Идеаль

Воскресенье. Одно желание: слинять из этой страны. Моя жизнь скучна, как вечное воскресенье. Я не кончаю с собой только потому, что порой уже чувствую себя покойницей. Я слишком часто видела, как маму лупят поддатые мудилы, — как после этого выжить! Когда они уходили, мама хлестала меня по щекам, чтобы я прекратила орать. Потом мы рыдали, прижавшись друг к другу, я говорила «спаси», а она — «прости» и гладила меня по головке, пока я наконец не засыпала, утонув в ее виноватых слезах. За окном всегда шел снег. Я почти не преувеличиваю, приезжайте, сами увидите.

Понедельник. У нас дома было одно запретное слово: папа. Я родилась сразу после распада СССР. Как-то странно, что я не застала ничего того, о чем мне рассказывала мама: коммунальную квартиру, в которой жили еще две семьи, очередь в душ, общие шкафчики на кухне и так далее… Мне-то кажется, что коллективная жизнь — это здорово, что-то вроде совместной аренды квартиры, как в сериале «Друзья», но, судя по всему, веселого в этом было мало, сплошная принудиловка. Соседей не выбирали, и к тому же надо было думать, что говоришь. Вот почему мама уехала работать официанткой во Францию. Из-за истории с отцом ей в свое время пришлось несладко, хотя она-то тут при чем. А когда она вернулась, ее возненавидели еще больше. Никто не мог понять, зачем она приехала рожать в Ленинград после падения Берлинской стены. Ее отец (мой дед) был арестован за то, что поставил портрет Сталина на землю во время праздника. Мама всегда говорила, что Сталин убил всех самых умных людей в России и остались одни только козлы, пьяницы и бандиты. И тем не менее она не смогла жить в другом месте (а я только об этом и мечтаю). «Страна возрождается из пепла». В моем детстве мама часто повторяла эту фразу. Она потратила несколько лет на то, чтобы выкупить у соседей по коммуналке их комнаты, пока наконец мы не остались одни в изуродованной, растерзанной на кусочки, словно пазл, квартире, куда подняться можно было только по черной лестнице. Не знаю, как раньше, но с тех пор, как тут появилась я, ничего особенного не возродилось. Про пепел не скажу, но пыли было выше крыши, и еще грязный снег и ветер.

Вторник. Отца своего я не знаю. Мама уверяет, что это был сладострастный француз, красивый, умный мужик. И человек хороший, но у него была своя жизнь в Париже, и она решила любить меня без посторонней помощи. Да, я бастард, как там говорят. Ребенок матери-одиночки. Мне хотелось бы расспросить ее поподробнее, но она вечно плачет, прежде чем ответить. Сегодня в одном журнале я прочла высказывание актера Питера Устинова: «Родители — это кости, о которые дети точат зубы». Жалко, не попался мне папа на зубок.

Среда. Утро было солнечное, и я улыбнулась. У меня совсем нет сил. Все, решено: не буду больше себя трогать. А то разовьются вредные привычки. Не хочу в одиночку получать удовольствие. Лучше, чтобы мне кто-то помогал улететь, скорей бы Виталик вернулся.

Четверг. Надела майку «Be tough»,[82] она не достает мне до пупка, а мама против пирсинга. В прошлом году я себе вытатуировала нечто среднее между орлом и драконом на ключице, а она заставила меня все стереть! Бедная птичка просидела у меня на плече всего два дня… Я в дауне — снимать татуировку лазером было еще больнее, чем наносить. Я росла одна и сама себя сделала, как Маугли. Мамы никогда не было дома, весь день она работала в ресторане, уходила рано, возвращалась поздно. Иногда мои приходящие отчимы завтракали вместе со мной, а ужинала я с мамой и ее одиночеством. Чего больше: человеколюбия или эгоизма в решении родить ребенка, который явно будет расти как трава, позабыт-позаброшен? Того и другого поровну. Мама пожертвовала собой, принеся в жертву меня. Не знаю, буду ли я способна на такое. Дать жизнь другому — значит забить на свою. Танька со мной согласна (это моя лучшая школьная подруга). Все, с рабством покончено. Нам нужен успех, и мы сделаем все, чтобы не упустить своего шанса. Детей рожать не будем, это единственный способ остаться teen forever.[83] Я и без того три-четыре раза в неделю занимаюсь бебиситтерством, и, по-моему, рожать ребенка, чтобы потом сбагривать его няньке, — большое свинство. Мне кажется, этот бебик любит меня больше собственной матери. Ясное дело, меня он видит чаще, чем ее. Я его купаю, укладываю, баюкаю, пою ему песенки Авриль Лавинь… Когда я с ним сижу, меня тоска берет — на него тоже всем плевать, что-то мне это напоминает… Я грызу ногти, потому что мне нравится засовывать пальцы в рот, как в детстве.

Пятница. В маминой тумбочке нашла вибратор в форме помады. У меня, по-моему, нервное истощение. Я им развлекалась весь день, устала до ужаса, это какой-то карманный наркотик, задарма и до отвала. Мне на ум приходят всякие гадости о том, что с ним можно придумать, не буду вам о них рассказывать, стыдно. Я открыла для себя оргазм в одиннадцать лет, потерев ляжки друг о друга. Но тут, тут… вот адская машинка… Я вышла на кухню вся красная и потная, чтобы приготовить ужин, — просто пай-девочка с ангельским личиком. Я помолилась перед едой — на всякий случай.

Снова пятница. Я подсчитала, что четверть своей жизни провела перед теликом. Не знаю, чего мне больше хочется, — расколотить его вдребезги или очутиться внутри. Сегодня маме позвонил из Москвы отец Иерохиромандрит, ее старый друг. Он знает чувака, который занимается кастингом для «Aristo Style Contest». Что-то типа дефиле, где юные дебилки крутят жопой перед мерзотными старперами: все как в телевизоре. Надо выбирать: либо это, либо уроки физики и депресняк в нашем призрачном городе… почему не попробовать. Я вам все расскажу на этом сайте. Попробую загрузить свои фотки, если у меня получится сканировать их. А так взгляните на портреты Саши Гачулинковой, сделанные Элиной Кечичевой, она тоже очень ничего себе (toooo gorgeouuuuuus[84]), я уж не говорю об Ирине Куликовой и Екатерине Киселевой. Сгуглите этих барышень и скажите, как они вам пришлись. Но потом возвращайтесь сюда, я обновляю свой блог каждый день.

Суббота. Я бы хотела умереть молодой, но чуть позже. Мне надо прославиться. Мама смеется надо мной. Хотя это я из-за нее привыкла к обожанию. Ее религия велит преклонять колени перед иконами. Разве желание стать одной из них — это грех? И потом, она сама мне надыбала этот конкурс, сама таскала меня каждый месяц к ортодонту. Я носила съемный аппарат, железяки мне все десны расцарапали, а от склизких розовых пластин меня вообще мутило — и все это ради того, чтобы хвастаться лучшей улыбкой в микрорайоне. Она бы спасибо сказала, что я стараюсь окупить ее стоматологические инвестиции. Лучше выступать на модельных показах, чем на военных парадах. Короче, я не знаю, чего хочу, но я это получу!

