- Так чего ж ты ревел?… Выходит, тебе поделом влетело!

- Да-а! Она здоровая! Схватила так, что терпеть нельзя! - выкрикнул Алешка.

- Во-первых, прекрати истерику, - строго потребовал папа. - А во-вторых, ты что же думал? Все обязаны терпеть от тебя пакости да еще и благодарить за это? И в-третьих…

В передней раздался звонок. Алешка напрягся и побледнел.

- Там тебя девочки спрашивают, - возвратясь, сказала мама.

- Не пой-ду-у, - плаксиво протянул Алешка и отвернулся.

- Ну, тогда пойду я, - вставая, сказал папа.

- Нет, папа, нет! Я сам! - испугался Алешка и, обогнав отца, кинулся к выходу.

- Убирайтесь! Я ничего не знаю! - послышалось за дверью.

Юрий Павлович вышел на площадку и в тусклом свете лампочки увидел, что Алешка пытается вытеснить на лестницу четырех девочек.

- Что тут происходит?

Впереди всех, на голову выше Алешки, стояла крепкая круглолицая девочка в коротком пальтишке. Она вскинула на Юрия Павловича большие серые глаза и, смущенно улыбаясь, спросила:

- Можно я скажу?… Мы ведь не жаловаться. Мы только хотели, чтобы Алеша сказал, куда он спрятал портфель Ани Глушковой. Ей уроки делать надо. Вот. Она сидит дома и плачет.

- Не брал я никакого портфеля! - тонко выкрикнул Алешка.

- Ты вот что, - повернулся к нему отец. - Марш в комнату и чтоб через минуту был тут одетым. - А девочку спросил: - Вас, наверно, зовут Алена?… И вы знаете, Что портфель взял он?

Сероглазая кивнула.

- Он!… Больше некому!… Он в продленку прокрался, когда мы во дворе гуляли… Еще светло было. Мы видели! - наперебой заговорили девочки.

Всю дорогу Алешка отказывался. Но по требованию отца все же привел их в угол школьного двора. Юрий Павлович посветил фонариком, и Алешка из-под кучи мокрых листьев вытащил портфель.

Девочки обрадовались и сказали, что отнесут его Ане.

- Нет уж! - решил Юрий Павлович. - Кто брал, тот пусть и относит! Спасибо вам за помощь.

Они попрощались и убежали.

- Не знал я, что ты способен на подлость, - тихо сказал отец. - Ну что ж. Бери портфель. Отнеси девочке и извинись.

- Не пой-ду-у… Ни за что не по-ой-ду, - закрыв лицо руками, ныл Алешка.

- Ладно, - помолчав, сказал отец - пойду извиняться я… за то, что такого сына вырастил… И ты со мной. Пошли…

Аня с бледным заплаканным лицом и распухшим носом открыла дверь и удивленно отступила.

- Анечка, - сказал Юрий Павлович, снимая шляпу, - я отец Алексея Жукова. Вот возьми, пожалуйста, свой портфель. Я очень прошу у тебя извинения за тот дрянной поступок, который совершил мой сын. Уверяю тебя, что и я, и мама сделаем все, чтобы Алексей никогда не повторил ничего подобного. Поверь мне, пожалуйста, и извини.

Аня растерялась. Такое было в ее жизни впервые: большой, взрослый человек просил у нее прощения!

- Я… я, пожалуйста… я не сержусь, - запинаясь, проговорила Аня. - Алеша… он… он не злой. Он думает… Нет, он не думает иногда просто, что… - И, окончательно запутавшись, она смолкла.

Юрий Павлович незаметно подтолкнул сына. Алешка взметнул на миг испуганные глаза и выдавил хриплым, дрожащим голосом:

- Я… я не буду, Глушкова. Никогда… Честно… - Горло у него перехватило. Алешка закрыл лицо руками и выскочил из комнаты.

СЮРПРИЗЫ

«Ну и погода на этом юге! - не переставала удивляться Алена. - Какая будет завтра, и угадать невозможно».

Когда они уезжали из своего уральского поселка, туда уже пришла зима. Тонкоствольные березки и осинки давно лишились листвы и, голенькие, казалось, дрожали от холода на пронизывающем ветру, который хозяйничал над тайгой, без разбору хлестал: колючими крупинками снега по всему, что есть на земле.

Вьюга два дня гналась за поездом. Потом отстала. Зеленых, хвойных лесов становилось все меньше. За окнами потянулись бесснежные поля с раскисшей от дождей землей. Потом… - что за чудо! - стали попадаться сначала отдельные лиственные деревья, за ними целые рощицы, похожие издали на громадную цепь костров с разноцветными языками пламени: красными, лимонно-желтыми, бордовыми, синими. Тут еще хозяйничала осень.

А когда приехали сюда, в этот город, вовсю светило солнце, мальчишки бегали в школу в одних рубашках. Мама принесла с базара кисти крупного продолговатого винограда, сквозь кожицу которого просвечивали зернышки, и громадный полосатый арбуз. Куда же она попала? Уехала из зимы. Промчалась в поезде мимо осени. А тут, выходит, еще самое настоящее лето?!

Но лето продержалось недолго. Через неделю лужицы сковало льдом. Всю землю, тротуары, крыши домов устелили опавшие в одну ночь листья кленов, каштанов, акаций. Повалил снег, и к вечеру ребята катались по улице на санках.

Пришла зима? Ан нет! Через два дня от снега и следа не осталось. Полили нескончаемые дожди. Вот уже и Новый год на носу, а зимы все нет. Ну а какой же это Новый год без снега?…

***

Двадцать восьмого декабря ребята пришли в школу нарядные, праздничные, с просветленными, радостными лицами - ведь сегодня последний день занятий, а впереди - Новый год, подарки и зимние каникулы.

Обычно растрепанный и небрежно одетый, Толик Ивасечко был: неузнаваем. Сегодня все на нем новое: и рубашка, аккуратно заправленная под ремень, и брюки с острыми, как ножи, стрелками, и ботинки. Да и сам Толик похож на новенький сверкающий гривенник. Непослушные темные вихры он смазал каким-то маминым кремом, отчего они блестели и плотно облегали голову. И ходил он сегодня, на удивление, тихо, осторожно. Садясь, смотрел, не запачкана ли скамейка, и, чтоб не измялись, аккуратно поддергивал штанины.

Алекс после недавних событий сидел притихший и делал вид, что, кроме урока, его ничто не интересует. Но когда у Ани вдруг соскользнула на пол промокашка, он стремительно нагнулся и водворил ее на место.

- Спасибо, - сказала Аня и улыбнулась.

Алешка смутился и, пододвинув к ней сложенный вдвое лист, шепнул:

- Это тебе… А рисовал папа… Спрячь, а то увидят…

Едва прозвенел звонок, Алешка сорвался с парты и убежал. Аня: оглянулась вокруг и, подняв крышку парты, раскрыла плотный лист бумаги. По крутым волнам бежал красивый парусник. А в самом уголке над морем виднелась крохотная чайка.

- Ну-ка покажи, что ты там прячешь!