Воскресенье. Кастинг состоится в следующий вторник, в гостинице «Европейская». Мы с Танькой весь день примеряли шмотки. Накрасились как готик-лолиты, обхохочешься. Она вообще больная на всю голову: стащила белье у своей старшей сестры. Мы поприкалывались типа лесбиянки на гулянке, потом сделали клевые фотки, переодевшись в прислужниц, почти голышом, в натуре. Танька уверена, что я выиграю конкурс. Ну, мы-то, понятно, отпадные manga maids,[85] поверьте мне на слово, дорогие читатели, а то фотки никак не хотят загружаться, впрочем, тогда в моем блоге не осталось бы никакой тайны. Лучше представьте себе, как мы лижемся на моей кровати, заваленной платьями пастельных тонов и розовыми ленточками… а зашнурованные ботиночки… а наши лица, пылающие в гуще плюшевых мишек…

Понедельник. Ведение блога — тоже форма эксгибиционизма, но не такая опасная, как пробежка голяком по подиуму перед озабоченными френчами.

Вторник. Встреча в «Европейской» прошла очень хорошо. Организатора зовут Октав, он готов представить мою кандидатуру при условии, что я выдам себя за чеченку, а еще он пригласил меня сниматься к себе в номер. Он прямо джентльмен, — сказал, что у меня ноги как две стрелы, пронзившие его сердце. И еще что я так ослепляю его своей красотой, что он пойдет купит себе очки анти-UVB (Ultra Violent Beauty[86]). А я ему выдала стих Бодлера по-французски: «О, смертный, как мечта из камня, я прекрасна!».[87] Он реально охренел, что я могу сказать ему пару слов на его языке. Я объяснила, что мама жила во Франции. Таньку он не взял, теперь она в ярости. Потом зажигали в «Онегине» — полный отстой. В конце концов мы поругались, раскурив косяк на улице. Чтобы успокоить ее, я сказала, что у меня был блат — священник из Москвы.

Среда. Всякий раз, когда Танька заговаривает о Виталике, я чувствую, что краснею, и тут же усердно начинаю завязывать шнурки. У меня уже развился рефлекс, как у собаки Павлова. Стоит кому-нибудь произнести его имя, как я опускаюсь на колени и утыкаюсь в свои конверсы, чтобы никто не видел моей пунцовой физиономии. И это при том, что я дала френчу поцеловать себя в Летнем саду. Мы весь день гуляли, потом поперлись на такси в Петергоф, обалдеть, насколько Октав стеснительнее придурков из моего класса. Я отвезла его в ресторан «Русская рыбалка», он стоит прямо на берегу моря, и клиенты сами могут выловить рыбу и тут же ее схавать. Он начал плакать, когда мы гуляли в Нижнем парке Петергофа. Надо сказать, я его слегка зажгла, нырнув под Елочку, это такой фонтан-шутиха, подойдешь — и на тебя хлынет, как из душа.

Шутник он был, этот царь! Положил 100 000 работяг ради каких-то детсадовских примочек. Поначалу Октав веселился, а потом вдруг уставился на меня без улыбки, и тут я поняла, что все всерьез. Не сочтите за хвастовство, но я их наизусть знаю, — всякий раз, когда парень замолкает и пялится на меня, не моргая, я понимаю, что начинаются проблемы. В черном пиджаке, худой, обалдевший, с взъерошенными волосами и кругами под глазами, он был вылитый Раскольников, в самом начале романа, когда пьяница говорит ему в распивочной: «Ведь надобно же, чтобы всякому человеку хоть куда-нибудь можно было пойти». Что-то я не врубаюсь, почему Октав запал именно на меня. Как будто он не видит, что я капризная, заурядная, корыстная, неинтересная и вульгарная дура. Когда он твердит, что я «shikarna», что у меня выпуклые грудки, и называет меня эликсиром молодости, я не могу понять, прикалывается ли он или правда так думает. Может, это и не важно, раз нам хорошо вместе. Как и все тормозы, он постоянно вздыхает, словно изнуренный бегун. Странно, почему папики настолько романтичнее нас. Сколько времени они теряют зазря! Либо у них это вместо наркоты: они ширяются чувствами. Вот почему, наверно, я всегда тусовалась с парнями сильно старше меня, курила косяки с тринадцати лет, а в прошлом году попробовала экстази и трахнулась. Хочу быть старой, чтобы стать свободной. У меня, в общем-то, не было детства, мама нюхала кокс прямо у меня на глазах, когда мне было всего восемь лет, а по утрам за завтраком разные уроды слонялись в подштанниках по кухне и таскали мои хлопья. Я стала агрессивной, врала, воровала, меня выгнали из всех школ, а теперь я — младенец в женском теле, с детским лицом и глубоко спрятанным сердцем, с которого я пылинки сдуваю, а оно у меня все равно на мокром месте. Я чувствую, что это плохо кончится, но не сию минуту, еще немножко, подождите пожалуйста, господин палач.

Четверг. Оленька весь день надо мной издевается: «Ну что, звездунья?», «Hello, baby Водянова» и так далее. Танька дуется, потому что я согласилась участвовать в конкурсе, а ее Октав выпер за ненадобностью. Я уже устала ей объяснять, что он меня выбрал только потому, что я согласилась косить под юную чеченку: мир издевается над нами, пора отплатить ему той же монетой.

Пятница. Завтра я опозорюсь перед всем Петербургом. Почему мне всегда кажется, что оттягивается кто угодно, кроме меня? Интересно, другие девчонки думают то же самое или со мной что-то не в порядке? Плевать: я ловлю кайф, когда весь день слушаю Мишель Бранч, растянувшись в скверике перед Александрийским театром, и думаю о своем французе… Он сказал, что наша разница в возрасте не более чем разница во времени. Я вижу, как все мужики замолкают, когда я вхожу в «Тиффани Кафе» на Невском. Они подкатываются с любезным видом, но глаза у них тревожные.

Завтра, завтра… Не хочу, чтобы он решил, что я испытываю к нему какие-то чувства. Моя жизнь может измениться, но я ничего не имею против, если она останется прежней. Мама моя никуда не денется, равно как и песенки на моей эм-пэ-тришке. Вчера она танцевала под Джерри Ли Льюиса до пяти утра. И площадь Искусств останется на месте, и мостики через каналы, где мы сидим с Танькой, пока не стемнеет, покуривая сканк… И Спас на крови Александра II, погибшего от бомбы террориста 1 марта 1881-го. Он похож на рожок ванильно-клубнично-фисташкового мороженого, которое тает прямо на туристов в шортах.

Суббота. Простите, не успела ничего написать, вчера столько всего случилось. Попробую рассказать все по порядку, ничего не упустив, хотя это непросто… Значит, так. Во-первых, я выиграла конкурс «Aristo Style of the Moment»! Ничего нового я вам не сообщила, это вы уже прочли во всех газетах. Теперь я поеду в Париж фотографироваться на рекламу «Л'Идеаля»! Сама церемония была ужасной, я ничего не видела из-за всех этих вспышек, боялась, что у меня будет нервный срыв и я свалюсь прямо на жюри! Мама плакала, я плакала, Октав что-то орал в микрофон, все аплодировали Мисс Чечне из Петербурга, полный сюр. Тут я и начала кирять, мне было влом стоять на плиточном полу в гримерке, я осталась одна, посмотрела на себя в зеркало и выпала в осадок — мало того, что я тут не пришей кобыле хвост, так я еще и победила; блевотное ощущение. Мама снова разревелась, когда я познакомила ее с Октавом. Ей правда не вредно было бы отдохнуть, бедная моя впечатлительная мамочка… Когда он вошел в гримерку, я сказала: «Мама, познакомься с человеком, который все это организовал. Октав, это моя мама». Вместо того чтобы поблагодарить его, она вдруг схватилась за голову и убежала! Психопатка! Как вы хотите, чтобы с такой матерью я выросла нормальным человеком?

Октав расстроился, когда я прямо со сцены посвятила свою победу Виталику, моему любимому сноубордисту, который уехал на полгода кататься на своей доске в Антарктику. Короче, всех просто колотило, оттого что я выиграла это дерьмовый приз! Октав не выглядит на свой возраст. Он делает вид, что ему все до фени, но у него такой грустный взгляд, что его надо бы обнять и утешить. Меня так и подмывало сказать ему: «Знаешь, я могу тебя спасти и увезти далеко отсюда, но спать с тобой я не буду». Дурацкая история, я понимаю, но мне кажется, он и правда влюбился. Однажды ночью на той неделе — я забыла вам об этом рассказать — мы спали вместе. Я сказала маме, что переночую у Таньки, а сама осталась у него в гостиничном номере смотреть «Отчаянные домохозяйки». Но Октав принял снотворное, и ничего не было, да я и сама не поняла, хочется мне или нет… Я вообще-то храню верность Виталику, но если бы он стал приставать, я бы, может, и уступила. Октав сказал, что слишком меня любит, чтобы настаивать, и вообще у нас полно времени и мы сможем этим заняться позже и что он, мол, не торопится. Вдруг он весь покрылся потом и начал выкрикивать всякие мерзости: «Ты думаешь, я сплю и вижу, как бы трахнуть девку, натянув на член резиновый носок? А? Да что ты понимаешь! Я хочу, чтобы ты крепко обняла меня и рассказала, как счастливо мы заживем!»

Хрен знает что. Ну вот, я все и написала, вообще, блог — это та еще помойка. Но вернемся к «Мисс „Аристо“». После праздничного коктейля Октав напоил меня «Русским стандартом»… Он хотел, чтобы мы сыграли свадьбу в его номере. К этому моменту я уже здорово нажралась и сперла в гардеробе агентства белое платье от Isabel Marant, а он надел другую черную рубашку и новые джинсы (то есть то же самое, но чистое). Потом подарил мне мигающее обручальное кольцо, а я ему — свой браслет с листиком марихуаны. В тот момент мне казалось, что игра в свадьбу — это смешно и понарошку, но теперь, несколько дней спустя, я понимаю, что это был полный мрак.

— Елена Ольговна Дойчева, школьница, согласна ли ты взять в мужья Октава Мари Франсуа Паранго, безработного рекламщика и скаута, которого ты здесь перед собой видишь?

— Надо подумать…

— Только не это!

— Тогда da.

— Октав Мари Франсуа Паранго, писатель, скрытый гомосексуалист и специалист по контрабанде юных тел, согласен ли ты взять в жены Елену Ольговну Дойчеву, школьницу и злостную прогульщицу, которую здесь перед собой видишь, хранить ей верность и согревать ее, пока смерть не разлучит вас?

— Интересная мысль… Вы можете повторить вопрос?

— Иди на фиг! — Да!

Поклявшись друг другу в верности перед зеркалом в ванной, мы забросали себя рисом, — им было усыпано все вокруг до самой входной двери! Октав пригласил меня на медленный танец, и я поставила «Everytime» Бритни Спирс на его айподе, присоединенном к колонкам Bose (обожаю этот клип, она там вскрывает себе вены в ванной). С тех пор как я объяснила ему, что Леночка значит маленькая Лена, он все время повторяет, как дебил: «Леночка, Леночка». Странный чувак все-таки. Я таких еще не видела. Он прямо как маленький, все время делает глупости, мне кажется, я старше его! Я с ним ржу как ненормальная. Когда он сказал «я тебя люблю», я ответила «я тоже очень тебя люблю», для смеха, но он, по-моему, не шутил. От этого становится не по себе, но мне вроде в кайф, когда меня так сильно любят, это поддерживает, придает силы. Мама часто предостерегала меня против мужиков, которые красиво признаются в любви, — они, типа, самые опасные, и от них натерпишься гораздо больше, чем от тех, кто просто хочет трахнуться. Они охмуряют тебя сладкими речами до рассвета, сравнивают с Венерой Кранаха и Джессикой Альбой, угадывают твой знак по гороскопу, особенно если ты Дева, — не трать на них время, — говорила мама. Я кайфую, слушая его голос, когда мы идем рядом, он что-то объясняет мне, и жизнь с ним кажется проще и веселее. Я смотрю на его поношенную кожаную куртку, и мне чудится, что все возможно в этом мире. Когда он целует меня, я иногда открываю глаза, чтобы посмотреть, закрывает ли их он. А поскольку он делает то же самое, то получается, что мы, как последние мудаки, целуемся, выпучив глаза. Тогда мы быстро зажмуриваемся и тут же снова их открываем, одновременно. И смеемся. Полный вперед. Я не прочь, чтобы он был моим приятелем, старшим опытным товарищем, чтобы он помог мне узнать мир. Я говорила Октаву, как трудно мне было расти без отца и обнаруживать презервативы на полу в маминой спальне, не понимая, что это за пластиковый мешочек со сгущенным молоком. Он рассказал мне одну историю, доведя меня до слез. О ребенке, на глазах которого отец умирает от инфаркта. Мальчику года четыре, он еще слишком мал, чтобы понять, что произошло, он пытается поднять веки своего создателя, трясет его за руку, щекочет. Через какое-то время до него доходит, что папа больше не пошевелится. И мальчишка обнимает его, мир переворачивается. Он начинает плакать, зовет на помощь, не знает, что делать. Покрывает поцелуями неподвижное лицо… И тут его папа открывает один глаз и усмехается. Он, оказывается, просто пошутил, притворился мертвым, не собирался же он на самом деле оставить сына одного! Утирая слезы, Октав объяснил, что рассказал мне только что житие Иисуса; я первый раз что-то в этом поняла. Иисус не сын Божий, а наш отец. Его нет, но он на небе и жив, а не мертв. Октав отвез меня на тусовку к одному олигарху, я была пьяна в стельку, но помню, что Сергей оставлял чаевые по 10 000 долларов, я никогда столько купюр за раз не видела. В машине он нес всякую муть:

— Адам и Ева жили в раю и хрен знает что делали со своим телом, но им было хорошо, и они ходили голышом, как роботы. Бог запретил им есть с дерева из эдемского сада, но первые супруги были такими же уродами, как все остальные, так вот — эти пиздюки захотели, понимаешь ли, свободы воли, вот мы с вами в этом дерьме и барахтаемся с самого сотворения мира, их чертова свобода нас уничтожила, главное, не забывай девиз Дзержинского: «Если вы еще на свободе, это не ваша заслуга, это наша недоработка».

У Сергея вся обстановка состоит из подсвечников, плазменных экранов, легких занавесок и белых кроватей, я никогда в таком красивом доме еще не была и не встречала сразу столько потрясных людей, а Октав вдруг исчез. Я вообще не врубилась, что произошло. Больше я его не видела. И не хочу его видеть. По-моему, мне в стакан подсыпали снотворное, не знаю кто, наверняка он, не понимаю, — он ворвался в мою жизнь с пафосными декларациями и испарился, оставив меня одну, он просто дегенерат, садист и импотент, поскорее бы уже мой парень вернулся.

Что было дальше, я не помню, кто-то, видно, привез меня домой, во всяком случае, я проснулась у себя в постели. В том, в чем была накануне, фу, гадость какая! А на тумбочке красовался мой мудацкий приз. (Нет, кое-что я, конечно, помню, но мне стыдно об этом рассказывать. Я кончила очень много раз, визжа, как настоящий поросенок.)

Понедельник. Мне 14 лет и 3 месяца. Октав сказал, что это возраст шекспировской Джульетты. Во всяком случае, Джерри Ли Льюис, идол моей матери, женился на своей двоюродной сестре Мире, когда ей было 13 лет. Я в 13 лет подкладывала в лифчик вату, чтобы меня пускали в ночные клубы. После уроков я курила косяки, пробовала экстази, но не кокс (насмотрелась, как мамочку плющит). Я встречалась с кадрами гораздо старше себя, школу ненавидела, меня раз десять исключали, я начала на всех кидаться от робости, то и дело врала и воровала в магазинах: клептоманка-мифоманка, в натуре! Девственности я лишилась в 13 лет, по пьяни, киряла не переставая, как и все в моем классе, в своих случайных парнях искала отца, я вам так все это вываливаю, чтобы объяснить, почему от вечеринки у Сергея я не была в шоке. Я часто думала: вот иду в «Онегин», а у меня еще даже месячные не начинались! Я врала, что мне 17 лет, красилась, косила под старую кошелку, подводила глаза черным, надевала высокие каблуки и короткие юбки. Бывало, я расставалась с бой-френдами, чтобы не спать с ними. В 13 лет все мои одноклассницы уже трахались, но у меня не было подружек, они мне завидовали, потому что я красивая, и я ходила сама по себе. И вообще я слишком часто меняла школы, у меня просто не было времени ни с кем подружиться. В прошлом году я заставила себя перепихнуться с одним там, удовольствия никакого не получила, но рада была, что отделалась. Хорошо бы переехать в Ташкент. Там все живут по-королевски, в домах со слугами, на сто долларов в месяц. Жратва у них — пальчики оближешь, люди вежливые, погода всегда отличная, и я написала Виталику, что мы могли бы быть счастливы в Ташкенте, что я запросто стала бы его узбекской принцессой, ведь удалось же мне сойти за чеченскую топ-модель. Отсюда надо бежать. Контракт с «Л'Идеалем» подписан, билет на самолет у меня в кармане, Сергей достает меня по мобильнику. Начинается моя new life…[88] Я снова напишу в блог, как только смогу, а если что — прощайте и простите, что покидаю вас, мои многочисленные фаны и фанатки. Nichevo strashnovo…

Выдержки из протокола допроса гражданки Елены Дойчевой, произведенного сотрудниками УРПО в помещении ФСБ после теракта

Он был в раздрызге, я искала себя, наша встреча была неизбежна. Нет, не надо меня бить, пожалуйста, я все сделаю… лучше в рот, и отпустите меня, я не виновата в этой трагедии. Нет, я не чеченка, меня попросили соврать, чтобы угодить фирме «Л'Идеаль», по даже если бы я была чеченкой, из этого еще не следует АВТОМАТИЧЕСКИ, что я шахидка! Можно мне позвонить, я знаю высокопоставленных людей, я не хочу неприятностей, и если вы тоже их не хотите, в ваших интересах меня отпустить! <… > Я тут вообще ни при чем, просто этот француз вышел на меня через одного священника, с которым мама познакомилась в Париже, когда работала там официанткой. Он предложил мне сделать карьеру в международном моделинге. Мы несколько раз встречались в Санкт-Петербурге. Да, у нас была связь, но чисто платоническая. Это очень обаятельный человек, судя по всему, он сильно в меня влюбился, а я еще маленькая, и меня завертело в его романтическом бреду, все было как в кино, честное слово, я не знаю, у меня из-за вас теперь спина болит, пожалуйста, скажите тому похотливому мужику, чтобы он так на меня не смотрел. Можно, я надену кофточку, а? Мне не обязательно сидеть с голой грудью, чтобы отвечать на ваши вопросы. <…> Октав меня спас, я знаю, вы в это ни за что не поверите, но это чистая правда, Как сказала старуха из «Титаника»: «Он спасал меня всеми способами, которыми только можно спасти человека». Кроме одного. Да, я слегка запала на этого француза, но не более того. Мы пообжимались немножко в его номере, но ничего такого не было, он сказал, что я его смущаю, что я еще совсем ребенок и он дождется легального возраста. Мне и в голову не приходило, что он настолько психически неуравновешен. Октав был спокоен и внимателен, но потом вдруг прекратил со мной общаться и после вечеринки у Сергея Орлова, председателя совета директоров компании «Ойлнефть», больше не появлялся. Хотя он сам заставил меня поехать к нему. Я даже не предполагала, что он такой ревнивый. Когда он знакомил меня с Сергеем, тот спросил: «Вы вместе?», и Октав ответил: «Нет, мы счастливы». Потом я узнала, что он несколько раз звонил мне домой, но я поменяла номер мобильника и уехала с Сергеем в Куршевелъ. Октав, наверно, думал, совершая это преступление, что сможет меня вернуть… Вроде того сумасшедшего, что стрелял в американского президента, чтобы понравиться Джоди Фостер. Мама рассказала мне эту ужасную историю… (Рыдания.) Я не знаю, почему у пего вдруг крышу снесло… Это ужасно, ужасно… А с виду умный человек, и руки у него были такие красивые, не понимаю, он целовался как девушка… Хотя из-за его бороды мне казалось, что я целую ежика!.. Ну что я могла поделать? Как мне было догадаться, что он на такое пойдет? Теперь моя карьера накрылась, в этой сфере я погорела, что со мной будет? Я вообще к этому кошмару не имею отношения. Мне вечно не везет. Мать моя плачет не переставая, дайте мне с ней поговорить, в конце концов, она же сама сказала мне пойти на эту встречу, может, вы ей зададите свои вопросы… Оля странно ведет себя после теракта. Запирается в комнате, молится весь день напролет, как будто она в чем-то виновата. Мне никак не удается ее утешить, Оленьку мою дорогую… Она ненавидит Октава, страшно злится на него, я, впрочем, тоже, он казался жутко милым, почему на нашу семью свалилось такое несчастье? (Пауза.) Хорошо еще, у меня есть Сергей, вы можете ему позвонить, он ваших допросов не одобрит, вообще вам бы лучше сменить тон, у вас проблемы? Будьте добры, номер вашего именного жетона. Нет, не понимаю, как может Сергей быть связан с этой трагедией, сейчас не девяносто девятый, война теперь не требует оправданий, АЙ, АЙ, прекратите, я шучу, сама не знаю, что говорю, я так устала… <… > Пожалуйста, прошу вас, развяжите меня, будьте добры, дайте мне стакан воды, без полония., если можно, я уже два дня не пила, не ела, верните мою одежду, спасибо, нет, не надо, не бейте меня больше шлангом, я… я буду с вами сотрудничать, умоляю, стакан воды, у меня болят запястья и живот, и колики уже начинаются, не хочу, чтобы тот человек вернулся, умоляю, он так больно хватал меня за грудь электрическими щипцами…

(Перевод на французский Игоря Сокологорского, Посольство Франции в Москве.)

Выдержки из показаний, данных под присягой Сергеем Орловым,

генеральным директором компании «Ойлнефть»

С Октавом Паранго меня познакомил один мой корсиканский приятель, который продал мне яхту и дом в Порто-Веккьо, куда я, правда, не успел еще добраться. Октав искал новые лица для франко-американского модельного агентства, и я предложил ему свою помощь, поскольку сам являюсь акционером нескольких рекламных фирм в Москве и Санкт-Петербурге. Я заканчивал математический факультет и сам не ожидал, что стану преподавателем экономики, потом банкиром и предпринимателем. Начинал я вообще дворником, а поднялся в девяностые благодаря системе ваучеров, так что никому ничего не должен. Наша группа «Ойлнефть», объединяющая предприятия нефтехимической и металлургической промышленности, владеет также несколькими заводами по изготовлению косметических компонентов и снабжает ими, в частности, такие фирмы, как «Virgin Tears» и «L 'Idéal Monde». Собственно, в рамках сотрудничества с последней я и встречался с Паранго несколько раз в текущем году (он набирал девушек для нового лица марки-лидера). Он ни разу не упоминал в моем присутствии или в присутствии моих близких о своем чудовищном плане. Подчеркиваю, я был совершенно не в курсе его судимости, равно как и того факта, что он отбывал наказание во французской тюрьме за соучастие в преступлении, имевшем место на территории США (убийство миссис Уорд; см. приложение к делу «99F»). Всякий раз, когда он критиковал Россию, я принимал его просто за паяца, артиста, салонного социалиста (какое-то время назад он опубликовал во Франции памфлет против рекламы и, по моим сведениям, был главным пиарщиком у кандидата от компартии на президентских выборах 2002 г.). Оружие, украденное в моем петербургском доме, находилось под постоянным наблюдением в сейфовой комнате. Не понимаю, каким образом он туда проник. Я немедленно предложил передать ФСБ и московской милиции список служащих моей личной охраны в том случае, если это может помочь следствию, поскольку я не в состоянии полностью исключить их причастность к делу. Да, совет директоров компании «Ойлнефть» готов предоставить компетентным органам все необходимые сведения, помогающие пролить свет на самый кровавый теракт, совершенный на территории Москвы с 2002 года. Труппа «Ойлнефть» категорически отрицает обоснованность слухов о существовании в Чечне некоего завода по переработке материнского молока, равно как и фабрики по производству человеческих слез в Комсомольске, на которых якобы насильно удерживаются работницы с целью продажи произведенного ими сырья в качестве омолаживающего косметического средства. Утверждения. «Новой газеты» — чудовищная ложь: причастность нашей группы к садомазохистским интернет-сайтам, пропагандирующим бичевание и распятие молодых женщин (extremepain.org, whippedass.com, extremebrutality, unhumansadism, executionsofvirgins, teentittorment и crucifiedteens), не была ни установлена, ни доказана, и я, являясь главой группы «Ойлнефть», категорически ее отрицаю. Что же касается fragilehostage.com, unwantedfuck и freshrussiantears, то это лейблы, зарегистрированные другим филиалом нашей, компании, который выпускает DVD с садомазохистским порно. Все участники съемок достигли совершеннолетия и сотрудничают с ним на добровольной основе. Клеветнические слухи — это всего лишь попытка сторонников пуританства дестабилизировать наши предприятия, что неприемлемо само по себе и подрывает престиж марок нашей компании. «Ойлнефть» оставляет за собой право обратиться по данному поводу в компетентные судебные инстанции на территории Российской Федерации и за ее пределами (компания «L'Idéal Monde» уже направила жалобу в Европейский суд по правам человека). Мне нечего добавить относительно этого дела, которое глубоко возмущает и огорчает меня, как и всех жителей нашего города, в частности православную общину, к которой я имею честь принадлежать, а также мою семью и моих близких, всю глубину скорби которых вы можете себе представить. Напоминаю, что, несмотря на свое еврейское происхождение, я был одним из основателей в 1994 г. комитета спонсоров, который положил начало финансированию строительства храма Христа Спасителя. Позвольте мне выразить солидарность и принести соболезнования всем семьям, потерявшим близких вследствие этого чудовищного, бесчеловечного и богохулъственного деяния. Я присоединяюсь к молитвам всей «Единой России» и хочу засвидетельствовать свою неизменную поддержку президенту Путину в его борьбе за правое дело. В один прекрасный день нам придется задуматься о полной и окончательной зачистке святой русской земли, а также покарать всех тех, кто ставит под сомнение национальное величие России и плюет в душу нашей великой державы. Эту борьбу ведет наш президент и будет вести его преемник — тот, кого выберет народ. Пока российскому национальному единству угрожает террористическая опасность, во главе демократии должны стоять люди с железной волей.

Часть четвертая

OSEN

Прелесть моя незабвенная! Пока тебя помнят вгибы локтей моих, пока еще ты на руках и губах моих, я побуду с тобой. Я выплачу слезы о тебе в чем-нибудь достойном, остающемся. Я запишу память о тебе в нежном, нежном, щемящем печальном изображении. Я останусь тут, пока этого не сделаю. А потом и сам уеду.

Борис Пастернак «Доктор Живаго»

1

Седой волосок у меня на лбу реял как белый флаг, сообщая смерти о моей капитуляции. Как мило с твоей стороны, отец Иерохиромандрит, что снова впускаешь меня в свои мраморные владения. Я нанюхался кокса по полной летной норме. Три недели уже сую свой нос куда не надо, ха-ха-ха! Осенний дождик размывает мне душу. Никак мне не разобраться в твоем белесом небе: то оно нас морозит, то душит. А я-то наделся выйти на пенсию и переехать в Россию! Прихожане уже небось заждались, не будем тратить твое священное время на мой припудренный порошком вздор. Я хотел извиниться перед тобой за скабрезные истории, которыми замучил тебя в прошлый раз, а главное, поблагодарить за то, что ты не сдал меня властям. Да, да, понимаю твое возмущение. Но тайна исповеди все-таки еще не повод безропотно сносить целый день мой шизоидный бред. Ботокс тормозит мышцы, мне бы в мозги впрыснуть не помешало. Прости меня 77 раз по 7, то есть 539 раз! Я отлично вижу, что у тебя нет ни малейшего желания опять меня выслушивать, учитывая, что, злоупотребив твоим доверием, я развратил ее высочайшее величество Лену Дойчеву. Извиняюсь, конечно, но мне пришлось обложить твое потрясное строение динамитом, начинить взрывчаткой эти великолепные колонны и нацепить пояс шахида. Будет весьма прискорбно, если мне придется нажать на детонатор. Но если на то пошло, Сталин уже один раз уничтожил этот храм, в 1931 году, а Хрущев даже построил на его месте подогреваемый бассейн под открытым небом! Самый большой в мире, помнишь? Его издалека было видно, попробуй не заметить, как ползут к небу клубы пара под кружащимся снегом — это теплое облако очень напоминало атомный гриб… О таком зрелище лучше только вспоминать. В сущности, здания не менее податливы, чем наши с тобой жизни, правда? Какое странное святилище, тут темно и светло одновременно. Я обожаю твой промозглый пустынный неф, но иногда он в такую тоску вгоняет! Подумать только, Сталин хотел построить на этом месте гигантский небоскреб, выше, чем Эмпайр-стейт-билдинг, — этакую башню Ленина, увенчанную статуей основателя СССР, нашего дорогого Владимира Ильича Ульянова, с такой же бороденкой, как у меня. Основатель витал бы в облаках, указывая светлый путь одной отдельно взятой стране! И Сталин еще хотел, чтобы он вознесся выше статуи Свободы! Шайка психопатов, блин! Жалко будет, если от твоего храма останется только подземный паркинг, где в данный момент стоит моя машина. Она мне очень дорога: это новенький, с иголочки «порше-кайен» с кожаными сиденьями и DVD-чейнджером на три диска, подарок моего любимого нового русского. Сжалься, не допусти, чтобы он превратился в кашу под кучей обломков, пусть даже священных.

2

Как тебе известно, милый мой теолог, всякий раз, когда меня глючит, я наношу визит Иисусу Христу. Этот человек служит мне противоядием. Поскольку ты — достойный его представитель, я на все готов, чтобы тебе исповедаться. Не волнуйся, я не хочу жертв. Конечно, мне становится лучше, когда я преклоняю колени рядом с тобой, церковь — это мой ксанакс. Христос у тебя за алтарем очень красиво освещен. Все эти бесконечные свечи радуют мне сердце. Думаешь, Мессия правда отдал за нас жизнь, как чеченский смертник? Прекрати принимать то гневный, то ошалелый вид. Мы все знаем, что Христос плохо кончил. Да, ты прав. Он воскрес. Вот ты и догадался, почему я здесь. Мне бы так хотелось пойти по его стопам. Не одним же мусульманам мучениками быть. Говоришь, христиане, прыгавшие в ров со львами, никого больше за собой не тащили? Ну, так пора с этим покончить: я буду первым смертником-католиком, взорвавшим православный храм! Христос Акбар! Гоп-ля bum!!

Сиди тихо, о патриарх. Ты обязан дослушать меня. А то я превращу храм Христа Спасателя на Водах в Граунд Зеро на Москве-реке. Ты же прекрасно понимаешь, что если вызвать милицию, она, не колеблясь ни минуты, газанет фентанилом по верующим, которые находятся сейчас под твоими сводами, или пойдет на штурм с огнеметами. Правда, взорвать тут все я в любом случае успею. Лучше внемли терпеливо моей исповеди, а затем отпусти мне грехи и дай уйти с миром. Получив Лену Дойчеву, я навсегда исчезну из твоей жизни, клянусь. Ведь православная религия предусматривает прощение грехов? Умоляю, не оставь без внимания мои стоны, я всего лишь паршивая овца, приникшая к твоим ногам. Поверь, все останутся целы и невредимы, если СМИ подхватят мои призывы и белокурая чеченка, выигравшая в Петербурге «Aristo Style Contest», покажет кончик своего курносого носа. Пока мы тут с тобой говорим, Лена принимает душ в какой-нибудь точке нашей планеты и мыло медленно стекает по ее груди, это черт знает что такое. Я пришел сюда, чтобы попросить прощения и воззвать о помощи.

3

Постой, мне срочно нужна еще одна дорожка для взлета, Париж — Владивосток с посадкой в Новосибирске… Дорогой, я уменьшил кокс,[89] вауууу! Главное, не завязывать с этой мерзостью, а то — пиши пропало! Ты уверен, что не хочешь попробовать? О, святая непорочная ноздря! Тем хуже для тебя, my Lord. Я нюхаю, потому что мне так легче говорить. Давай вернемся к истокам моей ссоры с Леной, и ты будешь терпеливо слушать меня, потому что твоя работа состоит в том, чтобы любить жизнь и оберегать ее. Я тебя понимаю: я тоже частенько хватался за жизнь как за соломинку. После сорока кажется, что все происходит с тобой в последний раз. Разменяв пятый десяток, ведешь себя по-другому. Будь мне лет на двадцать меньше, я, может быть, тут бы сейчас не стоял. Я уже говорил — до знакомства с Леной я считал себя эмоциональным калекой. Когда тебя воспитывают разношерстные няньки и отцы на час, быстро научаешься ни к кому не привязываться. В юности девушки не особенно обращали на меня внимание. Сегодня я нарасхват — это входит в мои профессиональные обязанности. Секрет любви мне неведом. В смысле альтруизма я урод. Мне не повезло, я не встретил твоего Господа, да и никого другого, увы, тоже встретить не удавалось — до недавнего времени. Такова печальная участь богатых стран: там уже давно никто не интересуется ближним своим. Вы в России, возможно, этого еще не поняли, но наша цивилизация больше не основывается на желании — злоупотребив им, она его уничтожила. То, что мы называем индивидуализмом, я долго принимал за свободу. Но теперь я знаю: свобода ведет только к бессилию наедине с плазменным экраном, к самоубийству в ванной комнате со сверкающими зеркалами. Свобода, какая еще свобода? Свобода подрочить, глядя на свое отражение? Ни от кого не зависеть?

Слишком мы эту свободу переоценили. Свобода — это очередная ложь, иллюзия, утопия! Что такое индивидуализм — великая победа философии Просвещения или пришествие самого нарциссического одиночества в истории человечества? Ваша свобода — ровесница Лены. Свобода в России еще подросток. Но дело в том, что людям насрать на то, свободны они или нет, и ты это знаешь лучше, чем кто бы то ни было, — смысла жизни им за глаза довольно.

Лена решила, что я с ней буду обращаться как со всеми остальными давалками, которые описали ей меня как сексуально озабоченного монстра. Черт возьми, ну как я мог над ними сжалиться, если они не внушали мне даже симпатии? Когда никого не любишь, терять нечего. Это не нигилизм, а капитализм. Цивилизация неженок и трусов, System ментов, где все друг друга боятся. В Париже, помню, я утешался тем, что вещал по телику о сочувствии к невзгодам бедных государств. Я надеялся, что по сравнению со страданиями обездоленных мои собственные страдания покажутся мне смехотворными. Подсознательно я решил поселиться тут не для того, чтобы охотиться за свежей плотью, а чтобы выяснить наконец, человеческое я существо или нет. Я же держал Россию за страну третьего мира, набитую битыми «ладами». (Знаешь русский анекдот: «Что находится на последней странице инструкции к автомобилю „лада“? — Расписание автобусов».) Но очень быстро я обнаружил, что ничего не понимал в этой стране. Я прочел ваших писателей, изучил историю и религию, но только теперь начинаю прозревать правду: вы в таком же дерьме, как и я, просто вы с этим смирились. Вы мечтаете о том, чтобы, не работая, выиграть в казино или проснуться в один прекрасный день владельцем газоперерабатывающего комбината или нефтяных месторождений, как Михаил Прохоров и пушкинский старик, которому золотая рыбка подарила дворец. Вы ирреалисты, как сказал бы Пьер Меро.[90] Выбирая между богатством и свободой, вы предпочли первое. Мне бы следовало родиться русским, в вашей неразумной стране, а не в Беарне, на моей планете, втиснувшейся между горами и океанами. На вилле «Наварра» я чувствовал себя как россияне в России: когда-то это был мой дом, а теперь — нет.

У вас я общался только с богачами, потому что моя работа заключалась в поиске красивых женщин, а красивые женщины тусуются только с состоятельными мужчинами, которые не разъезжают на «ладах». В Москве проживает 280 ООО долларовых миллионеров, это мировой рекорд, так что есть из кого выбирать. Вот в чем состоит секрет хорошего скаута: самый прямой путь к рассаднику отпадных девушек пролегает через дружбу с миллиардерами. Спасибо им — я наконец понял, что деньги убивают любовь, и хоть о ней и говорят на приемах, по достижении определенного уровня жизни любовь невозможна. Короче, я считаю, что любви больше нет и что условия, необходимые для ее возникновения, уже никогда не соберутся воедино в нашей потерявшей невинность цивилизации. Как влюбиться в России, когда за романтизм тут пришлось так дорого заплатить? В 1991 году похоронили не только Союз Советских Социалистических Республик, но и человеческое легковерие. Провал коммунизма породил невозможность ангажированности, не важно, в какой области — в политике или в личной жизни. Этот разгром затронул не только Россию, но и весь мир. Гедонизм — идеология людей, потерявших надежду. Все химеры отныне нам заказаны. Глобализация превратила нас в безропотных и отчаявшихся технопотребителей. Любовь — запретная мечта, как и все прочие мечты, за исключением револьверного кредита. XXI век никогда не оправится от осмеяния лиризма.

4

Заткнись, сделай одолжение, святоша хартофилакс, видишь мой большой палец? Стоит мне опустить этот рычажок, и все возвратится в прах. Dostali! Я прошу тебя просто выслушать мою историю, а потом мы вместе позовем Лену, при посредничестве СМИ. Увидев свое имя рядом с моим на первых полосах ежедневных газет и в телевизионных выпусках новостей, она вернется… а если не вернется, мы умрем вместе, какая разница? Чего нам терять. У меня уже течет из носу, я плачу наркотическими слезами. Ты убил меня в Петербурге… Ах, Петербург, Петербург! Вот так повторишь несколько раз это слово — прямо стихи получаются. У меня щемило сердце, когда я слушал Ленин рассказ о ее детстве, казалось, она вспоминает мои юные годы без отца, и бесконечное одиночество, и вечно печальную мать… Жизнь Лены переплелась с моей. Как бы то ни было, сегодня все живут моей жизнью. Похожее детство объединяет нас, хорошо бы слились и наши судьбы. Русские уверяют, что надо жить в Москве и умереть в Санкт-Петербурге, по-моему, я это и сделал, разве нет?

Лену я полюбил вопреки ее красоте. Уверяю тебя, меня привлекла не столько ее внешность, сколько отчаяние, и лучезарное смущение, и еще то, что она стыдилась своей ослепительности. Я всегда считал, что нет ничего эротичнее на свете, чем юная блондинка, вся из себя, которая произносила бы всякие отстойные фразы типа: «Привет, как тебя зовут?» Недоступная девочка в цвету — в прозрачном топике на лугу, под бесконечно длинными белыми девственными облаками или в ночной рубашке бебидолл на продавленном диване. Что может быть эстетичнее желтых волос на бледно-сером фоне? Но, должен признать, мне нравилось кичиться ею. Мне хотелось щеголять рядом с ней, купаться в ее отсветах, ловить брызги ее величия, подбирать крохи, упавшие со звезды. Я ждал, пока она заразит меня. Как и все комплексанты, я жаждал отираться поблизости от красоты и благоговеть перед ней. Я наслаждался, бродя в молочных сумерках по питерским улицам рядом с таким потрясающим созданием. Видели бы вы рожи парней, которые попадались нам навстречу! Я тащился от их ненависти. Особенно если это были французы! Глядя на Лену, они мысленно падали ниц, потом их взгляды обращались в мою сторону, и в это мгновение, заметив, что я держу ее за руку, они желали мне смерти. Чужие взгляды заводили меня, когда я попытался ранним вечером, после прогулки по Петергофу, заняться с ней любовью в 403-м номере гостиницы «Европейская». Вообще-то я думаю, что все парни, любящие красивых женщин, — гомики. Трахаясь, они воображают на себе взгляды посторонних мужиков. Когда выходишь в свет с очень красивой женщиной, любовью с ней занимаешься тоже в коллективе. Все остальные ее воздыхатели торчат в вашей спальне, наблюдая вместе с тобой, как она раздевается, и их присутствие добавляет пикантности ее жестам. Я слышу, как они шепчут мне: «Давай, Октав, трахни ее за нас за всех. За тех, кому она никогда не достанется. От нашего имени». Да, я занимался сексом с женщинами, думая о мужчинах. Бодлер ошибся: педерасту по вкусу любить не умных, а самых прекрасных женщин мира. Вот чем объясняется мое оглушительное фиаско в ту ночь: слишком сильно на меня давили. Я воображал, как меня освистывают три миллиарда мужиков. Никогда я так не потел от стыда, а виагры при себе не оказалось. Короче — туши свет.

— Хрен знает что — мне хотелось бы заниматься с тобой любовью восемь часов подряд.

— Не, слишком долго.

— Ты права: восьми минут более чем достаточно. А жаль.

— Ладно тебе, все равно ничего не выйдет.

— Я выпил столько водки с бензодиазепинами, что даже протрезвел. Лена, теперь я скажу тебе, что думаю на самом деле.

— Можно, я сначала закурю?

— Kharasho.

Она зажгла сигарету, и пламя спички обратило ее глаза в реку забвения, где утонуло все, что я собирался выдавить из себя. Что-то типа: любовь вызывает технические дисфункции.

— Лена?

— Мм?

— Я доживаю последние дни.

— Мм.

— Конец близок.

— Мм.

— Я скоро умру.

— Мм.

— Лена, я чертовски несчастен и окружаю себя красотой, потому что путаю ее с добротой.

— Это не ты путаешь, а Платон. Твоя печаль идет тебе, но ты никогда об этом не узнаешь. Почему ты записываешь все, что я говорю?

— У меня плохая память. Вот что я отметил в блокноте: лучше бы нам не заниматься любовью, поскольку, принимая во внимание твое безудержное сладострастие, это наверняка было бы очень приятно, нам бы страшно понравилось трахаться, мы бы только этим и занимались, визжа и получая такое удовольствие, что того и гляди почувствовали бы себя счастливыми, и вот тогда бы точно оказались по уши в дерьме.

Ее волосы: русый водопад, пожар в простынях. Как будто моя подушка воспламенилась.

— You set my bed on fire.[91]

— Погаси меня.

— Я забыл свой асбестовый комбинезон и противогаз. Спасите!

— Простите!

Пока мы разговаривали, она посылала эсэмэски своему парню. Я мог бы обидеться, но что толку? Самое унизительное было, когда она задремала под мою декламацию «Песни Песней»: «Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви…» Проснувшись от моих поцелуев в ее белоснежную шею, она, вместо того чтобы ныть и отбиваться, послушно дала мне целовать себя, мурлыча, как кошка, которая вежливо ждет, пока ее оставят в покое. Ни разу я не удостоился какого бы то ни было романтического признания, пусть даже косвенного, или намека вроде корнелевской литоты (типа: я тебя не ненавижу). Лишь один-единственный раз, в ту достопамятную ночь, когда мы улеглись спать вместе, у нее вырвался вздох во сне: «Как-то странно я себя чувствую…» Лена принадлежит к поколению, которое так категорически запрещает себе любить, что даже глагола такого не знает. Любовь столь безнадежно мертва, что теперь принято говорить: «Как-то странно я себя чувствую», чтобы не дай бог не вырвалось «я тебя люблю», это было бы слишком опасно и позорно. Я точно помню, она сказала: «I feel weird», словно Луи Жуве в фильме Марселя Карне: «Вы сказали странно? Как странно…» И то правда — в XXI веке любовь — забавная драма.[92]

5

Что-что, мое startchestvo? Охотно тебе верю. Открыв для себя существование Господа, ты понял, что экстаз не обязательно должен быть плотским. С тех пор, как в одно прекрасное утро ты с необычайной силой ощутил Его любовь, тебе ведомы иные виды оргазма. Аминь. Я лично верю в Нее. В Лену Дойчеву, которая сидит на скамейке в белизне полуденного света, задрав подбородок в сторону Балтийского моря. Стоит мне закрыть глаза, как я вновь ощущаю аромат ее духов, еще немного — и я упаду в обморок. Святая Елена, Дщерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Лена-сильфида в радужной волне шумного водопада, на фоне плакучих ив, почтительно склонившихся перед ее грацией. Спаси меня от этого ангела смерти. Знаешь песню Элвиса «The Devil in Disguise»?[93] Окажи мне такую любезность: немедленно вызови сюда Лену. Если позвонишь ты, она придет, я точно знаю. Это мое единственное требование. Как только она появится, я уберусь отсюда вместе с ней, и никто не будет даже ранен. Я объясню, что был слишком влюблен, чтобы дотронуться до нее. Она поймет, что я был чист ее чистотой. Наяда, благословенна ты между женами. Мы поймаем машину под снегопадом, и больше она меня никогда не бросит. Мы состаримся вместе в доме с большим садом, на берегу далекого озера, где будет царить вечное лето, дни не будут становиться короче и сентябрь не наступит никогда. У вас тут что ни машина, то такси — за пару скомканных рублей незнакомец за рулем увезет нас и спрячет среди урало-алтайских народностей. Она рассказывала мне о Ташкенте, я знаю, что ей хочется там жить. Я ответил тогда, что готов водить ее в ресторан «Узбекистан» при условии, что меня не будут за каждой едой пичкать пловом. Да мне плевать, я за ней хоть в Чечню поеду! Kharasho, отец, я подожду тут, но смотри, у меня палец не сдвинется с детонатора. Сделай так, чтобы я тут все не взорвал. Жизнь утратила смысл, меня вовсю глючит, но, клянусь, я готов совершить большой прыжок. У тебя есть пять минут. Spasiba, о верховный диакон с обильной растительностью. А все из-за тебя: вольно ж тебе было открывать мне доступ к вечной любви.

6

Пока священника нет, позволю себе небольшой технический перерыв.

(трехсотсекундная пауза, со мной никого, кроме моего дыхания.)

Вот о чем я думаю сейчас.

Заключительная книга Библии, Апокалипсис, преподносит нам конец света как благую весть. 2005 год был самым жарким за 12 000 лет — ура. Вскоре Москва окажется на берегу моря и в Петербург можно будет добраться только на батискафе. Гренландия становится легче минимум на 100 миллиардов тонн в год. Не понимаю, почему земляне так боятся таяния льдов Гренландии, наступления пустыни, глобального потепления, поднятия уровня моря и вырубки амазонских лесов: им бы радоваться, что они присутствуют при Прощальном Поклоне Истории. Более шестидесяти процентов экосистем нарушено, половина видов рыб мирового океана исчезнет в ближайшие пятьдесят лет. Выбросы газа с парниковым эффектом растут, риск развития рака в молодом возрасте продолжает увеличиваться, показатель плодовитости женщин падает. Человечество самоуничтожается. Мир, возможно, близок к гибели, но это еще не катастрофа, так как конец означает начало. (В моей молодости «Апокалипсисом» назывался ночной клуб в Париже на улице Колизе… Потом его переименовали в «Les Planches», и средний возраст посетителей там — пятнадцать лет, равно как и в освенцимской дискотеке «System». Знали бы наши дети, на какой истории они отплясывают!) Наш образ жизни ускоряет движение к финишу, а нефтяные лобби только способствуют этому. Возможно, гендиректорам транснациональных корпораций, так же как и мне, не терпится посмотреть на Финальный Апофеоз. Либо

Давно им не пятнадцать лет, Вот они и мстят в ответ.

7

Вот и ты наконец! А я как раз собрался покончить со множеством жизней. Со своей и твоей в том числе. Меня бы это страшно огорчило, но сможет ли разорванный на куски труп позволить себе роскошь огорчаться? Вот оно что: у нас есть хорошая и плохая новость?! Начинай с хорошей, на случай, если мы умрем до того, как ты договоришь. Хорошая новость — это то, что Лена уже в пути! Отлично! Batiushka, я тебя обожаю, я дрожу от счастья, я умираю, у меня поджилки трясутся от радости. Аллилуйя, father! Как бы я хотел, чтобы у этой истории оказался счастливый конец. А плохая новость? Понял, спецназовцы окружили здание. Я так и думал, но нам плевать. Мы их тактику знаем — дождутся, чтобы я заснул, и пустят в ход химическое оружие, а боевики Spetsnaz закидают нас гранатами. Но я так загрузился, что часов десять у нас в запасе есть. Да благословит тебя Господь! Полагаю, Он частенько это делает, ведь ты этого достоин. Лена едет, я весь горю… Ну так подождем ее!

Я должен рассказать тебе о единственной ночи, которую мы провели вместе. Я спросил Лену, что она изучает в школе. Снимая грязные сапоги, она завела разговор о ядерной физике:

— Вчера мы проходили парадокс Шрёдингера.

— Да что ты?